Где-то к востоку от Ивана Петро стук сорвавшихся камней тащит за собой шорох целой массы мёртвых дубовых листьев.

Он выходит из-за дерева, у которого прятался, и оглядывает затенённую ложбину. В той стороне, откуда донёсся звук, лесная мгла густа; её пронзают лишь несколько тонких золотых стеблей солнечного света, почти ничего не освещая, — как стебли сияющих цветов, которые тянутся сквозь дубовый полог, чтобы распуститься где-то наверху, вне поля зрения.

Треск пистолета напоминает ему, что Джейн была в Куантико лучшей в выпуске по стрельбе. Он падает на землю под хруст сухой травы; мошкара поднимается облачком, облепляет ему нос и выманивает один-единственный, тут же проклятый чих. Он лежит пластом ещё при трёх выстрелах; звук рикошетит от стенки ложбины к стенке и, приглушённый, рассеянный деревьями, теряет направление.

После паузы Иван уже собирается приподнять голову и осмотреться, как она начинает стрелять снова. Шесть выстрелов один за другим. Слишком много — и это убеждает его, что целится она не в него, что точного положения его не знает. Если она предпочитает пистолет со стандартной ёмкостью магазина в десять патронов, то сейчас она просто опустошила магазин, не видя цели, — значит, её задача была прижать его к земле, пока она перемещается с места на место.

У неё запасные магазины.

Запасные магазины — и план.

Поднимаясь на колени, он сразу замечает огонь. Футах в пятидесяти-шестидесяти к западу. Примерно посередине между дном ложбины и её северной кромкой. Низкая, яркая рябь пламени расползается не от ветерка — воздух неподвижен, — а потому что огонь жадно питается сухими листьями и бурьяном. Вдруг пламя взмывает почти на два фута, хлещет по ближайшим деревьям оранжевым светом, и змейка бледного дыма раскручивается, как кобра, качающаяся под флейту.

Это отвлекающий манёвр — как и те десять выстрелов. Как и грохот камней и шуршание скользнувшего листопада, которые на миг заставили его обратить внимание на восток.

От чего отвлекающий?