Трэвис — в дорожной сумке. Корнелл изображает пленника. Лютер гонит Suburban быстрее разрешённого, надеясь, что надписи на дверях и крыше обеспечат им безопасный проезд. Бледная пустыня, раскалённая добела, выгорает к суровым горам во все стороны, и жуткое чувство — будто нечто невидимое несётся к ним на огромной скорости…

За всю жизнь Джейн ни разу не покупала лотерейный билет и не опускала монету в игровой автомат. У неё было интуитивное понимание вероятностей успеха и провала в любом деле, а шансы игрока всегда ужасны. Если уж ей и приходилось «играть», она предпочитала быть той, кто тасует колоду под себя или подменяет «честные» костяшки парой краплёных костей. Любую операцию вроде этой она продумывала заранее, прокручивала в голове по меньшей мере сотню раз. Но как только она оказывалась на земле и все вступали в игру, Джейн в равной степени опиралась и на подготовку, и на интуицию — и оставалась настороже, высматривая любое преимущество, которое могло подвернуться.

И всё же она никогда не решалась быть уверенной в эффективности плана, пока он разворачивался. Чем большее расстояние они оставляли между собой и владениями Корнелла и чем ближе подъезжали к Берни и дому на колёсах, тем сильнее росло напряжение.

Она не была суеверной. Разбитое зеркало, чёрная кошка, перебежавшая дорогу, рассыпанная соль — ничто подобное не могло её встревожить. Однако, как бы ни был этот мир непостижимо прекрасен, он был и тёмным миром. Зло плело заговоры в каждом углу — и на солнце, и в тени, — и только дурак думал иначе.

Сейчас на кону стояло слишком многое — не только её жизнь, но и жизнь ребёнка, и жизни её друзей. В этот момент личное оказалось важнее и простой судьбы человечества, и утраты его свободной воли. Ей хотелось, чтобы она выпила средство от изжоги. Руки у неё были холодные. Ледяные. Грудь сдавливало. Она слишком многое потеряла. Лютер потерял больше. Корнелл был богат, но он лишился большей части обычной жизни ещё до своего рождения. Они больше ничего не потеряют. Да, мир был тёмным, но они не позволят этой тьме их проглотить. К чёрту всё это.

Когда они подъезжали к перекрёстку, Лютер затормозил, пропуская три чёрных Jeep Grand Cherokee: все с проблесковыми балками на крыше, у всех воют сирены, и они, один за другим, несутся с востока на запад.

Джейн прочла эмблемы на дверях «Чероки»: «Министерство внутренней безопасности».

Лютер проехал перекрёсток следом за «джипами», и меньше чем через полмили они наткнулись на перевёрнутый пикап Toyota, обугленный недавним пожаром. Водитель живым не выбрался. Две минуты спустя они увидели разнесённый мотоцикл и жуткие останки его ездока. А потом — избитый Mini Cooper, подвешенный на стволе расколотого, но всё ещё стоящего дуба.

— Какого хрена? — пробормотал Лютер.

Когда они обнаружили красную Honda, лежавшую на боку и впечатанную крышей в подпорную стену так, словно её расплющил танк, Джейн обеими руками обхватила полностью автоматическое ружьё, упёртое между её коленями.

Доставленное её источником из Реседы, оружие было аккуратной подделкой Auto Assault-12, разработанного в Соединённых Штатах. Эту штуку изготовили в Иране без лицензии. Длина — тридцать восемь дюймов, включая тринадцатидюймовый ствол. Барабанный магазин на тридцать два патрона опустошался за шесть секунд в полностью автоматическом режиме. Тяжёлое. Около пятнадцати фунтов при полном снаряжении 12-калиберными патронами. Сейчас оно было заряжено пулевыми, а не картечью. Стреляло с запираемым затвором и выглядело неудобным в обращении — хотя на деле было послушным. Газоотводная автоматика оружия поглощала восемьдесят процентов отдачи, пружина «съедала» ещё десять, так что откат выходил лишь малой долей того, что даёт обычный двенадцатый калибр.

До парка домов на колёсах, где ждал Берни, оставалось, возможно, минут десять.