Министерство внутренней безопасности недавно открыло офис в одном из крыльев регионального аэропорта Киллин—Форт-Худ. Эгон Готтфри и его люди располагают удостоверениями МВБ, столь же подлинными, как их удостоверения ФБР. Прежде чем покинуть полицейское управление Киллина и отправиться в аэропорт, Готтфри звонит заместителю директора МВБ и просит, чтобы тот распорядился дежурному персоналу аэропортового офиса встретить его и его людей как особо важных персон.

Заместитель директора — аркадиец.

Вот ещё одно преимущество тайной революции, которую ведут изнутри действующей власти, вместо того чтобы поднимать вооружённый мятеж извне. Власти, которые вы однажды уничтожите или обратите с помощью имплантов наномашин, охотно помогают вам; сопротивления нет. И почти любое дорогостоящее оборудование, какое только может понадобиться, уже приготовлено к вашему употреблению.

Когда Готтфри прибывает, неся контейнер-холодильник Medexpress с механизмами управления, предназначенными для Ансела и Клэр, киллинский форпост МВБ уже подготовил двухмоторный вертолёт. Полностью оснащённый для ночного полёта. На девять пассажиров. Пилот находится на месте, чтобы доставить их в Хьюстон, где они сядут неподалёку от автобусного терминала до десяти вечера.

Rhino GX и Jeep Wrangler поведут агенты МВБ, расквартированные в Киллине, хотя до Хьюстона они доберутся лишь к полуночи. Машины доставят к отелю Hyatt Regency в центре, где Готтфри, Болдуин и Пенн проведут ночь.

Rhino и Jeep числятся в инвентарных списках транспорта МВБ, ФБР и АНБ. Но ни одна из этих организаций подобными данными не обменивается; поэтому не возникнет вопроса, почему Эгон и его люди, якобы агенты МВБ, ездят на машинах ФБР.

Так оно и есть: вертолёт, существование которого невозможно доказать, взлетает из Киллина — города, существование которого невозможно доказать, — унося трёх мужчин, чьи тела, как и тела прочих, тоже могут оказаться всего лишь понятиями, переправляя их в Хьюстон, другой город, существование которого невозможно доказать, — через ночное небо, которое ещё недавно казалось твёрдым, как камень, но которое, разумеется, не более доказуемо реально, чем что угодно другое.

Поскольку Готтфри и его спутники не ужинали и у них не будет времени поесть в Хьюстоне, на борту вертолёта им предоставляют набор сэндвичей из Subway.

Хотя эти сэндвичи не более реальны, чем всё остальное, они вкусны, ароматны, сытны, до осязательной ясности подробны в своём воздействии на все пять чувств. Такие настоящие. И это не первый раз, когда нечто столь обыденное, как еда, на краткий миг поколебало систему верований Эгона.

Иногда, когда он устал, напряжён и раздражён, радикальный философский нигилизм оказывается самой трудной верой, с которой можно жить.

Однако он не сомневается в её истинности, потому что вспоминает, насколько потерянным был в юности, насколько саморазрушительным и напуганным, — до того как прошёл курс, на котором усвоил: у истины нет объективного основания, ничего нельзя доказать ни наукой, ни математикой, ни религией. Всё — иллюзия.

Если бы он был лучшим радикальным нигилистом, он не был бы ни напряжённым, ни раздражённым. Ему следовало бы просто позволить сценарию нести его, наслаждаться поездкой, плыть по течению.

⁂

Подобно огромной ночной стрекозе, вертолёт проходит над расползшимся Хьюстоном, снижается и садится на пустыре через дорогу от автовокзала. Ветер от взбиваемых лопастями потоков поднимает призрачные крылатые фигуры пыли, и они уносятся в освещённые фонарями улицы. Готтфри и его люди ждут, пока лопасти перестанут хлестать воздух и пыль осядет, — лишь после этого они выбираются и идут к ближайшему терминалу.

Начальник службы обслуживания транспорта — Луис Кэллоуэй. В этот час он не на смене, но вернулся из дома, чтобы провести их по цепочке событий: что произошло с автобусом из Киллина, когда Лонни Джон Брикер передал его в чужое владение и повёл другой рейсовый автобус в Сан-Антонио.

Всё сводится к следующему:

Гараж состоит из нескольких отсеков с высокими потолками, где автобусы ставят между рейсами. Здесь чистят салон, а механик проверяет двигатель, трансмиссию и прочие системы по чек-листу пунктов, которые нужно подтвердить. Между отсеками нет стен. Это огромное пространство, местами тенистое. Если Ансел и Клэр не вышли по прибытии из Киллина, если они спрятались в тесном туалете, они могли выбраться из автобуса, когда тот въехал в один из этих отсеков, и могли перейти в другой автобус, уже прошедший обслуживание. Они могли спрятаться в недавно вычищенном туалете второго рейсового автобуса, выжидая, чтобы снова оказаться в дороге, — а затем выйти из тесной кабинки и занять места, на которые никогда не покупали билетов.

Хотя такой сценарий возможен, у него есть проблемы, большинство из которых способен определить даже Винс Пенн. Во-первых, пассажиров сюда не допускают. Анселу и Клэр пришлось бы быть настолько же выученными и умелыми, как тайные агенты, — да ещё и сверхъестественно везучими, — чтобы выскользнуть из киллинского автобуса в другой, так и не попавшись работникам гаража.

Кроме того, им пришлось бы быстро покинуть первый автобус — прежде чем кто-то пришёл бы его чистить, — и в считанные секунды сесть в другой, обслуживание которого уже было завершено , чтобы там спрятаться в туалете. Но как они могли знать, какие машины уже обслужены, а какие — нет? И что бы они сделали, если бы новый автобус, в котором они прятались, оказался полностью забронированным и позже выяснилось бы, что свободных мест нет, когда они выбрались из туалета?

Возможно, они рискнули. Если так, риск оправдался. Ни один водитель в середине рейса не сообщил об излишке пассажиров.

Но стали бы они привязывать себя к автобусу, не зная его конечного пункта назначения? Может быть. Из-за своей невестки они знают: в наши дни наблюдение за перемещениями людей повсеместно. Чтобы исчезнуть во время поездки любым видом общественного транспорта, им нужна была бы подобная уловка.

У Луиса Кэллоуэя, начальника службы обслуживания транспорта, Готтфри запрашивает список, где указаны автобусы, стоявшие в сервисных отсеках в момент, когда там находился киллинский автобус; города, куда эти автобусы затем были отправлены; адреса терминалов, которые являлись конечными пунктами; расчётное время прибытия для каждого; и другие плановые остановки между Хьюстоном и конечными терминалами, если таковые были.

Дальнейшая работа по этим зацепкам и просмотр архивных видео со всех терминалов в поисках родственников Джейн Хоук потребуют колоссальных усилий. После долгого и насыщенного дня Готтфри и его люди слишком устали, чтобы браться за это сами.

Как того требует сценарий, он отправляет электронное письмо своему непосредственному аркадийскому начальнику и прикрепляет список, который предоставляет Кэллоуэй. Он просит выделить сотрудников, чтобы те отрабатывали эти направления, пока он, Руперт и Винс будут добирать несколько часов сна.

⁂

На заднем сиденье такси, которое везёт их к отелю Hyatt Regency, Руперт занимает место посередине — Готтфри слева, Винс справа, — чтобы избавить своего босса от испытания сидеть рядом с неумолкающим агентом Пенном. Контейнер Medexpress стоит на полу между ног Готтфри; на индикаторе сорок однин градус по Фаренгейту— всё ещё достаточно прохладно, чтобы держать наномеханизмы в состоянии стазиса.

Они не успевают отъехать и квартала от автовокзала, как Готтфри принимает звонок от лидера их ячейки — Шейлы Дрейпер-Кракстон, судьи апелляционного суда. В их смартфонах используется разработанная АНБ программа шифрования, гарантирующая приватный разговор. Она получила список Кэллоуэя и уже назначает людей, которые будут его отрабатывать.

Как и революционные политические движения с незапамятных времён, техно-аркадийцы организованы в ячейки, с ограниченным числом людей в каждой. Если один аркадиец сорвётся с цепи, он не будет знать достаточно имён, чтобы предать значительную часть заговора и разрушить его. Те, кто стоит во главе каждой ячейки, получают указания через регионального командира, известного им лишь под кличкой, и все региональные командиры получают приказы от членов таинственного центрального комитета, который — через посредников — их завербовал.

Похоже, Неизвестный Драматург любит всю эту закулисную возню, хотя Готтфри предпочёл бы, чтобы её было меньше.

Так или иначе, судья Дрейпер-Кракстон получила от своего регионального командира сведения, что люди, у которых Джейн Хоук спрятала своего ребёнка, были убиты в воскресенье днём в Боррего-Спрингс, штат Калифорния. Мальчик, без сомнения, скрыт где-то в долине Боррего.

За последние двадцать четыре часа аркадийцы из различных ведомств тихо выставили наблюдательные посты на каждой дороге, ведущей в долину. Существенная группа агентов проникла на территорию — не только чтобы искать мальчика, но и чтобы быть готовыми к матери, потому что считается, что она придёт за своим ребёнком.

Более того, по словам судьи Дрейпер-Кракстон, сегодня ранее аркадийца, прикомандированного к Министерству внутренней безопасности, застрелили в дубовой роще к северу от Лос-Анджелеса. Чтобы скрыть преступление, устроили пожар. Есть основания полагать, что убитый пересёкся с Джейн Хоук — и что она уже в пути к мальчику.

Изящная Шейла Дрейпер-Кракстон — женщина глубоко культурная, образец утончённости, и Эгону нравится слушать её женственный и вместе с тем властный, но очень прямой голос, когда она произносит: «Эти события делают поиски родственников всё более срочными с каждым часом».

— Мы делаем всё, что можем, — уверяет её Готтфри, удерживая голос достаточно низким, чтобы водитель такси не услышал. — Я изо всех сил стараюсь следовать сценарию.

— Уверяю вас: я не намеревалась говорить это в форме критики. Я полностью уверена в ваших способностях и вашей преданности делу. Однако, если родственники знают что-либо о том, где может быть спрятан несчастный ребёнок в долине Боррего, мы должны немедленно извлечь из них эту информацию. Когда Джейн приедет туда за мальчиком, мы уже должны ждать с ним. Мы можем сыграть паука, а она — жужжащую муху.

— Что вы хотите, чтобы я сделал?

— Вам следует поспать, но будьте готовы вскочить по первому требованию, если список Кэллоуэя приведёт нас к родственникам где-нибудь здесь, в Техасе.

— Я могу. Я вскочу, вы же знаете — я вскочу, — говорит Готтфри.

Прислушавшись к себе, он понимает, что у него туман в голове.

— С вами всё в порядке? — спрашивает судья Дрейпер-Кракстон.

— Просто устал. В последнее время в сценарии слишком много суеты.

— Как верно, — говорит судья. — Мы загоняем Хоук в угол. Эта маленькая драма разгоняется к развязке. И ещё одно: те механизмы управления, которые отправили вам в Уорстед. Вы оставили их там, у своих людей?

— Нет. Я держу их при себе. Они предназначались для родственников.

— Очень хорошо. Тогда я пошлю шестерых агентов в поддержку вашим людям на ранчо Лонгринов. Они привезут ещё механизмы управления. На случай, если мы не сумеем найти родственников, решено, что мы должны ввести Чейзу и Алексис Лонгринам — на случай, если они знают конечный пункт назначения Ансела и Клэр.

— Сомневаюсь, что родственники делились с ними этим.

— Сомневаюсь и я, — говорит судья. — Однако Чейз и Алексис нас поимели. У меня нет терпения нянчиться с такими человеческими отбросами. Мы зомбифицируем этих невежественных говнотопов и выскоблим из их мозгов то, что они знают.

Никогда прежде Готтфри не слышал подобного из уст своей выдержанной, культурной главы ячейки. Он думает, что именно Неизвестный Драматург намерен обозначить этим её падение в грубость. Неужели замысел — показать, что, несмотря на выраженную судьёй уверенность, она не до конца уверена, что им удастся сломить Джейн Хоук?