Над плоской равниной города Киллин небо кажется таким же плоским: к сумеркам оно темнеет до сапфирового оттенка и выглядит не только ровным, но и тяжёлым — словно огромная опускающаяся плита, которая может раздавить всё на земле под собой.

Приехав меньше чем через пять минут после Руперта и Винса, но с мучительной задержкой, Эгон Готтфри паркуется на северной стороне улицы. Когда он выходит из Rhino GX, его давит это небо — слишком плотное на вид.

Исторический район Киллина, Техас, берущий начало в 1880-х, состоит из одно- и двухэтажных зданий с общими стенами, так что кажется, будто множество заведений занимают одну длинную постройку. Приземистые строения в основном из кирпича, окрашенного кирпича и камня. Массивные железные перила отделяют тротуары от проезжей части. Словно местные знают, что небо опускается с чудовищной тяжестью, и потому строят низко и крепко — как защиту от бедствий.

Парковка без счётчиков расположена перпендикулярно тротуару, и белый Mercury Mountaineer Лонгринов стоит носом к бордюру под углом — перед офисом риелтора, через дорогу от Rhino GX Эгона.

Для города с населением более 140 000 в этот час на Ист-Си-стрит почти нет движения — возможно, потому, что часть заведений закрылась в пять вечера: кредитная контора, юридические офисы, — а другие представляют собой евангелические организации вроде «Апостольского служения “Друзья Иисуса”» и «Центра избавления “Верхняя горница”» . У некоторых витрин окна сильно затонированы, и что там находится — неизвестно: то ли занято, то ли пустует.

Готтфри считает слабое движение и отсутствие вывесок ещё одним доказательством периодической лени Неизвестного Драматурга, когда дело доходит до прорисовки деталей сцены.

Впрочем, здесь есть и караоке-бар, и мексиканский ресторан с барной стойкой, так что после наступления ночи жизнь, возможно, станет бодрее.

Как будто Неизвестный Драматург слышит критику Готтфри и хочет его поддеть, «зебра» на переходе в конце квартала выложена чрезвычайно детализированным кирпичом в замысловатом диагональном «плетёном» узоре — так точно мог бы выполнить работу только мастер-каменщик.

В пешей доступности восемь-девять прохожих, половина — в армейской форме: вероятно, служат в Форт-Худе, который примыкает к Киллину и почти окружает его. По пути к Mountaineer, возле которого ждут Руперт и Винс, Готтфри проходит мимо трёх солдат; каждый приветствует его: «Здрасьте», «Как вы там?» и «Добрый вечер, сэр». Он принимает это как очередную «подкрутку» и отвечает: «Ага, ага», «И вам того же» и «И так далее».

— Машина не заперта, — докладывает Руперт Готтфри. — Мы её прочесали. Ничего. Кроме того, что ключ оставлен под передним сиденьем.

— Думаем, это значит, что они за ней не вернутся, — добавляет Винс. — Бросили. Просто ушли. Может, прячутся где-то в Киллине, а может, каким-то образом добыли другие колёса. Похоже на тупик.

— Не бывает такого, как тупик, — говорит Готтфри.

Однако он заметил: в этом районе нет дорожных камер и не видно явных камер наблюдения над входами в эти заведения. Этот факт — даже больше, чем старинные здания, — заставляет его чувствовать, будто его отбросило назад во времена Дикого Запада, когда, чтобы следить за населением, властям хватало только собственных глаз.

Высокий, седовласый, представительный мужчина наблюдает за ними через стеклянную дверь ближайшего агентства недвижимости.

Поскольку Готтфри тонко настроен на ритмы роли, которую должен играть, он понимает: этот человек — важный «проходной персонаж», у которого есть информация, способная повернуть охоту на Ансела и Клэр в новом, более плодотворном направлении.

— Ждите здесь, — говорит он Руперту и Винсу.

Когда Готтфри подходит к двери агентства недвижимости, она открывается, и седовласый мужчина выходит наружу.

— Если я ещё не разучился чуять праведность носом, джентльмены, по вам видно: вы — закон.

— ФБР, — говорит Готтфри и показывает удостоверение.

Мужчина настаивает на рукопожатии.

— Джим Ли Кэссиди. Для меня честь, агент Готтфри. — Он кивает в сторону Mountaineer. — На той ладной машине приехала такая домовитая, церковно-чистенькая парочка — плечи расправлены, — что любезнее они и быть бы не могли, хоть пистолет к голове приставь. Но я, знаете ли, старый подозрительный пердун: мне почудилось, что с ними что-то не так.

— Они хотели снять жильё или что-то вроде?

— Нет, сэр. Вот они выходят из того Mountaineer, а тут как раз я иду от машины к своему офису и несу портфельчик, да защёлкнул его не как следует. Он — хоп! — раскрывается, и на тротуар тут вываливается целый позор моих личных бумажек. Подул озорной ветерок — и давай разбрасывать всё куда попало, так что эти двое бросились за каждой бумажкой, будто ветер тащит в Небо их собственные пропуска. Не помоги они — я бы кое-что потерял, а последствия были бы весьма и весьма.

Из внутреннего кармана пальто Готтфри достаёт фотографию Ансела и Клэр.

— Эта самая парочка, — подтверждает Джим Ли Кэссиди.

Хоуки изо всех сил старались держаться как можно незаметнее, а аркадийцы использовали влияние на медиа, чтобы не допустить появления в истории родственников Джейн — надеясь внушить им ложную мысль, будто за ними не ведётся пристальное наблюдение.

— Что в них заставило вас заподозрить неладное? — спрашивает он.

— Ну, сэр, как только бумажки собрали, мы с ним разговорились — минуты на две-три, — а женщина всё дёргала его за рукав да напоминала, что у них «бронь». И ещё она, похоже, беспокоилась из-за каждой проезжающей машины — так за ними следила глазами. А когда мимо проплыла полицейская, они оба дёрнулись.

— Когда это было? — спрашивает Готтфри.

— Я возвращался после показа дома молодой парочке — милые, как два маринованных огурчика. У меня в офисе встреча с хорошим клиентом была на десять тридцать, так что это было, может, в пять минут одиннацатого.

— Сегодня утром? Эта «бронь», о которой она беспокоилась, — она же не на обед в ресторане в такое время. Вы видели, куда они отсюда пошли?

Джим Ли Кэссиди постукивает указательным пальцем по виску, словно хочет сказать, что он всегда думает.

— Я нарочно задержался — и увидел, как они дошли до Секонд-стрит и повернули направо. Оттуда до автовокзала — квартал. Может, у них бронь на автобус?

— Если им нужен был автобус, почему не припарковаться ближе к вокзалу?

— Вы просто вежливо спрашиваете. Я так думаю, они не хотели, чтобы стало известно: они уехали из Киллина на автобусе. Хотели, чтобы выглядело так, будто они всё ещё где-то здесь. Можно спросить — по-доброму, как полезному человеку, — что они натворили?

— Детская порнография, — врёт Готтфри.

Лицо Кэссиди стягивается праведной яростью.

— Знай я такое — они бы до автовокзала не добрались. — Он качает головой. — Они выглядели так прилично, будто их крестили каждый день всей их жизни. Никогда теперь не знаешь про людей — кто они на самом деле.

— Никто не настоящий, — говорит Готтфри. — Всё как одна большая видеоигра, виртуальная реальность. Никогда не знаешь.