Тёплый ветерок, тени от лопастей, срезающие скальп с бесплодной земли, непрерывное шлих-шлих-шлих рассечённого воздуха — возможно, одна из двух ветряных мельниц не только качает воду из колодца, но и вырубает энергию из дыхания Природы…

Джерген и Дюбоз выходят из пикапа и подходят к дому Корригана; входная дверь распахивается, и аркадиец по имени Деймон Эйнсли спускается на две ступеньки к бетонной площадке, служащей крыльцом. Он крепкий мужчина с румяным лицом, которое в данном случае побледнело от уха до уха и чуть посерело вокруг глаз.

— У нас тут ситуация , — говорит Эйнсли. Срывается тонкий, горький смешок. — Ситуация. Чёрт побери, я стал идиотом — бюрократом больше, чем законником, политкорректным, набитым новоязом. Ситуация, господа, — это говношквал.

По словам Дюбоза, доктор Бертольд Шенек, рогоносец-муж блистательной Инги, предвидел два вида внезапного психологического коллапса, который в редчайших случаях может последовать после активации мозгового импланта; менее драматичный из них — распад эго и ид при осознании того, что тобой завладели и тебя поработили. В таком случае у субъекта растворяется чувство «я». Он утрачивает всякую идентичность, всякую память. Он перестаёт понимать окружающую среду и теряет способность к упорядоченному мышлению. Разум превращается в визжащий бедлам. Это — более мягкая из двух возможностей.

При худшем сценарии распадается эго, но не ид, и власть остаётся у последнего. В таком случае сохраняется чувство «я», некое ситуативное и распознающее закономерности «памятование», а не воспоминание личного опыта, и способность к упорядоченному, но примитивному мышлению. Однако ид — это та часть психики, которая ищет удовольствия любой ценой. Без смягчающего влияния эго, которое служит посредником между первобытными желаниями ид и социальной средой, в которой мы живём, — больше нет ни доктора Джекилла, ни даже мистера Хайда, а есть лишь существо, жаждущее удовольствий.

Деймон Эйнсли направляется к одному из Jeep Cherokee.

— Надо дунуть травки, чтобы отпустило подташнивание. Лучше подготовьтесь, прежде чем зайдёте туда.

— Я родился готовым, — отвечает Дюбоз.

Как Картер Джерген узнал за годы в Гарварде, есть два объяснения того, что называют рептильным сознанием внутри человеческого ид — если предположить, что оно существует. Учёный мог бы сказать, что человек эволюционировал не столько от обезьян, сколько от всех видов, составляющих историю жизни на земных материках, а значит, первая ящерица, рискнувшая выбраться из моря на берег, оставила в нас свой генетический след. С другой стороны, священник мог бы сказать, что наши рептильные побуждения — это проклятие, дарованное отцом змей в Эдемском саду. В любом случае рептильное сознание не способно ни на любовь, ни на сострадание, ни на милосердие, ни на любую другую добродетель, которую ценят цивилизованные общества. Им движет лишь голод по удовольствию, и одно из таких удовольствий — азарт насилия.

Когда Дюбоз открывает дверь дома Корригана, он делает паузу и изображает глубокомыслие — позу, которая время от времени ему нравится.

— Это момент, который стоит запомнить, друг мой. Доктор Шенек считал, что вероятность психологического коллапса — один к десяти тысячам. Имплантами уже обратили больше шестнадцати тысяч, и это — первый случай того, что он предсказал. Для нас с тобой это всё равно что присутствовать при том, как Эдисон испытывает первую удачную лампочку.

Подобные грандиозные заявления, исходящие от деревенского мудреца, раздражают Джергена.

— И какого чёрта это «как лампочка Эдисона»?

— Это исторический момент.

— Деймон Эйнсли только что назвал это говношквалом. Говношквал — не то, что я называю историческим моментом.

Здоровяк смотрит на Джергена так, как терпеливый взрослый — на забавного, но бестолкового ребёнка.

— История — это не просто бесконечная череда триумфов, Картер. История — про взлёты и падения . Историческим моментом было и то, как затонул «Титаник» .

Они входят в дом.