На дне лощины Джейн, присев на корточки с южной стороны «Рейндж Ровера», была скрыта от противника, где бы тот ни находился на северном склоне. Она опустила «Тейзер» XREP. Вынула из «Хеклера» опустевший магазин, защёлкнула на его место новый и убрала оружие в кобуру.

Теперь успех зависел от скорости: нужно было сбить громилу с толку ещё одним развитием событий, пока он всё ещё пытался понять, что означают первоначальный пожар и выстрелы, — прежде чем он выберет линию поведения, которой она не хотела.

Она откинула лючок на заднем крыле «Ровера» и отвернула крышку бензобака. Вытащила узлом завязанные носки из переднего кармана джинсов и затолкала их в горловину, проталкивая глубже жёсткой пластиковой стяжкой, пока ткань не ушла внутрь бака. Когда бензин начал просачиваться через носки за счёт экзосмоса, она почувствовала, как пары становятся всё сильнее.

Она подождала, пока ткань как следует напиталась. Держа сухой конец жёсткой пластиковой стяжки, вытащила из бака импровизированный факел, стараясь не накапать на себя и особенно — не попасть ни каплей на правую руку. Закрутила крышку. Захлопнула лючок.

Отвернувшись от «Ровера», она всмотрелась в самую тёмную часть лощины: в ближайший участок южного склона, который поднимался вверх под густой кровлей ветвей и листьев. Здесь земля казалась менее крутой, чем на северном борту лощины, но опора под ногами всё равно могла быть коварной.

Далеко впереди кромка лощины угадывалась узкой, неровной полосой света, а со всех сторон теснилась чернота. Джейн поднималась, держа на вытянутой руке слева капающую массу хлопковых носков. Здесь, куда солнце почти не проникало, не было ни травы, ни сорняков. Под ногами хрустел дубовый опад, но она решила, что её преследователь слишком далеко, чтобы услышать. Корни, выпирающие на поверхность, заставляли её спотыкаться, но она удерживала равновесие и быстро продвинулась ещё футов на сорок-пятьдесят.

Она бросила пропитанные бензином носки в сухие листья, отступила на десять футов и правой рукой поднесла бутановое пламя к новой порции листвы ниже по склону, у этого грубого самодельного зажигательного приспособления. Когда огонь занялся, ещё до того, как свет успел разгореться достаточно ярко, чтобы выдать её, она поспешила к «Роверу» и снова присела там.

Она наблюдала, как второй костёр разгорается низко, сперва рывками, пока не нашёл дорожку бензина, которую она оставила, поднимаясь по склону; тогда огонь вспыхнул яркой огненной молнией и, шипя, понёсся прямо к источнику. Пламя взметнулось высоко, словно демоническое явление, отхлынуло, потом снова рвануло вверх; клочки горящих листьев закручивались спиралью в восходящих тёплых потоках, уносились в темноту и там дрожали, как рой светлячков.

Она посмотрела на запад и увидела, что первый пожар расползается к северной кромке, но также стекает вниз, к дну лощины, ещё не взбираясь на деревья, хотя некоторые ветви уже были увешаны дымом, как бородами испанского мха.

Он был терпелив, уверенный, что, если затаится и будет ждать, она ошибётся и выдаст себя. Его терпение дало ей время перевернуть ситуацию, пошатнуть его ожидания.

Он был очень крупным человеком, а крупные люди в его ремесле обычно склонны к самоуверенности, к бессознательной вере в собственную почти что неуязвимость. Некоторые ещё и путали силу с умом, приписывая себе больше разума и хитрости, чем имели на деле.

Если он относился к таким, его могла глодать неудача — он не сумел подняться по служебной лестнице до должности, которую считал соразмерной своей ценности для дела. Джейн видела таких в ФБР и не только.

Эта досада объясняла бы, почему, обнаружив её, он пошёл за ней один, вместо того чтобы дождаться подкрепления, как поступил бы любой трезво мыслящий аркадиец. Она была добычей добыч, лекарством от его досады, и он, должно быть, не хотел делить заслугу её поимки.

Когда она сорвала атаку «Тейзером», особенно если молоток его ранил, его уверенность должна была пошатнуться. Теперь же, всего за несколько минут, она агрессивно двигалась в тенях, выпустила десять патронов и устроила два пожара, рассчитывая, что хаос ещё сильнее выбьет его из колеи. Когда человек, который редко допускал в себе серьёзные сомнения, начинал задумываться, не уязвим ли он всё-таки, то те добродетели, что у него имелись, — например терпение, — часто его покидали.

Огонь способен создавать собственную тягу. Жар второго пожара тянул к себе прохладный воздух лощины — ветерок, который стлался по земле и гнал пламя к вершине склона. Но возникали и встречные потоки, и когда нижняя тяга подбрасывала горящие обломки достаточно высоко, их закручивало обратно в эту маленькую долину: часть оседала безвредным пеплом, а часть, всё ещё горя, падала на горючий материал.

Может быть, она неверно его оценила. Может быть, хаос, который она посеяла, выйдет из-под контроля и поглотит её вместе с ним. Может быть, игра с огнём — в которую она играла много недель, сначала образно, а теперь и буквально, — привела к ней дьявола, или её к нему, и это теперь огонь её последнего суда.

Она проползла под «Рейндж Ровер».