Проехав девяносто две мили от Хьюстона, Эгон Готтфри на своём Rhino GX — а следом за ним компетентный, хоть и сидящий на метамфетамине Руперт Болдуин и невозможный Винс Пенн в своём кастомном Jeep Wrangler, — прибывают на автовокзал в Бомонте, штат Техас, незадолго до семи утра.

Заранее просмотреть видео с Анселом и Клэр они не смогли. По словам Неизвестного Драматурга, который, похоже, считает хорошей драматургией непрерывно подбрасывать им препятствия, АНБ архивирует записи дорожных камер и камер на общественных объектах во всех крупных городах, но пока ещё не во всяком городе и городке с населением меньше ста пятидесяти тысяч — хотя они над этим работают.

Население Бомонта — примерно сто двадцать тысяч, так что, если местные хотят стать частью великого оруэлловского будущего, им бы лучше заняться деторождением.

Готтфри и его людей ждёт агент ФБР по имени Леон Феттвайлер — запоминающийся примерно как блюдечко ванильного мороженого. Насколько Готтфри известно, Феттвайлер не аркадиец; просто он оказался поблизости, и его направили посмотреть запись с автовокзала.

С Феттвайлером — начальница станции, настолько бесцветная, что на её фоне Феттвайлер выглядит почти эффектно. Готтфри даже не утруждается тем, чтобы запомнить её имя: очевидно, что эта женщина — проходной персонаж и больше не появится, скорее тонкая концепция, чем живой характер.

Видео показывают на мониторе в кабинете безымянной начальницы. Регистратор на станции старый и странно настроенный: диск с записью хранит изображения только семь дней, к нему нельзя «подцепиться», чтобы перегнать данные на другое устройство, и смотреть можно исключительно здесь. Вытерпеть витиеватое объяснение начальницы, почему так устроено, — скучнее, чем слушать, как кто-нибудь вслух зачитывает полис медицинской страховки.

Когда запись наконец запускают — четырёхсекундный фрагмент за 17:05 предыдущего дня, — качество у неё как у порнофильма 1950-х, снятого восьмимиллиметровой камерой в мотельном номере при единственном доступном свете настольной лампы. Готтфри, Руперт и Винс тесно сбиваются вместе и смотрят, как из автобуса выходит женщина роста и телосложения Клэр. На ней платок. Следом выходит мужчина в стетсоне — роста и сложения Ансела.

— Кто они вообще такие? — спрашивает начальница станции.

Ещё раз просмотрев короткий фрагмент, Готтфри говорит:

— Преступники.

— И что они сделали?

— Совершили преступления.

— Мы не вправе сообщать, — говорит Феттвайлер начальнице станции так, словно Готтфри не дал этого понять.

Запись с другой камеры показывает, как тот же мужчина и та же женщина встречаются перед терминалом с водителем Uber. Поскольку они уходят со станции, камера снимает их в основном со спины.

— Это они? — спрашивает Готтфри Руперта Болдуина.

Перебирая пальцами галстук-боло и перенося вес с одного ботинка Hush Puppies на другой, Руперт щурится, пересматривая первый фрагмент в третий и в четвёртый раз.

— Чёрт его знает.

Винс подаёт голос:

— Я тоже не знаю. Может, они, может, не они. Трудно сказать. Видео плохое. Освещение не…

— О, это они, наверняка, — говорит Феттвайлер, милосердно обрывая анализ Винса Пенна. — Водитель Uber подтвердит без колебаний.

— Где он? — спрашивает Готтфри.

— Сюда он заходить не стал. Настаивает, чтобы мы встретились на парковке.

«Парень из Uber» ждёт у своей машины — белого GMC Terrain SLE. Неизвестный Драматург нашёл в себе силы прописать этого персонажа чуть подробнее, чем начальницу станции и Феттвейлера. Его зовут Такер Тредмонт. Ему, возможно, около тридцати; рост — где-то пять футов шесть дюймов; вес — примерно двести сорок фунтов. На нём остроносые сапоги, мешковатые джинсы и бледно-голубая рубашка-поло, которая обрисовывает его, к несчастью, весьма крупную мужскую грудь. Каштановые волосы зачёсаны назад; круглое лицо выглядит настолько гладким, будто он вовсе не умеет отращивать бороду; зеленовато-серые глаза оценивают Готтфри с расчётливостью карточного шулера, прикидывающего жертву.

Феттвайлер достаёт из манильского конверта фотографии Ансела и Клэр формата 8×10.

Такер Тредмонт говорит:

— Ага, это тот чувак и его подружка. Поездку они заказали за час, и вызов пришёл мне.

— Куда вы их отвезли? — спрашивает Готтфри.

— Мне лучше всего так — я вас туда отвезу и покажу.

— У нас есть свои машины.

— Я бы сейчас мог работать. Я вам не какой-нибудь вонючий миллионер.

— Мы вас не заказывали через Uber.

— Я ещё и сам по себе катаюсь. Uber моей задницей не владеет.

Эта перебранка длится с полминуты, прежде чем Готтфри предупреждает Тредмонта, что тот препятствует правосудию, — хотя на самом деле Готтфри хочется воспользоваться своей телескопической дубинкой и перекроить этому типу голову.

Обвинение в воспрепятствовании водителя не тревожит, и после ещё нескольких обменов репликами Готтфри решает: не важно, что он нарушит правила и заплатит. В конце концов, этот тип — ненастоящий, как и деньги. Настоящий только Готтфри, а всё это — просто попытка Драматурга свести его с ума. Значит, надо продолжать.

— Сколько, если вы поедете впереди, а мы за вами? — спрашивает он.

Тредмонт отвечает:

— Сто двадцать один доллар пятьдесят центов.

— Вы шутите.

— Место, куда я их отвёз, — оно не за углом.

Решив не «округлять» сумму чаевыми, Готтфри достаёт из бумажника шесть двадцаток, но однодолларовых купюр у него нет. Руперт даёт доллар, а у Винса находятся два четвертака.

— Дальше мы сами, — говорит Готтфри Феттвайлеру. — Спасибо за помощь.

— Я собирался остаться с вами на следующую часть.

— Не нужно. Мы справимся.

Феттвайлер исчезает, как будто его никогда и не было.

Готтфри едет на Rhino GX, а Руперт и Винс следуют за ним на Jeep Wrangler. Они выезжают с парковки вслед за GMC Terrain.

Не успевают они проехать и квартала, как у Готтфри звонит смартфон. Звонит руководитель его ячейки — судья Шейла Дрейпер-Кракстон.

Разговор, который был у Готтфри с ней прошлой ночью — во время поездки на такси в Hyatt Regency в Хьюстоне, — оказался настолько приятным, что он предвкушает, как снова услышит её голос. До тех пор, пока она не начинает разносить его за провал у Лонгринов. У Дженис Дерн явно были психологические проблемы. Готтфри должен был распознать её нестабильность. Он вообще не должен был включать её в операцию. Более того — учитывая, что она представляла серьёзный потенциальный риск для революции, ему следовало давно увезти её куда-нибудь в тихое место и пустить пулю в голову. Бла-бла-бла. Судья заверяет его, что эта неудача будет иметь последствия, и предупреждает: он не должен провалить поимку Ансела и Клэр Хоук, потому что если он не доберётся до них немедленно, последствия и впрямь будут серьёзными.

— Ты что, штыпал эту суку? — спрашивает она.

— Какую суку?

Судья вне себя:

— Какую суку мы обсуждаем? Дженис! Потому ты и не понял, что у неё винт не на месте, — потому что был слишком занят, вкручивая ей новые винты?

— Нет, сэр. Нет, мэм, судья. Я не такой.

— Лучше перестань транжирить свой тестостерон, Готтфри. Держи ширинку застёгнутой, будь мужиком, начинай ломать головы и доводи дело до конца.

Судья Шейла Дрейпер-Кракстон завершает разговор.

Следуя за Такером Тредмонтом навстречу очередному неприятному сюрпризу, Эгон Готтфри мрачно размышляет, чего добивается Неизвестный Драматург, наслаивая одну фрустрацию на другую, и что Готтфри должен интуитивно понять о том, в каком направлении ему следует вести свою роль.

В последнее время ему до одури хотелось дубасить людей — не в последнюю очередь Винса Пенна и Такера Тредмонта. Тирада судьи Дрейпер-Кракстон наводит на мысль, что хотя бы в этом отношении Готтфри нащупывает, чего от него хочет Драматург. Может, пора быть беспощадным. Если кто-то его бесит, возможно, надо отвечать насилием. Прошлой ночью ему снилось, как он стреляет в Ансела Хоука и перерезает Клэр горло. Теперь, когда он об этом думает, он вспоминает: Неизвестный Драматург и раньше говорил с ним во сне — в те моменты, когда Готтфри терялся в своей роли, — и после этого всё снова становилось правильно.