Долина Боррего на рассвете: пушистые облака пылают ярким кораллом на фоне бирюзового восточного неба, которое медленно бледнеет до синевы…

Картер Джерген и Рэдли Дюбоз разъезжают по округе, высматривая пятна на ткани обыденности, которые могут оказаться указаниями, знаками, проявлениями — проще говоря, уликами — о местонахождении Трэвиса Хоука.

Точнее, этим занят Дюбоз, а Джерген, сидя на переднем пассажирском месте, отмечает, что его тревожит, в, кажется, бесконечной череде пустынных мелочей.

Три зловещих стервятника описывают в сухом воздухе сужающуюся спираль над полем для гольфа на курорте Borrego Springs — возможно, присматривают жалкий труп раннего гольфиста, свалившегося замертво от теплового удара на третьем грине.

— Кто вообще захочет играть в гольф в пустыне? — удивляется Джерген.

— Да многие, — говорит Дюбоз. — В такой низкой влажности играть приятно.

— Ну, меня точно не увидишь лупящим по мячу для гольфа при жаре в сто десять градусов.

— Там я бы и не стал тебя искать, друг мой. Я бы решил, что всё твоё свободное время занято поло, крокетом и охотой на лис.

Ещё один укол насчёт бостонских браминских корней Джергена. Замечание не производит эффекта. К этому времени он уже невосприимчив к подобным нелепостям.

— Впрочем, — продолжает Дюбоз, — до ста десяти не дотянет как минимум ещё месяц. Сегодня обещают до девяноста двух.

— Прямо-таки мороз, — говорит Джерген.

Впереди ещё один обитатель пустыни пересекает шоссе: гремучая змея длиной в шесть футов. Осознавая себя VelociRaptor’ом, рептилия приподнимает первые три фута тела над асфальтом и с жутковатой текучей плавностью поворачивает голову к ним.

Дюбоз целенаправленно берёт на неё. Пикап врезается в гадюку на скорости пятьдесят миль в час, и минуту или около того запутавшаяся тварь шумно колотит по днищу, как если бы вокруг оси намотало кусок троса.

Когда снова становится тихо, Джерген говорит:

— А если ты её не убил? Если мы выйдем, а она где-нибудь там внизу живая, она взбесится. Их не так-то легко убить.

— Друг мой, по-моему, ты путаешь гремучих змей с теми прожжёнными, несговорчивыми бостонскими дебютантками, которых ты помнишь по юности.

Джерген избавлен от необходимости втягиваться в бессмысленное препирательство: у Дюбоза звонит смартфон. Он лежит на сиденье, между бёдрами, и гордость Западной Вирджинии потирает его о промежность — будто на удачу, — прежде чем принимает вызов.

Тарантулы, стервятники, невыносимая жара, гремучие змеи — и вот теперь самое тревожащее из всего: тридцатилетний ржавый пикап Dodge, сломавшийся у обочины, а рядом с ним — одна из тех вечных пустынных жительниц: подпечённая солнцем, иссушенная старуха в красных кроссовках, хаки с карманами по бокам, бежевой льняной рубашке и соломенной шляпе; седовато-белые космы спутались, лицо в морщинах — и в этой стянутой, сдавленной физиономии есть что-то от пустынной черепахи. Она энергично размахивает платком, подавая знак, что ей нужна помощь. После как минимум восьми десятилетий в Анза-Боррего она, скорее всего, полусумасшедший свёрток дурного нрава, упрямства и чокнутых мнений, которыми непременно будет делиться до тошноты.

В подобных обстоятельствах Рэдли Дюбоз — не всегда, но временами — ощущает прилив провинциальной приветливости и глухоманного обаяния, которое в обычное время есть в нём лишь в той мере, в какой вода бывает в камне. Тогда он способен потратить час, помогая потерявшейся трёхлапой собаке перейти оживлённую улицу, отвезти её по адресу на ошейнике и поболтать с благодарным хозяином.

Держа телефон у уха и бурча торжественные одно-двухсловные ответы на то, что говорит ему собеседник, Дюбоз, к счастью, не пребывает в настроении «она-напоминает-мне-мою-бабушку». Он прибавляет скорость, когда они приближаются к сломанному пикапу, хотя, пролетая мимо старухи, дважды сигналит, как бы говоря, что болеет за то, чтобы ей не закончить стервятничьим обедом.

Когда здоровяк завершает разговор и возвращает смартфон обратно к промежности, его глаза остаются нечитаемыми за линзами солнцезащитных очков, но выражение лица в остальном мрачнеет.

— Тут у нас вечеринка, и кто-то нассал в пунш.

Джерген полагает, что это, должно быть, выражение из Принстона.

— Переведи.

— У нас в доме Корригана на Корриган-плейс случился очень скверный «крокодильий» инцидент.

— Крокодилы тропические, а не пустынные рептилии, — замечает Джерген.

— Это не тот крокодил. Это тот, насчёт которого тревожился Бертольд Шенек.

Шенек был учёным, разработавшим мозговые импланты-наномашины. С помощью нескольких финансовых спонсоров его исследований он также выработал стратегию и тактику навязывания аркадийской утопии миру — смятённому, расстроенному, неустроенному.

— Скоро сам увидишь, — говорит Дюбоз, — когда доберёмся до дома Руни Корригана.

— Кто он? — спрашивает Джерген.

— Третье поколение долины Боррего. Знает тут всех — кто есть кто, что к чему. Для поисковой группы — идеален.

— Аристократия песчаных присосок.

— Он, его жена, двое сыновей — всем им вчера ночью мозги перекрутили.

— Утверждённый термин — обращённые . Вчера ночью их обратили, и теперь они обращённые.

Дюбоз издаёт пренебрежительный звук — между вздохом и фырканьем.

— Я говорю: «картошка», ты говоришь: «кар-тош-ка» .