Сумрачная комната, свет телевизора, который не освещал ничего, темнота за окнами, нравственная тьма Sunday Magazine …

Клэр сдавливало грудь, каждый вдох давался с усилием, пока она стояла и смотрела на детектива по убийствам — человека, которого называли детективом , — мужчину лет сорока, с виду настолько же аккуратного и благообразного, как любой отец семейства в приличном ситкоме 1950-х, но на деле, должно быть, грязнее любого наркоторговца или сутенёра. Он говорил об эксгумации тела, которого не существовало, — ведь оно было пеплом ещё с прошлого ноября, — о токсикологических анализах, которые невозможно провести по пеплу . Он утверждал, что у него есть доказательства: Ника Хоука убили его же морпеховским ножом. Было известно, говорил он, что Джейн уже тогда продавала врагам страны секреты национальной обороны, и он предполагал, что Ник — истинный американский герой, награждённый Военно-морским крестом, — мог заподозрить её, мог предъявить ей свои подозрения.

Ансел поднялся с кресла. По натуре он не был злым человеком. Он всем давал фору, редко повышал голос и с трудными людьми справлялся тем, что просто избегал их. Клэр никогда не видела его в таком бешенстве — хотя кто угодно, кроме неё, мог бы и не заметить: оно проявлялось лишь пульсом на виске, стискиванием челюстей, напряжённой посадкой плеч.

Когда программа подходила к концу, они стояли безмолвными часовыми перед лицом возмутительной лжи, пока у себя дома не начал давать интервью отец Джейн, Мартин Дюрок; на заднем плане виднелось пианино, чтобы напомнить всем о его известности. «Джейн была милым, но эмоционально хрупким ребёнком. И такой маленькой, когда она нашла мать после самоубийства». Казалось, он давится эмоциями. «Боюсь, тогда в ней что-то надломилось. Она замкнулась. Никакие консультации и терапия не помогали. Мне казалось, будто я потерял и жену и дочь . И всё же я и представить не мог, что она станет… тем, кем стала теперь. Я молю Бога, чтобы она сама сдалась».

Джейн знала , что он убил её мать, чтобы жениться на другой женщине. В ту ночь он якобы был за сотни миль от дома, но на самом деле находился в доме, — только доказать его вину она не могла.

Теперь программа закончилась: Дюрок достал из нагрудного кармана пиджака платок-паше, промокнул глаза, и Клэр сказала:

— Боже мой, что нам делать? Что мы можем сделать?

— Я намерен напиться в стельку, — сказал Ансел. — Иначе я сегодня не усну. А для Джейн мы ничего сделать не можем. Да пропади они все пропадом, вся эта продажная шайка.

За всю жизнь Клэр ни разу не видела Ансела пьяным и сейчас не поверила, что он и правда собирается утопить себя в бутылке.

Он подтвердил её догадку: повернулся к ней и затрепетал пальцами одной руки, словно перьями птичьего крыла, — условный знак, означавший: пора улетать .

Возразить она не могла. Джейн предупреждала: заговорщики могут настолько озлобиться от того, что не могут её найти, что придут за родителями её мужа, надеясь использовать их, чтобы добраться до неё. Теперь, после того как эти мерзкие ублюдки устроили этот номер с Sunday Magazine , они будут ждать, что завтра Клэр и Ансел сделают заявление для прессы. Значит, они придут до рассвета.

Зазвонил телефон.

Ансел сказал:

— Это кто-нибудь из друзей. Знает Джейн, видел передачу, хочет сказать, что он с нами. Пусть идёт на голосовую. И это будет не последний звонок. Сегодня я не в настроении. Перезвоним завтра. Я пойду за этой чёртовой бутылкой скотча. А ты?

— Это… меня тошнит от этого, — сказала Клэр. — Я в ярости, я боюсь за неё и… и чувствую себя такой беспомощной.

— Что я могу сделать, милая? Что ты хочешь сделать?

— Ничего мы не можем. Всё это так гнило. Я пойду в постель.

— Ты не уснёшь. Не после этого.

— Я выпью «Амбиен». Я не умею пить виски, как ты, меня будет рвать всю ночь.

Она сама удивилась, насколько убедительно произнесла свои реплики. Они никогда не репетировали сцену вроде этой.

Больше они не разговаривали — собирались уехать ещё до восхода.

Клэр любила этот дом, их первый и единственный: здесь начался их брак, здесь они вырастили Ника, здесь — во время визита Ника и Джейн — узнали, что Джейн беременна их первым… и теперь единственным… внуком. Клэр гадала, когда им удастся вернуться. Клэр гадала: если .