В нескольких милях к югу от городка Боррего-Спрингс, в пустыне Анза-Боррего, в понедельник, переходящий во вторник, температура всё ещё держится на отметке семьдесят девять градусов по Фаренгейту — почти через шесть часов после наступления ночи…

Дно долины здесь усеяно редкими мескитами, шалфеем и безымянным кустарником, но всё равно под блеклой луной кажется пепельно-серым, жутким, как какой-нибудь пейзаж сновидения, где инопланетные ужасы ждут внизу, чтобы подняться через песчаную почву так же легко, как акулы — сквозь воду…

На этом безлюдном участке дороги Боррего-Спрингс стоит знак, установленный в понедельник после полудня: МИНИСТЕРСТВО ВНУТРЕННИХ ДЕЛ США / ГРУППА ПО ИЗУЧЕНИЮ ПУСТЫННОЙ ФЛОРЫ / НАРУШИТЕЛИ БУДУТ ПРЕСЛЕДОВАТЬСЯ ПО ЗАКОНУ.

Группы по изучению пустынной флоры не существует. Нарушителей, однако, действительно будут преследовать — хотя уголовное преследование, возможно, окажется самым малым из того, что с ними сделают.

За знаком стоит палатка: сорок футов на сторону и десять футов в высоту; внутри хлопочут семь или восемь человек. В палатке — коммуникационный узел, через который организуют, инструктируют и отслеживают поисковую группу из восьмидесяти агентов — уже находящихся в долине — в поисках мальчика, Трэвиса Хоука, и его матери. Четыре компьютерных рабочих места, занятые круглосуточно, позволяют оперативникам на местах передавать имена местных жителей, которые вызывают подозрение, номера автомобилей и прочие запросы, — а затем быстро пробивать всё это по многочисленным массивам данных правоохранительных структур и правительственных разведывательных ведомств, к которым у аркадийцев есть доступ. Морозильник, набитый пиццами и сэндвичами, две микроволновки и холодильник с бутилированной водой и газировкой обеспечивают минимальные удобства, хотя большинство агентов из поисковой группы будут питаться в заведениях фастфуда в Боррего-Спрингс.

Позади палатки стоят три больших грузовика. В одном — баки с пропаном и генератор, питающий эту временную установку; на крыше — спутниковая тарелка, наклонённая к звёздам. Второй грузовик обеспечивает шесть просторных переносных туалетов с раковинами и проточной водой. Третий оборудован как общежитие с десятью койками, хотя большинство агентов будут спать в своих машинах, когда потребность в отдыхе свалит их.

Самый разумный прогноз командира поисковой группы и его советников таков: мальчика найдут, а его мать захватят или убьют в течение ближайших двадцати четырёх часов.

Картер Джерген стоит прямо у распахнутой створки-«молнии» палатки, в потоке света, и смотрит через шоссе на ещё более бледную пустошь, а затем — на тёмные горы, поднимающиеся стеной и заставляющие его чувствовать себя так, словно он стоит в древнем кратере, куда страшная масса врезалась тысячелетия назад. Когда он смотрит на небо, звёзды и луна кажутся угрожающими, будто вселенная — это механизм с миллионолетним циклом, который в своём нынешнем повторении вот-вот доведёт до рокового момента, когда астероид врежется в эту самую землю, мгновенно перемолов Джергена так, что не останется ни клочка плоти, ни осколка кости, чтобы доказать, что он вообще когда-то существовал.

Конечно, боится он не летящего астероида. Иррационально — боится человека: женщины весом каких-то сто двадцать пять фунтов, с внешностью супермодели.

Её оказалось так трудно убить, что кажется: пока она была ещё младенцем, её должны были окунуть в воду бессмертия, как героя Троянской войны Ахилла, — только при этом даже всю стопу, за которую её держали, тоже погрузили, и у неё не осталось уязвимой ахиллесовой пяты.

После перестрелки на рынке, где в воскресенье после полудня они убили Гэвина и Джессику Вашингтон, Картер Джерген и Рэдли Дюбоз, действуя как агенты Агентства национальной безопасности, но на деле служа техно-аркадийской повестке, вызвали подкрепление, чтобы помочь в поисках Трэвиса Хоука и подготовиться к тому, что, похоже, неизбежно: его мать попытается первой добраться до сына и тайком вывести его из района в новое безопасное убежище.

Джерген жалеет, что они не застали врасплох двух опекунов мальчика, — тогда их можно было бы либо пытать, либо накачать механизмами контроля, чтобы узнать, где находится ребёнок. Если у них будет мальчик — у них будет и Джейн. А лучше… убить его и тем самым сломать её дух без надежды на восстановление.

Министерство внутренней безопасности составило психологический профиль Джейн Хоук. Они прогнозируют: с вероятностью девяносто процентов, если они поймают и убьют мальчика, её настолько разобьёт собственная неудача — она не смогла защитить его, — что она покончит с собой, избавив их от необходимости сталкиваться с ней.

Джерген мог бы утешиться выводами этого отчёта сильнее, если бы профили, которые Министерство внутренней безопасности составляет на потенциальных иностранных и внутренних террористов, обычно не оказывались жалкими предсказателями истинных намерений, поведения и перспектив этих людей.

Поток света, в котором стоит Джерген, резко уменьшается — настолько, что он почти уверен: Рэдли Дюбоз вышел из палатки следом. Дюбоз, гордость округа Крэп, штат Западная Вирджиния, был принят в Принстон — возможно, каким-нибудь хронически пьяным деканом приёмной комиссии, — а диплом, без сомнения, получил бы, явившись лично и пообещав выпотрошить президента университета, если ему откажут. Ростом он примерно шесть футов пять дюймов и весит около двухсот тридцати фунтов, и Джерген готов спорить: ДНК Дюбоза тянется к 40 000-му году до нашей эры, к раннему поколению кроманьонцев и к предку, который был первым наёмным громилой на службе у первого мелкого диктатора в человеческой истории.

Хотя своей массивностью он заполняет дверной проём и мог бы одним взглядом парализовать бешеного волка, Дюбоз движется с грацией танцора и в совершенной скрытности. О его присутствии говорит лишь то, как перекрывается свет, идущий из палатки. Джерген даже дыхания напарника не слышит.

Всё ещё глядя на небо, Джерген говорит:

— Я понимаю, долина — не кратер, но ощущается именно так. Тебе никогда не приходит в голову, что из всех этих звёзд может лететь что-то большое и быстрое — какой-нибудь астероид, который сделает нас такими же вымершими, как динозавров?

Дюбоз говорит:

— Единственный астероид, который сейчас падает, — это я, и единственное дерьмо, которое я собираюсь сделать вымершим, — это та стервозная сука Хоук и тот мелкий ублюдок, которого она выдавила из своей пизды пять лет назад.

Джерген вздыхает.

— Принстон, безусловно, прививает своим выпускникам склонность к яркой выразительности.

— Да что у тебя за зацикленность на том, где мы учились? Тебе тридцать семь. Мне тридцать пять. Принстон был просто тупым препятствием, которое мне пришлось пройти, чтобы попасть туда, куда я хотел. У тебя что, какая-то странная сентиментальная привязанность к Гарварду?

Когда Дюбоз нависает рядом, Джерген говорит:

— Поколения мужчин в моей семье окончили Гарвард. Это вопрос семейной гордости, достижений, традиции.

— Вот она опять — эта чокнутая бостонская брахманская манера смотреть на мир. Ходить на занятия, играть в лакросс, вступать в братство — во всём этом есть риск. А единственная награда — статус в глазах всё более редкого числа людей, которые считают Гарвард чем-то особенным. Это не достижение.

— Полагаю, ты скажешь мне, что является достижением.

— Поколениями мужчины в моей семье гнали виски, выращивали травку, продавали капсулы спида и экстази — и ни разу не попались. Вот это, брат, по-настоящему охренительная традиция и достижение.

— Продавать детям наркотики может быть традицией, но это не достижение.

— Мой старик и мой дядя никогда не продавали младше средней школы. Четырнадцатилетний — это не ребёнок. Чёрт, это уже возраст согласия.

— Это не возраст согласия — даже в самых глухих распадках Западной Вирджинии.

— Раньше был, — говорит Дюбоз.

— Да, и если вернуться на век-другой назад, во многих местах вообще не заморачивались тем, что такое возраст согласия.

Дюбоз кладёт руку Джергену на плечи — жест нежелательного товарищества.

— Вот времена были, а? Жаль, что у нас нет машины времени.

Он похлопывает Джергена по плечу.

— Мы поспали четыре часа, съели охренительную пиццу и накачались кофеином так, что и ленивец станет гиперактивным. Пора на охоту.

Как грозный, грубый зверь в поэме Йейтса, что ползёт к Вифлеему родиться, Дюбоз направляется к ряду машин, припаркованных в темноте на южной стороне палатки.

Джерген идёт следом.

— Пицца была не охренительная. Она была отстой.

— Потому что ты взял пиццу для кисок: на сыре — ничего, кроме чёрных оливок, грибов и какой-то волшебной травки.

— Это была кинза.

— Взял бы пиццу с пятью видами мяса — почувствовал бы себя укреплённым.

Картер Джерген морщится, вспомнив отвратительные пласты мяса и сыра, которые Дюбоз умял. Со временем этот праздник плоти вдохновит его на серенаду из заднего рога, а у Джергена нет противогаза.

Поскольку хозяева этой революции считают нужным выдавать плюшки агентам, которые исполняют их приказы, — тем более что платят за это налогоплательщики, — они обеспечивают крутые колёса. Машина «чистый джаз», недавно закреплённая за Джергеном и Дюбозом, — Hennessey VelociRaptor 6×6, восьмисотсильная кастомная версия четырёхдверного Ford F-150 Raptor с новыми осями, двумя дополнительными колёсами, охренительными внедорожными шинами и длинным списком прочих апгрейдов. Она большая, чёрная, глянцевая и шикарная.

Ключи у Дюбоза — как и с тех пор, как они получили VelociRaptor в прошлую пятницу вечером.

— В этот раз я поведу, — говорит Джерген.

— А что это за руль такой? — удивляется Дюбоз, забираясь на водительское сиденье и захлопывая дверь.

Джерген едет на переднем пассажирском.