Эта противная мелкая шлюха не хочет вставать. Ей не по душе, что всё перевернулось. Она делает вид, будто по-прежнему дезориентирована, будто ноги ватные и она не может ни стоять, ни идти, но это всего лишь спектакль, притворство, обман. Она живёт, чтобы обманывать. Королева лжи и двуличия. Всё, что она когда-либо говорит, — ложь, и Дженис не верит ни единому слову.

— Шевелись, поднимай свою задницу, вставай на ноги, — приказывает Дженис, нависая над ней. — Встань, или я шандарахну твой мерзкий хлебальник тазером. Заставлю тебя вцепиться в него зубами, и ещё язык твой лживый прожарю. Хочешь, чтобы тебя тряхнуло током через твой грязный язычок?

Угроза действует. Девчонка кое-как поднимается и стоит, покачиваясь. На лице у неё — презрение, высеченное, будто в камне. Да когда у неё его не было? Это одна из основных примет её породы: самодовольство, тщеславие, высокомерие и бесконечное презрение того, кто считает себя выше всех.

Ковыляя, девчонка плетётся по центральному проходу — через овальные лужицы света и мостики тени — к люку и лестнице; она задевает штабеля коробок, всё ещё притворяясь, будто у неё не прошли последствия разрядов. Поднявшись на ноги после того, как заявляла, что не может, мелкая шлюха доказала: её «слабость» — всего лишь игра. И всё же она не перестаёт играть, потому что хитрость и коварство — такая же часть её крови, как плазма.

— Шевелись, шевелись, чёрт тебя дери, — приказывает Дженис, подгоняя предательскую мелкую шлюху.

Спускаясь по лестнице задом, вцепившись в боковые поручни, девчонка медлит, ставя каждую ногу, словно её пространственная ориентация всё ещё нарушена от ударов током.

Когда хитрая мелкая дрянь уже на середине, Дженис спускается следом, но не поворачивается к пленнице спиной. Она слишком хорошо знает, чем опасно дать этой суке оказаться у неё за спиной. Вместо этого она смотрит вперёд, садится на раму люка, а затем — на следующую ступень, потом на следующую.

Внизу, за три ступеньки до пола, девчонка поднимает голову; волосы свисают на лицо, один глаз открыт и светится расчётом.

Прежде чем ненавистная мелкая ласка успевает провернуть любую из своих задуманных хитростей, Дженис бьёт ногой — пинает её в грудь, отбрасывая назад, на пол гардеробной.

Схватив девчонку за футболку, Дженис рывком поднимает её.

— Давай, давай, маленькая засранка. С такой игрой тебе «Оскар» не светит.

Она ставит девчонку на ноги, выталкивает из гардеробной, в хозяйскую спальню, и толкает к двери в коридор второго этажа.

У таких, как она, бездонная способность к предательству — и она снова это доказывает: когда, шаркая, проходит мимо маминого комода, она тянется за ножницами, которые оставила там раньше.

Дженис этого и ждала. Как только пленница тянется к «оружию», Дженис пинает её под зад.

Глупая девчонка валится вперёд и, спутанная пластиковыми стяжками, сама себя подсекает и падает на колени.

Дженис смахивает с комода на пол серебряный набор «щётка и гребень», затем — серебряный поднос с тремя маленькими флаконами духов «Лалик». Она хватает одну фарфоровую гейшу в ярком кимоно и швыряет в девчонку. Затем вторую. Третью. Потом подхватывает ножницы.

— Вставай, мелкая дрянь. Вставай, вставай! Меня не будут колоть из-за тебя. Я не стану рабыней. Вставай, или я буду бить тебя тазером, пока ты не проглотишь собственный язык и не задохнёшься.