Крысино-серое, лохмотно-рваное небо над Мексиканским заливом ползёт по темнеющим водам; утреннее солнце неуклонно отступает от берега; прибрежная равнина всего в двадцати футах над уровнем моря; лабиринт нефтеперерабатывающих заводов выглядит плоским в безтеневом свете надвигающейся бури — словно карандашный рисунок на стене…

Для Эгона Готтфри, идущего по следу Ансела и Клэр Хоук, Бомонт, штат Техас, кажется более детализированным, чем Уорстед, где всё это началось. Но Неизвестный Драматург всё ещё набрасывает этот край, а не пишет его в полную глубину и цвет.

За рулём своего Rhino GX Готтфри следует за GMC Terrain Такера Тредмонта через окраины города в открытую местность; Руперт и Винс едут следом в своём Jeep Wrangler. Эта торжественная вереница чёрных машин похожа на похоронную процессию без покойника — хотя при нужде труп сделать несложно.

По двухполосному асфальту они въезжают в поля грубой свалявшейся травы и измученных сорняков; на некоторых из них свисают гроздья бледных пузырей размером с большой палец. В определённые времена года, возможно, части этой земли превращаются в болота, откуда на закате поднимаются такие тучи комаров, что они чернят небо ещё до того, как с него уйдёт последний свет.

GMC Terrain сбрасывает скорость, включает правый поворотник, съезжает с полотна на широкую обочину и останавливается. Готтфри паркуется позади него, Руперт Болдуин — позади Готтфри.

Тредмонт ждёт перед своей машиной, хмурясь на мрачное небо, делает глубокие вдохи и шумно выпускает их носом, словно он наполовину гончая и может оценить, насколько будет свирепа буря, по запаху, который она привносит в воздух. По какой-то причине соски его мужских грудей напряглись под бледно-голубой рубашкой-поло — зрелище примерно столь же эротичное, как раздавленный таракан.

— Почему остановились? — спрашивает Готтфри.

— Тут я их и высадил, ковбой-чувак и его женщина. Тут им и надо было.

Готтфри и его люди с недоумением оглядываются вокруг.

Винс Пенн говорит:

— Это как середина нигде. Тут ничего нет. Им некуда идти. Тут просто поля. Пустые поля — и всё.

Указывая вперёд и вправо, на узкую грунтовку, отходящую от асфальта, Тредмонт говорит:

— Когда я видел их в последний раз — они топали туда.

Вдалеке то, что может быть домом и двумя хозяйственными постройками — или миражом, — отпечатывает свои маленькие тёмные силуэты на ландшафте.

— Они говорили, кто там живёт? — спрашивает Готтфри.

— Я не спрашивал, они не говорили, и мне плевать.

— Почему они не захотели, чтобы ты отвёз их туда? Тебе это не показалось странным?

— Мистер, да мне, может, половина всего, что в жизни происходит, кажется странным до чёртиков, а большая часть — ещё чуднее, чем это. А мне вообще-то на жизнь зарабатывать надо.

Когда Тредмонт уезжает, Руперт Болдуин щурится на дальние здания.

— Если мы подъедем, они наверняка услышат нас заранее. Может, пройдём пешком?

Как и у Руперта с Винсом, у Готтфри пистолет на правом бедре. Ещё у него короткоствольный револьвер в кобуре на лодыжке. Все трое идут пешком.