В 4:10 утра, в спальне своего номера в отеле Hyatt Regency, Эгон Готтфри просыпается от рингтона смартфона. Сценарий требует, чтобы он мгновенно пришёл в боевую готовность, и он садится в постели — с широко раскрытыми глазами, окончательно проснувшись после менее чем четырёх часов сна.

От своего непосредственного аркадийского начальника он получает доклад о событиях в Конюшнях Лонгрин: Дженис Дерн мертва после психотического эпизода; напряжённое противостояние, которое могло привести к новым смертям, но не привело; согласованный выход всех задействованных агентов, при котором они не признают никаких проступков; договорённость с толпой самозваных «мстителей» не ставить под сомнение подлинность удостоверений ФБР, если агенты немедленно и навсегда уедут; понимание, что стрелка не будут преследовать и что против него не будет никакой мести; и достаточные меры, принятые аркадийцами из частного сектора, чтобы не допустить распространения в интернете каких-либо «народных» рассказов об этих событиях или фотографий причастных агентов.

Если учитывать обычный стиль и повествовательные склонности Неизвестного Драматурга, то, несомненно, это не тот вариант, в каком он задумывал разыграть эту сцену. Следовательно, исходя из прежнего опыта, Готтфри предполагает: персонажи, которые должны были стать распорядителями боли, сами окажутся её получателями — чтобы научиться точнее угадывать намерения автора.

Очевидно, Драматург вовсе махнул рукой на способность персонажа по имени Дженис Дерн учиться.

Однако Готтфри трудно поверить, что отвечать и страдать за это отклонение от сценария придётся ему самому, когда он даже не присутствовал при действии. Он мотался из Уорстеда в Киллин, потом в Хьюстон и ни разу не провалил ни одной из наводок, которые ему давали, и ни разу не жаловался на требования, которые сюжет на него возлагал. Плыви по течению. Всё равно ничто не реально.

После доклада о провале в Конюшнях Лонгрин собеседник сообщает: агенты проверяли многочисленные автобусы, которые уходили с хьюстонского терминала в тот период, когда Ансел и Клэр Хоук могли пробраться туда зайцами, — и что один из следов «сработал». Есть видео, на котором беглецы выходят из автобуса, отправившегося из Хьюстона в 3:30 дня накануне и прибывшего в Бомонт менее чем через два часа — в 5:02. У водителя Uber в Бомонте есть дополнительная информация, которая поможет в поисках.

— От вашего текущего местоположения, — говорит собеседник, — дорога до Бомонта займёт примерно час двадцать семь минут, если вы выедете до утренних пробок.

— Будем там до семи, — говорит Готтфри. — Контейнер Medexpress с механизмами контроля должен держать нужную температуру ещё как минимум тридцать шесть часов.

Контейнер стоит на прикроватной тумбочке. Готтфри смотрит на цифры на дисплее.

— Сорок два градуса.

— Хорошо. Теперь: одежду, в которой вы были вчера, почистили и выгладили. Её поднимут к вам посыльным, когда вы позвоните на стойку регистрации.

— Ещё одна нестыковка, — говорит Готтфри.

— Простите?

— В справочнике услуг отеля нет четырёхчасовой стирки и химчистки — уж точно не ночью.

— Да, но, разумеется, мы обо всём договорились отдельно.

— Небольшая правка.

— Что?

— Говорят, хорошо быть королём, — отвечает Готтфри, откидывая одеяло, — но настоящая власть у автора пьесы: он может менять детали, переписывать что угодно и делать так, чтобы всё вышло иначе.

— Я не думал об этом так, — говорит собеседник. — Мы переписываем пьесу, а пьеса — это эта страна, этот мир, будущее.

— Ну, — говорит Готтфри, — по сценарию мне нужно принять душ.

Собеседник смеётся.

— Быстрый душ — и в дорогу. Нам надо добраться до свёкров, вздрючить им мозги и найти эту проклятую девчонку. Сломаем сердце Джейн — сломаем и волю этой сучки.