Своими ведьмовскими космами седых туч и сырым дыханием буря, кажется, преследует внедорожник Rhino GX, гонит его на север от Мексиканского залива, швыряет в крышку багажника бесовские плети косого дождя, воет проклятьями в боковые стёкла.

К этому часу обычная тропическая депрессия уже исчерпала бы весь свой арсенал пиротехники; но здесь погода — театральные декорации, и Неизвестный Драматург расходует их щедро. Когда Эгон Готтфри наконец прибывает в Конроу и пробирается к северо-восточной окраине города, буря раз за разом вонзает кинжал за кинжалом в темнеющий день, и всё, что создано человеком и природой, вздрагивает, вздрагивает, вздрагивает в стробоскопическом ужасе.

Этот район красивых домов — с многакровыми участками на невысоких волнистых холмах. В жутком восторге хлещущего серебристого дождя, перевитого лентами змеистого тумана и мерцающего гоблинским светом истерзанного неба, высокие сосны стоят группами, словно часовые, стерегущие иные, потусторонние угрозы, которые буря способна надуть из какой-нибудь параллельной вселенной.

Эгон Готтфри проезжает мимо дома-мишени, объезжает квартал. Паркуется через улицу, тремя домами южнее. Двухэтажная кирпичная красавица, выкрашенная в белое. Отодвинута от тихой улицы. Чёрные ставни обрамляют окна. Четыре широкие ступени ведут к портику на шести колоннах. В этом унылом дне в нескольких окнах приветливо горит тёплый янтарный свет.

Ветер стихает, и теперь ливень льёт строго по вертикали.

Rhino стоит под ветвями громадной сосны, перед пустующей полосой земли. Готтфри гасит фары и выключает дворники. Но, чтобы работал кондиционер, мотор он не глушит. Стёкла у машины тёмно тонированы, а день слишком тёплый, чтобы его присутствие выдал выхлопной пар. В такую яростную бурю, возможно, на улице не окажется ни единой души — и никому не придёт в голову насторожиться из-за работающего на холостых двигателя и решить, что кто-то ведёт наблюдение.

На пассажирском сиденье — контейнер Medexpress. Цифровой индикатор показывает: внутри сорок пять градусов по Фаренгейту — прохладно более чем, чтобы ампулы с механизмами контроля сохранили эффективность при введении.

Готтфри намерен дождаться темноты. Энсел и Клэр думают, что они хитры. Но они не понимают: их роли в этой драме не главные, тогда как он — культовый одиночка, вокруг которого выстроена каждая сцена. Их участь — быть порабощёнными.