Пока патрульная машина едет в Финикс — Чарли один на заднем сиденье, Мустафа впереди рядом с помощником шерифа Кули, — Чарли получает срочный зашифрованный звонок от своего руководителя ячейки, Раймундо Кортеса, генерального прокурора штата Калифорния. Он язвительный мудак, но Чарли обязан перед ним отчитываться.

Кортес сообщает, что техно-аркадийский центральный комитет несколько минут назад узнал: среди почти бесконечных океанов данных, хранящихся в ютовском комплексе АНБ, есть исчерпывающий файл по благотворительному фонду, служащему прикрытием деятельности революции. Каким-то образом Викрам Рангнекар связал этот фонд с революцией. Теперь у него есть местоположения всех лабораторий, имена каждого аркадийца и имена каждого несчастного плебея, которому выебали мозги.

— Где ты, мать твою, сейчас? — спрашивает Кортес.

— Едем в Финикс, осталось меньше часа.

— Скажи, что ты не изображаешь своего инспектора Клузо. Скажи, что у тебя есть зацепка.

— Он там, — врёт Чарли. — В Финиксе.

— Рангнекар?

— Да. Я сейчас не в том положении, чтобы говорить свободно.

— К чёрту. Говори. Где этот мелкий блевотный ублюдок? Где в Финиксе?

— На безопасной квартире, — врёт Чарли.

— Адрес?

— Мы просто знаем, что есть безопасная квартира в Финиксе.

— Источник кто?

— Этот тип, Чавес, который пытался уйти от налёта, который мы провели в Ногалесе. На мотоцикле перевернулся. Был смертельно ранен. У нас было всего несколько минут с ним, прежде чем он ушёл.

Кортес в ярости и, возможно, в панике.

— И это всё, что ты выжал из этого подонка? Какая-то херня про безопасную квартиру, которая может быть где угодно в Финиксе? Финикс — это сколько там — шестой, мать его, по величине город в стране? Ты мне что, иголку в стоге сена суёшь? И это всё, что у тебя есть?

Потому что он ясно видит мысленным глазом ампулу с янтарной жидкостью, уходящую в вену у него на руке, Чарли тянет время, подпирая одну ложь другой. Финикс он знает плохо, так что ссылается на ту часть города, с которой хотя бы отдалённо знаком.

— Чавес сказал: в пределах пешей доступности от здания капитолия штата. Это всё, что он знал.

Злость Кортеса набухает.

— Пешей доступности? А как этот мудак определяет пешую доступность? Шесть кварталов? Десять? Двенадцать?

— Я не могу у него спросить, сэр. Он мёртв. Но наша цель где-то в пределах пешей доступности от капитолия — он на Уэст-Джефферсон-стрит, между Семнадцатой и Восемнадцатой авеню.

— Мы затопим этот район, — объявляет Кортес. — Вбросим туда всех, кто у нас есть, но такую большую операцию до утра не развернуть. Если он сорвётся, пока мы не запечатаем периметр, мы все в полной жопе — все, включая тебя, Уэзервакс.

Нужна третья ложь.

— Чавес думал, что наша цель пробудет на безопасной квартире как минимум неделю.

— Вот это ты вдруг вспомнил? Не подумал, что такая мелочь могла иметь значение?

— Извините, сэр. Я устал. Измотан. Выжат. Мы с напарником не спали с пятницы после обеда. Мы едем в отель.

С выжигающим сарказмом Раймундо Кортес говорит:

— Герои революции. Ладно, поспите. Но чтобы к восьми утра были готовы выкатываться.

Он обрывает звонок.

Насколько знает Чарли, Викрам Рангнекар и Джейн Хоук сейчас уходят на северо-запад от Уикенберга к Кингману. Или на север — к Прескотту. Или на северо-восток — к Флагстаффу.

Развернувшись на штурманском сиденье, чтобы посмотреть назад на Чарли, Мустафа спрашивает:

— Проблемы, Чарльз?

— Ничего такого, с чем мы не справимся, — врёт Чарли, надеясь выйти из этой истории таким же благоухающим, как его жадные, лживые родители, которые так преуспели, протискиваясь по жизни на лжи.