Jeep Wrangler и Rhino GX идут резво, пока к северу от Остина и к югу от Джорджтауна они не натыкаются на восемнадцатиколёсный тягач, который несколькими минутами раньше сложило «ножницами» на межштатной автомагистрали I-35. Тонкостенный грузовой полуприцеп распахнуло, и на дорогу высыпался груз цветастых спортивных кроссовок, разработанных нынешней рэп-звездой номер один в стране. Может, сотня больших коробов вывалилась на проезжую часть, и большинство из них разорвалось; из них посыпались несметные коробки из-под обуви с лицом рэпера, а следом с этих меньших коробок послетали крышки. Неоновая радуга дорогой обуви разлилась по тому малому, что осталось от дороги и что не перекрывает сам перевёрнутый грузовик; и, по правде, внезапная лавина этих «обязательно-надо-иметь» кроссовок, похоже, накрыла не слишком основательный Mini Cooper и впечатала его в отбойник. На месте уже двое офицеров Дорожного патруля Техаса, а за баррикадой из грузовика и обуви «скорая», идущая на юг, проблесковыми маячками прокладывает свой путь по обочине.

Поток машин так быстро расступается перед Эгоном Готтфри, что, прежде чем он успевает сообразить, что произошло, он оказывается зажатым бампер к бамперу с машинами позади и перед ним.

Он минуту сидит, гадая, чего Неизвестный Драматург ждёт от него. Потом вылезает из Rhino, чтобы оценить, сможет ли он вырулить из своей полосы на обочину шоссе, а затем задним ходом уйти на юг к ближайшему съезду.

Как раз тогда подъезжает третий патрульный и выставляет по внешнему краю полосы сигнальные факелы, чтобы оставить обочину свободной для машин экстренных служб, идущих с юга.

Готтфри останавливает патрульного, предъявляет удостоверение Бюро и говорит:

— Вам придётся нам тут помочь. Мне — и моим людям в том Jeep Wrangler — срочно нужно прорваться через этот бардак.

Ростом патрульный примерно шесть футов четыре дюйма, сложен как профессиональный рестлер. Он молча смотрит на Готтфри мгновение, хмурясь так, будто к нему только что обратились на языке, известном лишь жителям другой планеты. Потом говорит:

— Сэр, при таких обстоятельствах ваш вашингтонский значок значит для меня примерно столько же, сколько ваш читательский билет. У нас люди пострадали и дорогу надо открыть.

Когда офицер отворачивается, Готтфри говорит:

— Мне нужны ваше полное имя и номер значка. Если мы не попадём в Киллин в течение часа, будут серьёзные последствия.

Патрульный, разворачиваясь к Готтфри, будто становится на два дюйма выше.

— Сэр, при всём уважении: если вам во что бы то ни стало надо оказаться в Киллине в течение часа, могу предложить вам вот что: засуньте себе в задницу пропеллер и пердите туда на тяге.

Готтфри не знает, что на это сказать, и, возможно, мудро выбирает ничего не говорить.

Продвинувшись вперёд на три машины — к Jeep Wrangler — и переговорив с Рупертом, он возвращается к Rhino и садится за руль. Он заводит двигатель, опускает стёкла, снова глушит мотор и говорит себе, что эта задержка не важна.

Это всё вообще не имеет значения. Перевёрнутый грузовик — ненастоящий. Кроссовки — ненастоящие. Грубый патрульный — ненастоящий. Киллин — ненастоящий.

Готтфри просто едет «за компанию». Задержка для него ничего не значит. И… всё же странно, что ему хочется вылезти из Rhino, вытащить пистолет и выстрелить патрульному в спину.

Однако он достаточно уверен: если бы он сделал такое, он настолько вышел бы из сценария, что его неизбежно наказали бы за неверное прочтение пьесы драматурга.

И хотя Эгон Готтфри старается быть лишь бесплотным разумом, не вовлечённым в эти события, другие водители и их пассажиры в некоторых окрестных машинах понимают, что за сокровище высыпалось из перевёрнутого Peterbilt. Двери распахиваются, люди выскакивают. Они бегут вперёд, в груды разорванных картонных коробов, хватают неоновые кроссовки по триста, четыреста и пятьсот долларов — кто ещё в коробках, кто россыпью и наверняка не в пару по размеру. В каком-то исступлении они бегут обратно к своим машинам и внедорожникам, с охапками «звёздной» обуви, — и тут же возвращаются в эту свалку за новой добычей, тогда как те, кто остаётся в своих машинах, смотрят с выражением шока и страха, будто они оказались заперты в пробке посреди зомби-апокалипсиса.

Обувные шопперы — ненастоящие. Кроссовки — ненастоящие. Всё это не имеет значения.

Эгон Готтфри просто едет «за компанию». Но когда он думает о Киллине, где, возможно, всё ещё можно найти Ансела и Клэр, он смотрит на телескопическую дубинку, лежащую на пассажирском сиденье, вспоминает пьяного ковбоя у Nashville West — и его захлёстывает желание пустить это эффективное оружие в ход против нескольких таких жадных собирателей обуви; желание, которому надо сопротивляться.