В самом сердце Техаса, высоко на застеклённой вышке пожарного наблюдения, Лори Лонгрин не ложилась далеко за свою обычную пору сна, но при этом ей ничуть не хотелось спать. Страх действовал на неё как своего рода кофеин — страх за себя, за сестёр и за родителей.

Но было кое-что кроме страха. Её держало возбуждённое предвкушение: она ждала, когда пожарные с ревом появятся в поле зрения — не на красной автоцистерне с водомётом, а на своих многочисленных пикапах и внедорожниках, чем-то вроде старомодной поссэ, которые примчатся по-техасски, в стиле Одинокой Звезды, чтобы выкурить злодеев и спасти невинных.

На самом деле она чувствовала больше, чем ожидание. Что-то вроде восторга. Её страх перемешался с этим безумным, диким кайфом , с безрассудной уверенностью, что кому-то сейчас надают по заднице, плохих низвергнут, хороших вознесут, и мир снова встанет на место.

Она не была Поллианной. Она знала, что добро побеждает не всегда и не с первой попытки. Существовало миллиард способов, как всё может пойти наперекосяк. Плохие люди часто бывают хитрее хороших, потому что всю свою прогнившую жизнь тратят на интриги и обман.

И всё же она не была и пессимисткой из тех, кто от страха намочит штаны. Тот страх, который то и дело пробегал по ней дрожью, смягчался этим электризующим током наслаждения от мысли, что ненавистным ублюдкам сейчас устроят внезапную справедливость.

Она надеялась, что это не означает, будто она вырастет одной из тех искательниц острых ощущений, которые не умеют радоваться жизни, если не прыгают с парашютом, не идут по канату между небоскрёбами или не борются с аллигаторами. Лори хотела ездить верхом, стать ветеринаром, выйти за Итана Стэкпула и, может быть, родить четверых детей. Дети и аллигаторы — сочетание неудачное.

Когда две пары фар, одна почти вплотную за другой, свернули с трассы штата на подъездную дорожку к конюшням Лонгрин, и первая из чертовой парады праведных пожарных — мужчин и женщин — въехала во двор, волна восторга так сильно разлилась в Лори, что почти смыла её страх. Она провела языком по рассечённой губе, которая раньше кровоточила после того, как дерновский зверь ударил её, и подумала: Поцелуй свой собственный зад, Дженис.

Лори не нужно было объяснять про жизнь одно: время от времени всякого ждут разочарования, откаты назад, которые проверяют характер и делают сильнее, если держишь спину прямо и идёшь дальше. Она, конечно, это знала, но в своём возбуждении позабыла о разочарованиях и приняла вот это — за победу.

Ни одним из двух внедорожников, промчавшихся по подъездной дорожке, не управлял мистер Линвуд Хейни или кто-то из его друзей. Это были чёрные «Субёрбаны», и женщина-охранник внизу — та, что зовётся Салли Джонс, — узнала новоприбывших и махнула им, пропуская мимо Cadillac Escalade, который частично перекрывал въезд. Это были шестеро дополнительных «плохих шляп», которые, как Крис Извращенец сказал Дженис в коридоре, собирались провести с сотрудниками интервью один на один «локтем в нос», чтобы вышибить из них всю дерзость, прежде чем отпустить их по домам.

Тогда здесь останутся только Лори, её сёстры, мама и папа — и двенадцать их со своими пистолетами, иглами и мозговыми имплантами.

Она пристально вглядывалась в темноту, где, как она знала, трасса штата тянулась на север и на юг, но других фар не было — спасатели не приближались.

Вдруг она поняла, что у неё нет ножниц, которыми она перерезала бы пластиковые стяжки и освободилась. Она не могла вспомнить, где могла их положить по дороге из своей спальни на вышку пожарного наблюдения. Ножницы были её единственным оружием.