Грохот вертолёта в коридоре второго этажа слышится приглушённее, чем на чердаке. Но когда лживая мелкая шлюха делает вид, будто связанные щиколотки вынуждают её спускаться по парадной лестнице медленно, и Дженис тычет её, подгоняя двигаться быстрее к холлу внизу, ритмичные удары лопастей снова звучат громче.

Звук эхом бьётся внутри черепа Дженис, и головная боль нарастает, и уши словно горят — так, будто по ним снова хлопает ладонями её жестокая сестра, и хотя Дженис стоит на ногах, она ощущает на груди вес своего давнего мучителя.

В холле она рывком разворачивает девчонку к себе и с удовлетворением видит в ней уже не заносчивость, а голый страх.

— Слушай меня, ты, никчёмная мелкая шлюха. Чёрта с два я позволю, чтобы мне из-за тебя накрутили в мозгу управляющую паутину. Я тебя так же легко убью, как плюну на тебя, так что с твоими хитростями покончено. С этим покончено. Я разрежу стяжки и выведу тебя туда, на крыльцо, и ты скажешь этим тупым реднекам, что зря их позвала. Скажешь им, что не понимала, что здесь на самом деле происходит. Ты сыграешь роль всей жизни — и не говори мне, что не можешь, потому что я знаю вашу породу. Ты такая же, как она. Обман у тебя в костях. Твой язык — грязная машина лжи, которая облизывает сама себя. Ты можешь сколько угодно дерзить — и тебе это сходит с рук, потому что ты «делаешь» что-то для папочки, как она делала для нашего; мерзкая мелкая шлюха. Я знаю правду — я видела их однажды, и я тебя знаю. Ты будешь стоять рядом со мной, прижиматься ко мне, будто тебе со мной безопасно и будто я твоя лучшая подруга на свете; держись близко, чтобы никто не видел, что я держу тебя сзади за пояс. Ты будешь улыбаться, очаровывать и врать как дышать. Ты отправишь этих реднеков по домам — или, клянусь, я выхвачу пистолет и прострелю тебе голову прямо там, на крыльце, разнесу твои гнилые шлюшьи мозги по всему крыльцу.