Вода, рвущаяся по водостокам, несёт на себе фосфоресцирующие кружева пены. Лишённый ветра, дождь валит тяжёлыми отвесными струями. Тонкие шарфы тумана не мчатся, как дождь, а бродят по дню в ином темпе — словно заблудшие духи, ищущие последнее пристанище, вспыхивая в молниях, будто каждый разряд — приветственный зов, манящий их к далёкому берегу.

Картина прекрасна — и создана лишь затем, чтобы усилить драму того, что Эгон Готтфри вот-вот сделает. Но он устал от неё.

Здесь, в восточном Техасе, в центральном часовом поясе, до темноты, возможно, остаётся полчаса, но тёмно-серая пелена облаков так густа, что кажется, будто солнце уже садится за вздувшиеся тучи. Ему не терпится действовать, и он бы подошёл к дому-цели уже сейчас, если бы только буря ослабла.

Через минуту дождь становится меньше. Становится лёгкой моросью. Морось превращается в редкие брызги. Небесный арсенал, кажется, выпустил последний громовой заряд. В сгущающемся мраке дождь полностью прекращается.