Через три минуты после того, как Лютер Тиллман припарковал чёрный Suburban у дальней стороны огороженного комплекса, люди Ферранте Эскобара сняли с машины поддельные федеральные номерные знаки, идентифицировавшие её как транспорт Министерства юстиции США. Ещё через минуту внедорожник загнали в покрасочный бокс, чтобы содрать с него краску и перекрасить — уже ни в белый и ни в чёрный. Может, в «Песок Сахары». Или в «Греческую синь».

В предвкушении успеха спасательной вылазки дядя Ферранте, Энрике де Сото, подарил Джейн и её команде бутылку Dom Pérignon — она всё это время охлаждалась в холодильнике Tiffin Allegro. Для Трэвиса нашлась большая бутылка рутбира.

— М-м. М-м. Я бы тоже предпочёл рутбир, — сказал Корнелл, который не стоял с ними, а сидел в стороне на стуле, слишком маленьком для него. — Рутбир, пожалуйста и спасибо.

От Рики пришла записка с предложением вернуть себе Tiffin и Suburban — за которые Джейн заплатила наличными 120 000 долларов; он готов был дать ей кредит 50 000 долларов в счёт любой будущей покупки. Он предложил альтернативную сделку, по которой она получила бы кредит 90 000 вместо 50 000, но условия были обременительными.

Джейн и была, и не была настроена на короткое празднование. Она невыразимо благодарила судьбу за то, что Трэвис рядом с ней и в безопасности. Однако, по правде говоря, никто в её компании не мог оставаться в безопасности надолго; и ей нужно было решить, какие ещё меры принять ради него.

Хочет она праздновать или нет, она понимала цену даже такого маленького праздника: то существенное чувство товарищества, которое он создаёт, ту надежду, которую вдохновляет. Они потягивали ледяное шампанское из пластиковых стаканчиков, а Трэвис пил свой рутбир, делясь им с Корнеллом; тем временем собаки пили воду из миски, ели лакомства с арахисовым маслом и снова и снова обследовали автодом, виляя хвостами и упиваясь пиршеством запахов, которые человеческий нос уловить не в силах.

Ни Джейн, ни Лютер, ни Берни — да, пожалуй, и Корнелл — не могли стряхнуть то предчувствие, которое события последних нескольких часов оставили в них. Их смех звучал приглушённо. Те тосты, что они произносили, были скромными и слишком торжественными для настоящего праздника.

Она любила этих троих мужчин за их мужество, их верность, их доброту, но не могла отвести глаз от Трэвиса. Если вид мальчика наполнял её благодарностью, то вместе с тем ложился на сердце печалью, почти неотличимой от скорби, потому что очень скоро им придётся расстаться.