Перед ужином Эгон Готтфри возвращается в свой мотель, чтобы проверить, прибыл ли курьер из лаборатории в Менло-Парке, штат Калифорния.

На стойке регистрации его ждёт большой белый пенопластовый короб — такой, в каком могли бы привезти по почте стейки или десяток пинт джелато экзотических вкусов.

Этот театр марионеток, в котором у него есть роль, поставлен грамотно, и нужный реквизит неизменно появляется там, где требуется.

Он относит термокороб в свой номер и выкидным ножом разрезает ленту, удерживающую крышку. Из проколотых пакетов с сухим льдом, уложенных вокруг контейнера Medexpress — вдвое большего, чем ланчбокс, — вырываются облачка бледного холодного пара.

В отдельном отсеке, без сухого льда, лежат шприцы для инъекций, канюли и прочие принадлежности для внутривенных введений.

В ванной Готтфри ставит контейнер Medexpress на столешницу рядом с раковиной. Цифровой индикатор показывает: внутри тридцать восемь градусов по Фаренгейту. Он откидывает крышку и пересчитывает двенадцать утеплённых чехлов из стёганого серебристого материала — примерно дюйм в диаметре и семь дюймов в длину; в каждом — стеклянная ампула с мутной янтарной жидкостью.

По три ампулы на каждого, кто живёт на ранчо Хоуков. Управляющий ранчо, Хуан Саба, и его жена Мари. И Ансел с Клэр Хоук.

Каждый набор из трёх ампул содержит нанотехнологический мозговой имплант. Механизм контроля. Сотни тысяч деталей, возможно миллионы — и каждая состоит всего из нескольких молекул. Пока не введены — инертны; будучи введёнными и согретыми кровью субъекта, они становятся мозготропными.

Эта идея интригует Готтфри. Хотя такого импланта у него нет, он считает себя марионеткой, управляемой неведомыми силами. И когда он вводит людям эти механизмы, он отчасти становится их кукловодом — марионеткой, которая управляет своими марионетками. Его разум контролирует их разум.

Крошечные наноконструкции мигрируют по венам к сердцу, затем по артериям — к мозгу, где преодолевают гематоэнцефалический барьер и проходят сквозь стенки капилляров так же, как жизненно важные вещества, необходимые мозгу. Они входят в ткань мозга и самособираются в сложную паутиноподобную структуру.

Тем, кому сделали инъекцию, задают программу послушания. Их заставляют забыть, что им что-то вводили. Они не знают, что порабощены. Они становятся «обращёнными». Контроль столь полон, что, если им велят, они покончат с собой.

И правда: сын Клэр и Ансела Хоук, Ник, принадлежал к особому классу обращённых — к тем, кто числится в списке Гамлета. Аркадийцы разработали компьютерную модель, которая выявляет мужчин и женщин, добивающихся выдающихся успехов в своём деле и обладающих чертами, позволяющими предположить, что они станут лидерами с заметным влиянием на культуру; если такие люди занимают позиции по ключевым вопросам, которые противоречат философии и целям аркадийцев, им делают инъекцию и берут под контроль. Чтобы дополнительно гарантировать, что они не повлияют на других своими опасными идеями и не передадут свои уникальные геномы множеству детей, им велят убить себя.

Этот механизм контроля мог бы ужаснуть Готтфри, если бы он не верил, что и мозг, и тело, которым он управляет, — обе иллюзии, как и всё остальное в так называемой реальности. Его бестелесный разум — единственное, что существует. Когда ничто не реально, нечего и бояться. Нужно лишь покориться Неизвестному Драматургу, который выстраивает повествование, и идти туда, куда ведёт тебя пьеса; это похоже на завораживающий сон, из которого никогда не просыпаешься.

Он закрывает контейнер Medexpress и возвращается с ним в спальню, где кладёт его в пенопластовый короб с сухим льдом.

Уходя ужинать, он оставляет свет включённым и вешает на дверную ручку табличку «НЕ БЕСПОКОИТЬ».