После того как Лиланд Саккет доставил Лютера в Палм-Спрингс на своём «Лиэрджете», а затем — раньше в тот же день — отвёз его на предприятие Ферранте Эскобара, он вернулся в Палм-Спрингс на арендованной машине и ждал звонка. Теперь он снова ехал в Индио. Прежде чем этот день закончится, он и Лютер улетят обратно в техасский Дом и школу Саккетов. Там Джоли Тиллман ждала отца в компании десятков сирот, гадая, не станет ли скоро одной из них.

Джейн дошла с Лютером до сторожки у въезда на огороженную территорию Ферранте и объяснила, почему Трэвис всё-таки не поедет с ним в Техас.

— Я надеюсь на Бога, что эти техно-аркадийские ублюдки не найдут тебя и Джоли там. Не думаю, что найдут. Думаю, связь между Саккетами и семьёй Ника слишком уж неприметная, чтобы они её учуяли. Но если учуют… Это ужасно и эгоистично с моей стороны, Лютер, но я всё равно должна сказать. Если они раскопают эту связь и найдут тебя и Джоли там, они неизбежно найдут Трэвиса. Я никогда не встречала твою Джоли, но знаю: я бы её полюбила. И я люблю тебя. Я не могу, чтобы вы все трое были в одном месте. Я не могу потерять вас всех в один миг. Кроме того, есть ещё вопрос Корнелла.

Он сказал:

— Я как раз об этом думал.

— Поразительно, как Трэвис успел привязаться к Корнеллу за такое короткое время. Он будет раздавлен, если я отправлю его туда, где Корнелла не будет. Он сильный маленький парень, но он не каменный. Он так много потерял. Он не может потерять и Корнелла тоже.

— Может, Корнелл тоже не выдержит, если потеряет его.

Она улыбнулась.

— Думаю, ты прав.

Ранний апрельский день начал уступать закату, который позолотил на западе пушистые облака, и с севера потянул тёплый ветер — с чем-то вроде запаха апельсинового цвета.

— Но, Джейн, Корнелл не сможет заботиться о Трэвисе долго.

— Нет, не сможет. И потом, скоро они найдут его «библиотеку конца света», его бункер, и узнают, что он укрывал Трэвиса, — и после этого его будут искать почти так же, как меня. Ты понимаешь, как сильно они будут его мучить одним только прикосновением? У бедного Корнелла нет защиты от таких людей.

— Но где же…?

— Берни поговорил со мной. Он говорит: у его дочери, Нэши, и её мужа, Сегева, большой дом на двух смежных участках в Скоттсдейле. Владение очень укромное. Никто не обязан знать, что у них появятся два новых жильца. У Трэвиса и Корнелла будет по своей комнате. И Берни говорит: они любят собак, у них есть своя, так что Дюк и Куини — желанные гости. Нэша и Сегев давно уговаривали Берни перестать мотаться за рулём с одного конца страны на другой, а теперь у него ещё больше причин остаться в Скоттсдейле. Им это понравится.

— Но они понимают, во что ввязываются, кто ты, какие риски — принять Трэвиса и Корнелла?

— Берни рассказал им про то маленькое приключение, которое у нас было вместе пару недель назад, — в ту ночь, когда я забрала у него машину, — и на следующий день у Рики де Сото в Ногалесе. Тогда он не знал, кто я, но потом увидел меня по телевизору и всё сложил. Они знают, куда он сегодня поехал и зачем. Он говорит, они наполовину готовы к тому, что у них могут быть… гости.

Лютер ошеломлённо произнёс:

— Невероятно.

— Больше, чем ты знаешь. Берни ребёнком был в Освенциме. Там он потерял родителей.

— Боже мой.

— Он рассказал мне немного раньше. Чудо, что он выжил, выстоял, стал тем добрым и оптимистичным человеком, какой он есть. Он понимает, что такое тоталитаризм, и справа, и слева. Он знает зло этих аркадийцев и знает, что это война, от неё уже не отступить. Он говорит: не принять Трэвиса и Корнелла — значит навсегда опозорить себя и запятнать имена матери и отца. Он говорит, Нэша и Сегев чувствуют то же самое — а если бы нет, он не смог бы с ними жить, даже при том, что Нэша — его единственный ребёнок. Если я не могу доверять Берни, значит, это мир, где нельзя доверять никому.

И тут к сторожке подъехал Лиланд Саккет — на своей арендованной машине.

Джейн почувствовала, будто из-под неё уходит всё: все те, кого она любила, прошлое, будущее, свет дня и всякий иной свет, который он для неё значил. Она обняла Лютера и крепко прижала к себе, и он тоже крепко обнял её, пока они прощались.

Она помахала Лиланду Саккету и стояла, глядя, как двое мужчин уезжают; стояла и смотрела на шоссе даже после того, как они скрылись из виду; стояла и смотрела, как позолоченные облака на западе становятся красными, как кровь, — а потом вернулась к автодому, прежде чем ночь окончательно опустилась.