Лори Лонгрин была сильной и счастливой девочкой, потому что её семья была сильной и счастливой. Она поняла это давным-давно.

Если твоя семья — бардак, папаша — озабоченный бабник, а мама из тех, кто мешает по утрам кукурузные хлопья в бухле, ну, тогда шансы стать сильной и счастливой у тебя не слишком многообещающие. Но если папа с мамой любили друг друга и много работали — особенно когда их работа ежедневно приводила в твою жизнь красивых лошадей, — ты уже был более чем наполовину на пути к тому, чтобы стать сильным и счастливым. Остальное зависело от тебя.

Конечно, Лори всё равно могла наломать дров, например когда она отключалась или даже засыпала почти на каждой воскресной проповеди. Или когда употребляла слово лошадиное дерьмо чаще, чем среднестатистическая девочка почти тринадцати лет.

Если ты был сильным и счастливым, ты умел распознавать эти качества в других. А если ты мог признать и собственные пороки — например, злоупотребление словами лошадиное дерьмо или склонность огрызаться на невежественных людей, — то лучше видел зло в других и понимал, кто они такие на самом деле.

К примеру, агент Дженис Дерн — если она вообще была из ФБР — была в этом ведомстве гнилым яблоком; она была не просто психопаткой, но таким же чистым злом, как Круэлла де Виль. Только, получи она шанс, Дженис Дерн не стала бы шить себе модную шубку из шкурок щенков-далматинцев, а вместо этого — из шкур маленьких девочек.

Когда она вышла из комнаты поговорить с парнем по имени Крис, Дженис закрыла дверь, но голоса они не понизили. Лори всё равно слышала их. Она была почти уверена: Дженис хотела , чтобы она слышала.

Когда Дженис впервые заговорила об уколах, которые сделают из Лори зомби, это прозвучало наполовину правдой, а наполовину — ну, лошадиным дерьмом . Но потом они с Крисом поговорили ещё о шести таких же, как они, которые приедут сюда подкреплением; поговорили о том, что уколют папу, и, возможно, маму, и, возможно, саму Лори; и чем больше они говорили, тем реальнее это звучало — слишком уж реально — к тому времени, когда они заговорили о сексе и о том, как трахаться друг с другом.

Лори не просто сидела там, примотанная пластиковыми стяжками к своему школьному стулу, в истерике из-за опасности, в которой оказалась, надеясь, что Итан Стэкпул чудесным образом появится и спасёт её от смерти и от того, что хуже смерти. Итан Стэкпул был потрясающе красивым, милым, умным, сильным для своего возраста, но он учился в седьмом классе, как и Лори, а значит, до того, чтобы стать героем боевика, способным вышибить дух из дюжины плохих парней, ему было ещё несколько лет. Хотя Лори и не могла не думать об Итане Стэкпуле в такие моменты — и во множество других, — она была занята спасением самой себя с той минуты, как Дженис вышла в коридор наверху и закрыла за собой дверь.

Зло тупо. Делая зло, ты, возможно, добьёшься своего в краткосрочной перспективе, но в долгосрочной это никогда не работает. Лори усвоила это из книг, из некоторых фильмов и просто из общих наблюдений за жизнью.

Например, в категории «общее наблюдение»: Дженис Дерн была злой и тупой. Она привязала обе лодыжки Лори к передней перекладине-растяжке у основания школьного стула, а левую руку — к левому подлокотнику, но правую оставила свободной, чтобы можно было отпускать идиотские мерзкие шуточки про ковыряние в носу и поедание соплей. Дженис, вероятно, не надела на эту руку наручники ещё и потому, что, когда они стояли лицом к лицу и Дженис издевалась над Лори, она хотела , чтобы ей показали средний палец, и в самом деле пустила бы рукоять пистолета как молоток — как и обещала, — чтобы раздробить все три костяшки на оскорбительном пальце. Но Дженис Дерн, агент ФБЗИ — Федерального бюро злых идиотов, — видимо, ни на секунду не подумала о том, что может быть в ящиках парты школьницы, кроме жвачки и заколок. Среди прочего в парте Лори лежали ножницы.

Как только дверь закрылась, пока Лори слушала безумно-больную болтовню двух агентов и думала об Итане Стэкпуле, она выдвинула из парты ящик для карандашей и достала ножницы. Она перерезала толстую пластиковую стяжку, стягивавшую её левую руку. Наклонилась вперёд на стуле и перерезала стяжку на левой лодыжке, затем — на правой.

Левой рукой она показала средний палец двери в коридор, а ножницы оставила в правой, потому что это было её единственное оружие.

Ещё день назад она не поверила бы, что способна кого-то ударить ножом, хоть за миллион лет. Но теперь, когда выбор был между тем, чтобы пырнуть кого-то, или превратиться в зомби-рабыню, она могла стать машиной для поножовщины, если дойдёт до этого.

Ждать возвращения Дженис и пытаться застать её врасплох было плохой идеей. Дженис была сильной, сумасшедшей и злой.

Лучше поднять нижнюю раму в двухрамном окне, приподнять москитную сетку и выскользнуть на крышу веранды, опоясывавшей дом.

Она была на северной стороне дома, где её не было видно от конюшен, хотя она смотрела вниз на Cadillac Escalade, который перегородил частную подъездную дорожку, ведущую от трассы штата. «Кадиллак» стоял под фонарём. Женщина прислонилась к дальней стороне большого внедорожника, курила сигарету, стоя к Лори спиной.

Поскольку веранда охватывала всю усадьбу, Лори могла продвинуться по крыше, крытой гонтом, обогнуть угол и выйти к задней части, на западную сторону, где её не было видно ни с подъездной дороги, ни от конюшен.

К западу лежал огороженный луг, дальше — открытая равнина и море темноты. Огни на двух других участках — один к северу, другой к югу — были так далеко, что казались не ранчо, а далёкими кораблями на огромном тёмном море.

Она могла спрыгнуть во двор и попытаться добраться до Конюшни № 5 — подальше от того места, где держали сотрудников в Конюшне № 2. Она могла найти подходящую кобылу и ускакать за помощью.

Но через минуту-другую Дженис обнаружит, что пленница сбежала, а через три минуты каждый агент ФБЗИ на территории будет охотиться на неё. Не будет времени оседлать кобылу. Лори придётся ехать без седла — она умела, — хотя, возможно, не найдётся времени даже на это.

Кроме того, эти люди были крупнокалиберными мерзавцами, достаточно прогнившими, чтобы убивать людей, — значит, при случае они могли бы пристрелить лошадь прямо у неё под седлом. Лори не смогла бы жить с собой, если бы стала причиной смерти лошади.

Другой вариант: проникнуть в дом через окно другой комнаты, а затем попасть в место, о котором эти захватчики могли не знать, где был телефон, которым она сможет воспользоваться. Спальня родителей была здесь, в задней части дома. В это время года окна наверху никогда не запирали, потому что их часто открывали, впуская свежий воздух.

За стеклом спальня была тёмной. Она тихо приподняла москитную сетку, а затем — нижнюю раму окна.