Уходящий постоялец хлопнул дверью. Джейн наполовину проснулась в мотельном номере в Лэтропе после пяти часов тяжёлого сна.

Она какое-то время лежала в темноте, в постепенно расползающейся паутине сна, пытаясь представить, что ей лишь приснилась смерть мужа и опасность, грозящая её ребёнку, — что она проснулась в мире, где они с Ником и Трэвисом по-прежнему живут в Вирджинии и впереди их ждёт будущее, полное обещаний мира и благодати.

Она умела быстро приспосабливаться к переменам и угрозам — но не прибегая к отрицанию, к которому у неё не было ни малейшего таланта. Она отбросила одеяло, спустила ноги с кровати и знала: это всё ещё мир убийства, клеветы, зависти, воровства, обмана и неумолимого зла; мир, в котором мир нужно завоёвывать каждый день; мир, где легионы не знают благодати и, даже увидев её, считают её слабостью.

Приняв душ ещё вечером, она оделась и накрасилась так, чтобы походить на фотографию в ещё одном из поддельных водительских удостоверений, которые у неё были, — на этот раз на имя Элинор Дэшвуд.

Когда всё это началось, у неё были светлые волосы до плеч, но теперь они были острижены коротко. Она надела каштановый парик «под пикси», безрецептурные контактные линзы превратили её голубые глаза в карие. Очки-бутафория в чёрной оправе придали ей вид прилежной умницы.

Хорошая маскировка — простая маскировка. Отражение в зеркале ванной не обмануло бы её сына, но на улице она уже не была достаточно похожа на изменницу из новостей, чтобы её узнали.

Никакая «обычная» маскировка не способна обмануть программы распознавания лиц, встроенные в системы безопасности в аэропортах, на вокзалах и автобусных станциях, — поэтому путешествовать она могла только на машине.

Она загрузила багаж в свой Explorer Sport — украденную и переделанную машину, без GPS, купленную за наличные у серого перекупщика в Аризоне. Она выехала из Лэтропа и пошла на юг по межштатной автомагистрали I-5.

Часами позже она съехала с магистрали на трак-стоп, заправила бак внедорожника и купила еду навынос — сэндвичи с ветчиной, чёрный кофе. Она ела в «Эксплорере», в дальнем углу стоянки, подальше от того места, откуда её легко могли бы разглядывать водители, приезжающие и уезжающие.

Она всё ещё была больше чем в часе езды к северу от Лос-Анджелеса — среди этого деловитого коммерческого муравейника, кишащего фурами и прочими машинами, — а вокруг лежала величественная, малонаселённая долина Сан-Хоакин, и над ней — голубое небо, такое безмятежное, каким мир под ним быть не мог.

С одного из одноразовых телефонов она позвонила на другой, такой же одноразовый, который оставила у друга, потерявшего жену и одну из двух дочерей в этой тайной гражданской войне. Теперь он скрывался в Техасе. Его имя связывали с её именем в новостях. Когда Лютер Тиллман ответил на третий гудок, она сказала:

— Это я.

— Лучшие два слова, что я слышал за последние дни, — знать, что ты там, на свободе.

— И я рада слышать твой голос.

В мегаполисах у Агентства национальной безопасности были планы, которые можно было запускать, чтобы перехватывать телеком-сигналы из тех диапазонов, что выделены под одноразовые телефоны, и применять технологии «отслеживание до источника», чтобы находить террористов, общающихся перед атакой. Ни Джейн, ни Лютер не находились в большом городе. Не было ни единого шанса, что кто-то будет прослушивать этот разговор в реальном времени.

И всё же они не называли имён и говорили осторожно. То, что вчера было невозможно, сегодня могло стать возможным.

Имея в виду дочь Лютера, Джоли, которой едва не сделали инъекцию механизма контроля, чья сестра и мать теперь были порабощены и потеряны для неё, Джейн спросила:

— Как девочка?

— Злая. Но уже не на меня за то, что я во всё это влез. Она понимает: у меня, по правде, не было выбора. Она умная, крепкая.

— А ты как?

— Плохо. Чувствую себя потерянным. Но держусь.

Джейн набрала воздуха, чтобы заговорить, замялась, вздрогнула и вдохнула снова.

— Чёрт, как же я ненавижу то, что сейчас собираюсь сделать.

— Если я могу чем-то помочь — скажи. Я тут понемногу схожу с ума. Не по мне это — быть не при деле.

— Джоли нужно, чтобы ты был рядом.

— Она хочет, чтобы их раздавили за то, что случилось с её мамой и сестрой. Очень хочет. Я хочу дать ей это.

— А если она потеряет ещё и тебя?

— Если мы не раскроем всё это настежь, она потеряет не только меня. Она потеряет саму себя, своё будущее, свою свободу.

Джейн помолчала, наблюдая, как по стоянке маневрирует большой автодом. Потом сказала:

— Ты знаешь, что для меня важнее всего на свете?

— Да. Ты показывала мне камею.

— Теперь мне нужно залезть в очень тесное место и вытащить его оттуда, прежде чем они найдут его. Одна я не справлюсь.

— Ох, чёрт.

— Да. По уши.

— Где ты? Где мне нужно быть?

— Мои друзья — там, где ты сейчас, — утром переправят тебя самолётом в Палм-Спрингс, а потом отвезут в Индио.

Она продиктовала ему адрес.

— Что мне взять с собой?

— То, что ты раньше каждый день носил на работу, — сказала она.

Он был шерифом в Миннесоте, и что бы ещё он ни брал с собой на работу каждый день, оружие при нём было всегда.

Она сказала:

— Первым делом после того, как мы закончим разговор, пусть кто-нибудь там сделает тебе фотографию — портрет.

Она продиктовала адрес электронной почты.

— В теме письма поставь «Срочно». Единственное сообщение — «Ты ожидаешь приложенное фото».

Лютер прочитал адрес вслух, и она подтвердила.

— Можешь не сомневаться: мы это сделаем, — сказал он, — чего бы это ни стоило.

— Я верю. Я должна верить, иначе развалюсь, — сказала она. — С тобой я верю, что мы справимся. Мы это сделаем.

— Я у тебя в долгу за то, что у меня осталось… ради Джоли. Я люблю тебя за это.

— Ты лучший. Только держи себя в руках.

— Чёрт, да у меня уже несколько дней вместо крови лёд по венам.