Палм-Спрингс. Горы Санта-Роза и Сан-Хасинто — суровые, по большей части голые — круто обрывались к идиллическому дну долины; в тёплых дневных потоках воздуха лениво шевелились пальмы; вдоль Палм-Кэньон-драйв сверкали витрины магазинов и ресторанов; всё было залито солнцем и затенено пальмовыми кронами, и в этом месте чувствовался неторопливый, неспешный уклад…

Когда-то такие места — построенные традицией не меньше, чем деревом, камнем, гвоздями и раствором, — заставляли Джейн чувствовать себя в безопасности: там, где легендарное прошлое перетекает в настоящее, где образ жизни в целом сохраняется, меняясь медленно и изящно.

Теперь, возможно, такие впечатления были лишь иллюзией. Может быть, ни одно место не могло долго противостоять очередной «новой теории» и коллективному безумию, которое насаждали владыки электронных и социальных медиа, пропитавших собой жизнь. В качестве высшего принципа эти «кузнецы будущего» верили: прошлое во всех отношениях было несказанно примитивным, а любые перемены — к лучшему.

В квартале от Палм-Кэньон-драйв она нашла скромный мотель с нескромными ценами — даже в будний день апреля, когда «сезонные» расценки начинали понемногу сползать к межсезонью. Днём было восемьдесят четыре градуса по Фаренгейту. Через месяц могло быть и сто десять — и почти так же жарко в полночь, как в полдень. Администратор взял у неё наличные, снял ксерокопию водительских прав и выдал ключ-карту.

Среди багажа, который она перенесла из «Эксплорера» в номер 17, был титановый кейс-дипломат с 210 000 долларов — примерно половина того, что она забрала у типа по имени Саймон Йегг три дня назад.

Верхушка аркадийцев держала при себе крупные суммы наличными — деньги на бегство, которые в случае кризиса позволили бы им начать новую жизнь под другими именами в далёких странах. При всей своей надменной уверенности, что они сумеют построить Утопию, они не могли избавить себя от опухоли сомнения, которая зудела у них в мозгу.

По обе стороны маленького столика стояли два кресла, прикрытые «юбками»-чехлами. Джейн приподняла край «юбки» одного и задвинула кейс-дипломат под кресло.

Она повесила табличку «НЕ БЕСПОКОИТЬ» и задвинула засов. Раздвинула шторы ровно настолько, чтобы видеть «Эксплорер», и десять минут наблюдала, но никто не проявил к внедорожнику необычного интереса.

Некоторое время она сидела на краю кровати, держа в руках одноразовый телефон, по которому Трэвис звонил прошлой ночью. Она прижимала его к груди — словно это был волшебный предмет, который заставит её мальчика взять свой телефон там, в долине Боррего; словно одного лишь факта, что они держат свои телефоны одновременно, достаточно, чтобы соединить их сердца и мысли — так, чтобы она почувствовала его рядом и знала: он в безопасности.

Она не смела звонить ему. Её враги — а их было легион — наверняка к этому времени уже наладили непрерывное наблюдение за долиной Боррего с самолётов, способных вылавливать с воздуха те несущие волны, что отводились под сотовую связь. Новейшие технологии позволяли им даже фокусироваться на передачах с одноразовых телефонов в радиусе пятидесяти миль. Аналитическая программа сканирования, специально настроенная под эту операцию, искала бы в передачах ключевые слова вроде «мама», «люблю», «папа», «милый» и «Трэвис».

Как она предупредила мальчика, когда он звонил прошлой ночью, теперь стало слишком опасно пользоваться даже одноразовыми телефонами.

С неохотой она убрала телефон обратно в один из чемоданов.