Словно холодный призрак, явившийся из мира мёртвых, Дженис Дерн скользит через лужицы тени и янтарного света, под цепочкой конических ламп, закреплённых на центральной потолочной балке, и не издаёт ни единого скрипа на фанере под ногами.

Штабелями в два — два с лишним метра высотой коробки выстраиваются вдоль главного прохода с севера на юг, за исключением мест, где пересекаются затенённые боковые проходы с запада и востока. В воздухе — пыль и старый картон; с балок свисают и дрожат на сквозняке клочья паутины дохлых пауков, как серые, изорванные флаги забытых наций, а по полу рассыпаны яркие крупицы блёсток от ёлочных украшений — красные, зелёные, золотые, серебряные.

Дженис держит правую руку на пистолете в кобуре на ремне. Если эта пацанка сперва и прихватила с собой ножницы, чтобы было чем защититься, то, возможно, потом бросила их на комоде — потому что раздобыла оружие получше. Могла взять пистолет с одной из тумбочек по бокам родительской кровати. Ей ещё нет и тринадцати — ребёнок, который должен бояться огнестрела и уж точно не должен уметь им пользоваться. Однако в наши дни безответственных родителей немало, и вполне возможно, что эта язвительная мелкая сучка знает, как встать, как держать, как целиться — и как компенсировать отдачу.

Поначалу Дженис подходит к каждому пересечению проходов с нарочитой осторожностью — пока не замечает, что впереди открытая стальная лестница тугой спиралью уходит вверх, в какой-то верхний редут. Она сразу понимает, что девчонка поднялась туда; вот почему эта дрянь не убежала из дома под покров ночи. Верхняя комнатка, какая бы она ни была, даёт дряни то, что ей нужно: какое-то преимущество, какое-то оружие, что-то…

— Ох, чёрт, — говорит она. — Телефон.

Больше не заботясь о том, что пацанка вооружена и притаилась где-то среди штабелей коробок, Дженис бросается к лестнице и взлетает по тугой спирали, как пуля, мчащаяся по нарезному стволу.

Наверху — маленькая комнатка со стеклянными стенами, откуда открывается круговой, на триста шестьдесят градусов, вид на ночь; на полке между двумя окнами стоит телефон, но девчонки нет.

Вдруг поднимается яростная буря звука и ветра: множество стёкол гулко дрожит, а где неплотно посажены — дребезжат в рамах. Пыль, труха, мёртвые листья и щепки от дранки срываются с окружающей крыши и хлещут по окнам, словно из глубокой ночной прерии вырвался какой-то мор. Яркий, жестокий луч света вонзается вниз и метёт по стеклу, заливая верхний редут светом — и тенями миллионов разных реек и переплётов, которые искажаются и выкручиваются по комнате, гонимые проходом луча….

Дженис стоит ошеломлённая, пронзённая ощущением жути; но это смятение ума и сердца длится лишь миг — прежде чем она понимает: из ночи стремительно снизился вертолёт. Следом за пониманием появляется сама машина: она выходит из-за прожектора, пролетев над крышей не выше чем в двадцати футах, и зависает над «Эскалейдом», который перекрывает въездную дорожку. Освещённая прожектором, Салли Джонс вскидывает взгляд и машет вертушке — словно думает, что это какое-то подкрепление, о котором ей не сообщили.

Эта маленькая сучка-пацанка, лживая умница-нахалка, которая когда-нибудь обязательно станет шлюхой , воспользовалась здесь телефоном и кого-то вызвала. Не окружного шерифа. На вертушке нет никаких полицейских обозначений. Кто бы ни были эти ублюдки, они поверили той брехне, которую им наплёл сопливый гик, и вот несутся сюда, будто бригада техасских рейнджеров. Похоже, назревает новая версия фиаско на ранчо Хоуков в воскресенье ночью, когда тот сукин сын Хуан Саба, управляющий ранчо, не пустил их дальше.

И тут Дженис резко вспоминает: она кое-что рассказала Лори Лонгрин про мозговые импланты. Про инъекции. Про наноконструкты. Про то, как они пробивают гематоэнцефалический барьер. Про то, как они собираются в сеть — в ткани мозга и внутри неё.

Всё это Джейн Хоук, конечно, знает, но никто из заговорщиков не уполномочен раскрывать такое другим. Дженис хотела запугать этого веснушчатого поросёнка-картофелесоса и рассчитывала потом раздобыть механизм управления и уже тогда вколоть его этой маленькой крысе — а если не выйдет, то уговорить Эгона Готтфри, чтобы он сделал укол родителям, а те в конце концов убили детей, а потом и себя — чтобы всё, что она сказала Лори, уже не имело значения.

Теперь имеет.

Нужно найти девчонку. Быстро.