Той же ночью, та же техасская равнина — бесконечная на вид; то же небо над головой — бесконечное на деле; тот же радикально горячий, кастомный Range Rover от Overfinch North America…

И всё же всё теперь другое. Крис Робертс дивится тому, как за один час всё может измениться так глубоко. Когда он катался туда-сюда по этой же трассе, высматривая сбежавшую девчонку Лонгрин, он думал о том, чтобы съехаться с Дженис на неделю бурного секса, представлял её голой, прикидывал, что даже в свои всего лишь тридцать пять ему, возможно, понадобится пузырёк «Виагры», чтобы выдержать её темп. Теперь её тело и та мозаика, в которую превратилась её голова, завернуты в водонепроницаемый брезент, предоставленный Конюшнями Лонгрин; края сложены и перетянуты почти целым рулоном армированного скотча, и всё это лежит в багажном отсеке за задним сиденьем. Представлять её голой теперь ни так легко, ни так приятно, как час назад.

Это отрезвляющая поездка даже для Криса, который не пессимист и не глубокий мыслитель. Пессимизм — пустая трата времени: беду не предотвратишь тем, что будешь сидеть и мрачно о ней думать. Да и вообще, невозможно быть пессимистом и одновременно весёлым парнем; Крис считает себя человеком, который умеет по-крупному веселиться.

А что до глубоких мыслителей… Ну, те глубокие мыслители, которых он знал, по большей части спиваются, а если не спиваются — кончают с собой. Те немногие, кто не покончил с собой и не стал алкоголиком, либо в психушках, либо должны бы там быть.

И всё же теперь, катясь через последние часы ночи — впереди четырёхчасовая дорога до агломерации Даллас—Форт-Уэрт, — Криса посещает мысль, которую он считает глубокой. Его это даже немного пугает: не только тем, что мысль «глубокая», но и самой мыслью.

Поскольку он из тех парней, которые умеют разговорить людей, он знает: значительный процент знакомых ему техно-аркадийцев вырос в дисфункциональных семьях. Дженис почти ничего не рассказывала о своих родных — только то, что она не просто отреклась от родителей и сестёр и не видела их четырнадцать лет, но ещё и желала им всем умереть от мучительной, уродующей болезни. Теперь, после того, что случилось у Лонгринов, Крис задаётся вопросом: не приведёт ли тот факт, что так много аркадийцев вышло из дисфункциональных семей, к тому, что и весь проект Техно-Аркадии со временем станет дисфункциональным.

К счастью, он сам не из дисфункциональной семьи — и, возможно, это даёт ему конкурентное преимущество в рядах революции. Его мать и отец любят друг друга и никогда не ссорятся. Они вместе вели процветающий бизнес и пять лет назад — в возрасте всего лишь пятидесяти восьми — ушли на покой в дом с видом на океан в Лагуна-Бич. Они осыпают его любовью — всегда осыпали, — и у него только отличные воспоминания о детстве, особенно о том времени, когда он вошёл в пубертат: тогда многим девушкам из дорогой, сверхдискретной эскорт-службы его мамы и папы на западной стороне Лос-Анджелеса он казался милым мальчишкой, маленьким белобрысым Томом Крузом, и они хотели порадовать его мать, делая это с ним бесплатно.

Но ностальгические мечтания не помогают выбросить из головы Дженис, которая лежит сзади в багажном отсеке. Каждый раз, когда он наезжает на кочку или закладывает резкий поворот, брезент чуть-чуть сдвигается, и ему мерещится — он надеется, что ему только мерещится, — будто он слышит какие-то звуки изнутри этого савана.

Ему ещё долго ехать, прежде чем он сможет передать Дженис владельцу строительной компании — своему, техно-аркадийцу, который возводит целые посёлки в дальних пригородах Форт-Уэрта и найдёт для неё подходящее место под бетонной плитой фундамента того или иного здания. На Джейн Хоук её смерть повесить нельзя — слишком много людей знают, как всё было на самом деле, — а чтобы навсегда закрыть историю с Конюшнями Лонгрин так, будто ничего не случилось, лучше всего сделать так, чтобы Дженис просто исчезла. Её имя вычистят из кадровых записей ФБР, Министерства внутренней безопасности и АНБ; её пенсионные начисления ещё не успели закрепиться, так что их можно просто обнулить; а поскольку её семья — умирает ли она медленно от уродующей болезни или здорова — четырнадцать лет не знала, где Дженис, никто из родственников не станет её искать.

То, что такая молодая и такая горячая, как Дженис, заканчивает так, — печально, очень печально, эпически печально, а Крис Робертс не любит печаль. Печаль — не про него. Он весёлый парень, он едет на радикально горячей тачке, и ему нужна какая-нибудь убойная музыка, чтобы прогнать тоску.

Puff Daddy в большинстве случаев — самое то, но эта музыка не подходит, чтобы везти мёртвую Дженис в безымянную могилу. Он думает об этом пару миль, потом врубает TLC. «Baby-Baby-Baby» начинает улучшать ему настроение, потом «Red Light Special», а потом — бах! — «Diggin’ on You» смывает печаль напрочь. Вот это была настоящая древесина, тогда, в те времена. Он тащился от них ещё до пубертата: с музыкой на одной волне, сексуально ранний, готовый к будущему ещё вчера. Тионн Уоткинс. Лиза Лопес. Розонда Томас. Горячо, горячо, горячо. А сейчас их большой хит «No Scrubs» — просто на вершине чартов. Музыка его заводит и держит заведённым, пока он мчится сквозь предрассветную техасскую темноту — к будущему, которое будет аркадийским, которое неизбежно, которое принадлежит ему.