Зелёная табличка на воротах сообщала: «Дом дедушки и бабушки» . За белым штакетником, на тщательно подстриженной лужайке, на трёх пнях сидели три гнома: двое курили трубки, а третий играл на чём-то, что могло быть лютней. Ещё три гнома плясали от радости. Лопасти четырёхфутовой высокой ветряной мельницы лениво крутились в лёгком ветерке. Была там и затейливая кормушка-купальня для птиц, но пернатых купальщиков не наблюдалось; возможно, какой-то птичий инстинкт предупреждал их: лучше не рисковать.

Над входной дверью висела вывеска: «Благослови этот дом» .

Джейн позвонила.

Дверь открыла Джуди Уайт и Лоис Джонс — одна и та же женщина, но и не та же. Лет пятьдесят с небольшим. Грудастая, округлая. Волосы цвета воронова крыла. Ногти покрыты лаком цвета яичного желтка. Ногти на ногах — синие. На ней были шлёпанцы, слишком тесный спортивный костюм с леопардовым узором, семь бриллиантовых колец, множество золотых и бриллиантовых браслетов и ожерелье из подобранных по цвету сапфиров.

Она вынула сигарету изо рта и выпустила дым — не выдувая, а просто позволяя ему вытечь, — после чего сказала:

— Ну, ты выглядишь так, будто что-то случилось.

— Случилось. Но я здесь.

— У тебя в три раза больше обычные деньги?

Джейн подняла бумажный пакет, в котором раньше лежали её трак-стоповские сэндвичи.

— Заходи, дорогая. Садись. Я посмотрю, всё ли у Пита готово.

В доме стоял такой табачный смрад, что он бы уложил маленьких внуков, как малатион валит комаров, будь тут какие-нибудь внуки, которых не было. Интерьер — мрачноватый, с чрезмерным количеством тяжёлой антикварной мебели, парчовых занавесей и персидских ковров — не имел ничего общего с тем китчем, который украшал передний двор и служил маскировкой.

Женщина ушла в большую рабочую комнату мужа в глубине дома, оставив Джейн наедине с двумя белыми кошками, здоровенными, как рыси.

Одна лежала на диване, другая — в кресле-реклайнере La-Z-Boy. Они смотрели на неё так, будто она добыча.

Джейн шагнула к кожаному креслу, но желтоглазая кошка спрыгнула с дивана и метнулась туда раньше, чем Джейн успела занять место.

Когда Джейн повернулась к теперь уже пустому дивану, зеленоглазая кошка оставила реклайнер и заняла прежнюю лежанку первой.

Когда Джейн посмотрела на La-Z-Boy, обе кошки зашипели.

— Я просто постою, — сказала она, и шипение прекратилось.

В глубине этого разросшегося дома, где посетителей редко ждали, Пит Джонс — он же Джон Уайт и, возможно, ещё множество других людей — работал с несколькими старинными печатными прессами, лазерными принтерами, ламинирующими машинами и прочим, ещё более экзотическим оборудованием, так что всё это место отдавало чем-то франкенштейновским. Однако вместо того чтобы оживлять мёртвых, он изготавливал безупречно подделанные документы всех видов.

Леопардовое видение вновь появилось в арке между гостиной и столовой, неся нечто вроде коробки для платья, в которой был заказ Джейн.

— Я поставить на стол. Ты смотреть, дорогая.

Она поставила коробку на стол и сняла крышку.

В центре обеденного стола стоял хрустальный шар на серебряном пьедестале. Рядом лежала колода карт Таро, разложенная веером и готовая к тасованию.

Джейн осмотрела всё, что было в коробке.

— Очень хорошо. Очень мило. Передайте Питу мою благодарность.

— Лучше, чем мило.

— Да, ты права. Всё отлично.

Женщина взяла пакет с сэндвичами и достала из него две «кирпичины» стодолларовых купюр, стянутых резинками. Она провела ребром купюр по большому пальцу — дважды по каждой пачке, — прислушиваясь к звуку и чуть наклоняя голову.

— Считать не надо, ты всегда честная, — сказала она, хотя, вероятно, уже сделала точный пересчёт своим дьявольски чувствительным пальцем и слухом.

— Приятно, когда тебе доверяют, — сказала Джейн.

— Хочешь узнать?

— Узнать что?

Джуди Лоис Уайт-Джонс кивнула на хрустальный шар и на карты. Улыбка у неё была бесцветная, кошачья. Глаза — чёрные, а взгляд — такой же вязкий, как лужи дегтя.

— Я в это всё не верю, — сказала Джейн.

— Верить не обязательно, чтобы это было правдой. Будешь богатой, будешь бедной? Будешь счастливой, будешь несчастной? Будешь жить, умрёшь? Надо только спросить.

У входной двери, выйдя наружу, Джейн обернулась и встретилась взглядом с женщиной.

— Я сама делаю своё будущее. И ты тоже.

— Но что такое будущее? Хрусталь и карты могут сказать.

— Хорошего дня, миссис Уайт-Джонс. Я знаю, что у меня он будет таким.

— Может быть. А может, и нет, — сказала женщина и закрыла дверь.