Хотя Картер Джерген уже начинает привыкать к гротескным зрелищам, он всё же теряется, когда из темноты, подрагивая, выползают два больших мохнатых паука — он предполагает, что это тарантулы, — и выбираются на полосу голой земли, освещённую фарами «Велоцираптора», припаркованного у лётного поля.

Сначала кажется, что отвратительные арахниды движутся парой: второй — вплотную за первым. Но это лишь потому, что в жёстком косом свете поначалу трудно отличить их суетливые лапы от вытянутых дёргающихся теней этих лап. На деле второй паук, похоже, взбирается на первого — словно намерен оседлать его и доехать на нём до каких-то паучьих дел, которыми пауки занимаются по ночам. Первая тарантула выглядит недовольной и раздражённой этой бесцеремонностью, пытается стряхнуть ленивого, нежеланного пассажира. Их лапы — каждая толщиной с один из пальцев Джергена — дёргаются и сталкиваются, так что пауки качаются то в одну, то в другую сторону, двигаясь такими судорожными рывками, что не продвигаются вперёд, а вместо этого снова описывают дугу и уползают обратно в темноту, из которой выползли.

В любую другую ночь авиапарк «Анза» был бы закрыт. Здесь разрешены только дневные взлёты и посадки. Однако в понедельник утром Агентство национальной безопасности заключило щедро оплачиваемый пятидневный контракт — якобы для экстренных испытаний некоего неопределённого типа бортового оборудования связи, рассчитанного на работу днём и ночью в пустынных условиях, причём без вмешательства в обычную деятельность комплекса.

На самом же деле они развернут непрерывное визуальное наблюдение за долиной, «вылавливая» её с воздуха в радиусе пятидесяти миль, и будут перехватывать все разговоры, ведущиеся на частотах, выделенных под одноразовые телефоны. Используя аналитическую программу сканирования, настроенную на ключевые слова, которые Джейн Хоук могла бы употребить, разговаривая с сыном или с тем, кто сейчас присматривает за мальчиком, бортовой компьютер сможет «читать» беседы почти так же быстро, как их перехватывают. Когда обнаружится подозрительный разговор, эту передачу можно будет отследить до источника и быстро определить местонахождение телефона.

АНБ держит такие самолёты в крупных городах, которые считаются вероятными целями террористов. Один перегнали сюда из Сан-Диего, другой — из Лос-Анджелеса; теперь они стоят на рулёжке.

Самолёты — de Havilland DHC-6 Twin Otter с двумя турбовинтовыми двигателями. Самая длинная полоса на этом пустынном аэродроме — две тысячи шестьсот футов, но «Твин Оттеру» нужно всего тысяча двести, чтобы взлететь, и ещё меньше — чтобы сесть. В стандартной конфигурации, помимо экипажа из двух человек, он берет на борт девятнадцать пассажиров. Переделанный под эту особую форму наблюдения, пассажирский отсек рассчитан лишь на четырёх техников и их оборудование.

Рядом с рулёжкой, где ждут самолёты, наспех залитая площадка из быстротвердеющего бетона; на ней стоит заправщик. В нём достаточно авиационного топлива, чтобы обеспечивать «Твин Оттеры» — которые будут работать по четыре часа за смену — круглосуточно в течение трёх суток.

Четверых авиамехаников вместе с их инструментами привезли на место в автодоме длиной в шестьдесят футов, припаркованном рядом с терминалом авиапарка «Анза». Это их жилище на весь срок операции; здесь же размещены водитель заправщика и техник по насосам.

Кроме того, имеется вертолёт Airbus H120 с пилотом и вторым пилотом — для воздушного поиска и наблюдения, если потребуется.

Сейчас рабочие расставляют переносные огни-маркеры вдоль обеих сторон полосы — по одному через каждые десять футов. Маркеры питаются от батарей и могут включаться дистанционно, когда один из de Havilland заходит на ночную посадку, а затем выключаться, когда самолёт благополучно сел.

Владельцы авиапарка, должно быть, довольны суммой полученного контракта, но, вероятно, их ослепляет — или хотя бы удивляет — масштаб операции. Может, они недоумевают, почему такие «испытания» нельзя было провести на одной из множества военных баз, расположенных в пустынной местности.

Однако мудрые мужчины и женщины понимают, какие вопросы задавать не следует. И в наши дни слова Тебе лучше не знать всё чаще звучат как привычная американская присказка.

Рэдли Дюбоз, который разговаривал с бригадой, устанавливающей огни на полосе, возвращается к «Велоцираптору».

— Через три часа закончат. К семи утра «Оттер» будет в воздухе.

Словно эта пустыня обладает сознанием, знает, как Джерген её ненавидит, и потому решает разжигать его отвращение при каждом удобном случае, она снова высылает из теней двух тарантул — но теперь они сцеплены в куда более яростной схватке. Осёдланный паук дёргается на мохнатых лапах, мечется вперёд, затем кружит на месте, содрогаясь, беснуясь, ярясь. Несчастное создание сбрасывает себя ему на спину — и тогда оно и «наездник» начинают хлестать друг друга своими жуткими лапами; их отвратительные тела припорошены пылью, мелкой, как тальк. Они разлетаются в стороны и вновь встают на ноги, лицом к лицу, вытягиваются во весь рост, выставив острые, дрожащие от напряжения лапы, так что кажется: сейчас один или другой нанесёт смертельный укус. Потом они расслабляются и, бок о бок, снова юркают в темноту.

— Что, чёрт возьми, это сейчас было? — удивляется Джерген.

— Романтика, — говорит Дюбоз. — Друг мой, если ты не узнаёшь страсть, когда видишь её, значит, слишком уж много времени прошло с тех пор, как ты в последний раз держался в седле.