В 10:38, раньше графика, доставщик Энрике Де Сото, Тио, прибыл на автодоме Tiffin Allegro, таща за собой белый Chevrolet Suburban. Охранник на воротах велел ему припарковаться в глубине огороженного четырёхакрового участка Ферранте Эскобара и вызвал из клиентской гостиной Элинор Дэшвуд — Джейн.

Тио было, может, около тридцати; рост и вес — идеальные для жокея, скачущего на чистокровных. Белёсый валик рубцовой ткани поперёк горла намекал на встречу, в которой противнику не удалось ни убить его, ни лишить голоса.

Человек, который должен был вести Тио обратно в Ногалес, штат Аризона, ехал следом на Porsche 911 Turbo S. Он припарковался возле автодома, не глуша двигатель и не выключая кондиционер, и ни разу не вышел из машины.

Перекрашенный Allegro был сверкающе-тёмно-синим, «полуночным» — такого цвета не было в каталоге Tiffin. Компания украшала свои машины дерзкими многоцветными «ветровыми» полосами, разлетающимися вдоль бортов. Рики доработал этот мотив так, чтобы полос стало меньше и они были мельче, с меньшим контрастом по отношению к основному цвету, и выполнены в одном оттенке — ярко-глянцевом рубиново-красном. Машина выглядела настолько броско, что никому бы и в голову не пришло, что она на тайной операции.

Перекинув через плечо сумку-тоут, Джейн пошла за Тио в автодом. Кроме лобового стекла, окна были тонированы, и машина везла груз теней.

Они с Тио устроились за обеденным столиком, напротив друг друга.

Она протянула ему кирпич денег, запаянный в пластик.

— Сто двадцать тысяч, как договорились.

Тио убрал деньги в свою сумку-тоут.

— Энрике мне говорит: не проверяй, не липа ли, и не пересчитывай. Он хочет, чтоб ты знала: он тебе доверяет, как никому. И ты ему так же доверяй, когда переболеешь вот этим… вдовством.

Джейн улыбнулась.

— Вот уж романтик, чёрт возьми, мой Рики.

— Ага, все бабы от него тащатся, и это не враньё. Номера на обеих тачках, регистрация и страховка в консолях. Особые номера для Suburban и прочая фигня, что ты хотела, — он махнул в сторону задней части автодома. — Всё там, в спальне.

Выскользнув из кресла, она сказала:

— Жди здесь.

— Ты правда пойдёшь смотреть, что всё там?

— Правда.

Когда нервничал, Тио теребил шрам на горле.

— Я Рики говорю: не веришь на слово — ты ему сердце разобьёшь.

— Я уверена, что всё на месте. Но прежде чем я окажусь в середине этой деловой сделки, которую сейчас затеваю, я хочу убедиться, что у меня ровно то, что мне нужно, и чтобы не было недопонимания насчёт того, что я просила у Рики. И вообще — давай не будем ему говорить, что мне пришлось делать инвентаризацию. Пусть не страдает.

— Мне подходит. Не люблю, когда мужик грустный. — Он перестал теребить шрам. — Никогда не знаешь, какую сумасшедшую херню он выкинет, когда грустный.

Когда она вернулась из спальни, Джейн сказала:

— Всё именно так, как и должно быть.

Тио показал на место, которое она освободила.

— Садись и дай мне сказать одну херню.

Она села, но сказала:

— Я жду партнёров с минуты на минуту.

— Быстро. Я хочу, чтоб ты знала важные вещи про мужика.

— Про Рики?

— Про какого ещё мужика мы тут базарим?

— Давай.

— Во-первых, у него прибор — как у коня. Un enorme garañón.

Джейн сказала:

— Готова поверить. Но откуда ты знаешь?

— Я сто раз рядом с ним у писсуаров стоял. Понимаешь, я специально не пялюсь. Я, типа, без интереса. Но когда вы часто рядом с мужиком ссыте — рано или поздно заметишь.

— Поняла.

— Первые пару раз с новой девчонкой, может, он срабатывает слишком быстро. Но потом она ему уже не такая свежая — и тогда он может тянуть дольше, чем любой жеребец, которого ты знала. Вдвое дольше.

— И откуда ты это знаешь? Не то чтобы я тебе не верю.

Тио протянул правую руку, чтобы она увидела татуировку на тыльной стороне. Красное сердце обвивал волнистый синий бант, на котором красными буквами по-испански было выведено: «Майя владеет Тио навсегда».

— Она моя девчонка.

— Она заставила тебя поставить на себе её клеймо?

Он посмотрел на Джейн с выражением жалости.

— Может, ты мужиков читаешь не очень. Ни одна сучка Тио ничё не заставит. Я сам. По любви.

— Очень трогательно.

Тио наклонил голову, смущённый собственной сентиментальностью.

— Майя… она была у Рики самой лучшей девчонкой, но он дальше пошёл. Ну и тогда мы с Майей нашли эту особую штуку вместе — как судьба или типа того. Она горячее горячего.

— И так ты узнал, что у Рики есть «выносливость». Постельные разговоры между тобой и Майей?

Тио пожал плечами.

— Ну ты знаешь как. Вы вместе кончаете, всё так круто, а потом, пока вы лежите, надо же о чём-то поговорить . — Он сообразил, что Джейн может сделать неправильный вывод из его слов. — Просто чтоб ты знала: я в койке марафонец, как и Рики. Lo puedo hacer por horas.

— Это и так видно, стоит на тебя посмотреть, — сказала Джейн.

— Ага, но я не про себя тут. Я про Энрике — что тебе надо знать.

Джейн чувствовала себя так, будто её втянули в роль Роксаны в гротескной пародии на «Сирано де Бержерак» : Тио — в роли не слишком-то красноречивого Сирано, Энрике — за кулисами, в роли ещё менее одарённого словами Кристиана де Н евиллетта .

Улыбаясь, Тио сложил ладони «для молитвы», словно намекая, что Бог — свидетель истинности его слов.

— Рики в жизни ни одну сучку не ударил. И не ударит. Он ко всем — как к леди.

— Если бы он меня ударил, — сказала Джейн, — у него было бы на одну руку меньше.

Улыбка Тио застыла.

— Я просто говорю, — добавила Джейн.

Его «молитвенные» руки разошлись, и он нервно потёр шрам на горле.

— Не вижу причин делиться этим с Рики.

Джейн улыбнулась и кивнула.

— Мы же не хотим его расстроить. Ты просто скажи Рики, что для меня ничто из того, что ты про него рассказал, не было новостью. Я всегда восхищалась им издали: сначала — как замужняя женщина, давшая клятву уважать мужа, а теперь — как вдова в трауре.

Когда Джейн поднялась, Тио сказал:

— Ещё надо сказать, что Рики с ума сходит по музыке — ты ж на пианино играешь и всё такое.

— Пойдём, — сказала она. — У меня ещё есть дела — прежде чем я, как Роксана, уйду в монастырь .

Пока Джейн говорила, Тио выбрался из кресла, держа сумку с деньгами. Когда она дошла до слова монастырь , он дёрнулся, словно его ударили.

— No, usted no puede! Нельзя! Я тебе говорю: Майя горячее горячего, а ты — ещё горячее, чем она. Это для тебя — сумасшествие. Для моей сестры — да, но не для тебя. Никогда.

Разумеется, он не понял отсылку и, значит, не понял шутку, но Джейн видела ценность в его непонимании: способ держать Энрике на расстоянии, если в будущем ей снова понадобится от него другая машина. С величайшей торжественностью она сказала:

— Если я выживу в этой деловой истории, в которую влипла, учитывая всё насилие, в котором мне довелось участвовать, — я буду спокойнее всего, если родители моего мужа вырастят моего сына, а я уйду из мира. В Аризоне есть монашеский орден при монастыре — Бедные клариски Вечного Поклонения. Думаю, там я была бы счастлива. В конце концов, Одри Хепбёрн стала монахиней.

Тио растерялся окончательно.

— Одри кто?

— Самая прекрасная кинозвезда своего времени, Дженнифер Лоуренс своей эпохи — только ещё красивее, — и она стала монахиней, сестрой Люк. Она служила бедным в Конго, где заразилась туберкулёзом.

Джейн не сочла нужным добавить, что всё это было в фильме «История монахини» .

Явно расстроенный, Тио сказал:

— Мне так больно слышать, что ты так сделаешь.

Она сжала ему плечо — будто ласково — и повела к входной двери автодома.

— Просто порадуйся за меня, Тио. Порадуйся и езжай домой, к Майе. В конце концов, ты — её навсегда.