Берни Ригговиц за рулём «Мерседеса-Спринтера», Корнелл и Трэвис в роскошном заднем салоне вместе с собаками — и знакомые солнечные улицы Скоттсдейла теперь казались ему такими же чужими и полными угрозы, как любой затянутый туманом торфяник или ночь в джунглях…

С тех пор как он приехал сюда ребёнком, Америка была к Берни удивительно добра. Он многого добился. Любил — и был любим. Его долгая жизнь здесь была благословенной и счастливой. Десятилетия назад, в Европе, он узнал ужас полной беспомощности и боль невосполнимой утраты: он был ребёнком в Освенциме, где погибли его мать и отец. Но в Америке он не испытывал того парализующего страха, который приходит, когда ты бессилен и находишься во власти злых людей, облечённых абсолютной властью государства. До сих пор. Выдержав лишь предвкушение такого кошмара во время недавних событий в Боррего-Вэлли, он теперь видел, как поднимается занавес над главным представлением.

Когда они отъехали достаточно далеко от района, где жили Насия и Сегев, — за пределы сирен и непосредственных угроз, — Берни притормозил у обочины ровно настолько, чтобы просмотреть бумажник, который он забрал у человека, пытавшегося убить Трэвиса. Там оказалось 1200 долларов наличными. Три калифорнийских водительских удостоверения с подлинными голограммами печати штата — на имена Макса Шрека, Конрада Фейдта и Чарльза Огла — и на всех была одна и та же фотография человека, которого Берни застрелил. Также были три карты Visa на те же имена, но больше — ничего. Кем бы этот человек ни был на самом деле, похоже, он жил вне закона и не был техно-аркадийцем — возможно, в каком-то смысле даже противостоял им.

Популярная пословица гласит, что «враг моего врага — мой друг», но это мудрость дураков. Хотя зло принимает множество обличий, каждое из них — лишь грань большего, всеобъемлющего Зла, и союз по расчёту со злом любого рода со временем неизбежно приносит ядовитые плоды.

Кем бы ни был и чем бы ни являлся этот момзер, этот типаж Шрек—Фейдт—Огл, он почти достиг того, чего врагам Джейн сделать не удалось: уничтожить её, уничтожив её ребёнка. Его почти успех выкурил мальчика и его защитников из их безопасного убежища — без всякой надежды найти другое.

— Ты кто такой? — вслух спросил себя Берни, с ноткой отвращения. — Шмо, шмулки, шнук?

В самые худшие времена, после самых удручающих неудач, всё равно всегда находилось, что сделать: верный шаг, путь через лес. Где есть жизнь — там есть надежда; истина, чему ход его собственной жизни служил неопровержимым доказательством.

Он завёл двигатель, снял «Спринтер» с ручника и отъехал от обочины.