Пятнадцать высокоприбыльных лет Энрике де Сото вёл дела из ряда обветшалых амбаров на бывшем конном ранчо неподалёку от Ногалеса, штат Аризона, — а ранчо это оказалось как раз через границу от Ногалеса, Мексика. Он торговал разным товаром чёрного рынка, но главным источником прибыли были подержанные машины, угнанные в Штатах, перегнанные в Мексику, переделанные так, чтобы их нельзя было отследить, лишённые GPS и доработанные так, чтобы уходить от всего, чем правоохранители вообще могли позволить себе снабдить своих офицеров. Сам Энрике наркотиками не торговал: возможные наказания в случае поимки его пугали. Но он гордился тем, что «колёса» его производства завозили в страну неисчислимые тысячи фунтов — тонны и тонны — кокаина, героина, метамфетамина и прочих веществ, желанных американским потребителям, но запрещённых им их пуританским правительством. Он придумал в этих машинах чрезвычайно хитроумные полости и выстилал их материалом собственной разработки, который обманывал даже лучших натренированных собак-нюхачей; и единственное, о чём он сожалел, — что не мог подать заявку на патент на свой способ обеспечивать безопасную доставку контрабанды.

Зато Энрике занимался ввозом и продажей оружия всех видов — от пистолетов до полностью автоматических винтовок и брикетов пластиковой взрывчатки C-4. Он также держал процветающий бизнес по торговле людьми, переправляя в Соединённые Штаты нелегальных мигрантов, членов банды MS-13, жаждавших разворачивать операции в американских городах — больших и маленьких, террористов с Ближнего Востока и из других мест, а также привлекательных юных девушек, накачанных наркотиками и проданных в сексуальное рабство.

При одиннадцати сотрудниках на мексиканской стороне предприятия и семи — на американской, Энрике нужно было содержать немалую «зарплатную ведомость». Однако расходы у него были ниже, чем у любого бизнеса в частном секторе: он не платил никаких налогов — ни со своих доходов, ни с доходов своей команды. Более того, его ежегодно избавляли от сотен часов нудной бумажной возни, потому что он не заполнял никаких государственных форм, — и это оставляло ему уйму времени на видеоигры, комиксы, трах с нынешней подружкой и изобретение телешоу.

Если бы он бросил нынешнюю карьеру и ушёл в разработку телепроектов, он бы добился грандиозного успеха. Самого грандиозного. Он в этом не сомневался. Вообще ни в чём не сомневался. Он был самоуверен, как бессмертный.

Последняя телеидея, которая его зацепила, родилась из осознания: его и его штатовских работников на этой земле меньше, чем мертвецов, зарытых здесь в безымянных могилах, — в основном идиотов, которые его кинули или по той или иной причине стали неудобны. Таких было четырнадцать, не считая четырёх, которых скормил кабанам — там и хоронить было почти нечего, потому что свиньи любят кости не меньше мяса. Сначала он видел это шоу чем-то вроде «Ходячих мертвецов», но не мог придумать, как растянуть идею дальше шести часов. Теперь же ему казалось, что это может быть помесь «Ходячих мертвецов» и криминального романа Элмора Леонарда: про торговца машинами с чёрного рынка и «живым товаром» — назовём его Рикки Д, — который прибегает к вуду, чтобы управлять убитыми им мертвецами, используя их, чтобы мочить врагов, и убойно крутую службу безопасности для бывшего конного ранчо — центра криминальной империи Рикки Д.

Будь то телебосс или его собственная жизнь, Энрике де Сото верил в многоуровневую безопасность. Один из этих уровней — сеть платных информаторов в местных и штатовских правоохранительных структурах. Слишком многие копы ещё верили в истину, справедливость и американский образ жизни — будто мир Кларка Кента не умер десятилетия назад; но были и другие, кто понимал, куда дует ветер, и был готов нестись вместе с ним.

В ту субботу после обеда Энрике сидел за столом у себя в офисе — в амбаре, ближайшем к шоссе, забитом бедламным ассортиментом хлама и задекорированным под антикварную лавку, чтобы прикрывать настоящее дело. Энрике обедал и «проводил исследование», глядя DVD с фильмом под названием «Рассвет Вуду». Картина 1990 года имела рейтинг R за насилие и наготу — хотя, по вкусу Энрике, там не хватало ни того, ни другого.

Когда телефон зазвонил в первый раз, звонил его контакт из Патруля автомагистралей Аризоны. Он сообщил: двум экипажам поручено и приказано обеспечить полицейское сопровождение паре высокопоставленных чинов ФБР — чтобы доставить их из Каса-Гранде в Ногалес в рекордно короткое время. Пункт назначения — адрес Энрике.

Энрике вынул из ящика стола Brügger & Thomet TP9 с магазином на тридцать патронов. Вскочил и метнулся к стене слева от двери. Сдёрнул пластиковую крышку с термостата.

Телефон зазвонил снова. Свой человечек в департаменте шерифа округа срочно сообщил: агенты ICE готовят немедленный рейд на его территории и попросили шерифа помочь, перекрыв перекрёстки нескольких окружных дорог на время операции.

— У тебя, наверное, минут десять, — сказал звонивший. — А может, всего восемь.

Энрике вручную передвинул красный указатель температуры с 70 на 78 и вернул крышку термостата на место. Восемь минут.

Поспешно проходя через фальшивый «антикварный» амбар, он уже понимал, что именно пошло не так. Джейн Хоук пошла не так. Джейн Хоук и её дружок-гик Рангнекар. Да что это вообще за фамилия — Рангнекар? Никакая не американская. Иностранная. Неамериканская. Странная. А вот де Сото — это по-настоящему американская фамилия. DeSoto даже была американской маркой автомобилей, выпускалась с 1928 по 1960 год. Никогда не было и никогда не будет машины по имени «Рангнекар». Энрике не имел никакого отношения к тем людям, в честь которых назвали ту машину, кем бы эти засранцы ни были, — но он гордился тем, что носит подлинно американскую фамилию.

Он покинул амбар через выход, меньше всего заметный с окружной дороги, — предполагая, что наблюдение уже могли установить. Если за ним следили издалека, он не побежал по утрамбованной, политой маслом грунтовке, которая вела вдоль цепочки из пяти амбаров, а пошёл не спеша, будто ему нет никакого дела, — пока в высокой золотистой траве пели кузнечики, а по обе стороны дорожки топорщился кипрей.

В первый раз, когда Хоук пришла к нему за «колёсами», он должен был подставить её так, чтобы его парни могли ударить её тазером, связать и утащить в его квартиру на втором этаже третьего амбара. Он должен был раздеть её и провести последние месяцы, обучая, для чего она годится. Но она была в бегах, в розыске, и Энрике оказался слишком уж хорошим парнем, чтобы не дать ей шанс против федералов. Его самой большой проблемой всегда было то, что он слишком хорошо относился к людям, — а люди принимали доброту за слабость, и тогда ему приходилось убивать их.

Амбары второй и третий служили складом запчастей и готового к продаже товара. В четвёртом штамповали правдоподобные номерные знаки и выполняли разные прочие задачи. Пятый оставляли под машины, которые возвращались из Мексики уже восстановленными и пригодными к продаже, но требовали доработки под конкретного покупателя. Сейчас все семеро работников Энрике были заняты именно там.

Fleetwood Southwind Викрама Рангнекара переделали в пятом амбаре, а его двоюродный брат Харшад надзирал за работой, чтобы Энрике сделал всё строго по спецификации. И что это за имя — Харшад, вообще? Энрике следовало убить Харшада и отменить сделку по «Саутвинду», следовало убить всех пятерых Рангнекаров, когда они впервые явились сюда, — но у него было «это» к Джейн Хоук. У него было «это», а Викрам Рангнекар утверждал, что хочет ей помочь, — и вот до чего всё дошло. Доброта и похоть — опасная комбинация.

Когда Энрике вошёл в пятый амбар, там работали сразу несколько электроинструментов. Он закричал, чтобы его услышали, — и вздрогнул, осознав, что звучит точь-в-точь как тот перепуганный жук из рекламы инсектицида:

— РЕЙД!