Трэвис скорчился на полу за водительским сиденьем, ниже уровня окон. По указанию матери он теперь сел на сиденье ровно настолько, чтобы засунуть ноги в просторную серую дорожную сумку, которую она ему дала, натянул её до плеч, словно это был спальный мешок, а затем снова опустился на пол и свернулся калачиком в позе эмбриона. Головой — к передней части машины, спиной — к левой двери, он смотрел на тоннель трансмиссии, отделявший его половину заднего сиденья от Корнелла. Он был достаточно мал, чтобы удобно уместиться в этой нише для ног.

Джейн наклонилась в открытый проём двери и поцеловала его в щёку. Она натянула сумку ему на голову и слегка затянула кулиску сверху, оставив достаточно большой проём, чтобы поступал воздух.

— Ты в порядке, милый?

— Да.

Серая сумка была помечена красным крестом в белом круге.

— Теперь ты просто бинты, милый, много бинтов и медицинские принадлежности. Если нас остановят, ты не шевелишься.

Изнутри сумки он сказал:

— Даже пальцем.

— Ты храбрый мальчик.

— Я ребёнок ФБР.

Когда Джейн подняла глаза от сумки Красного Креста, она встретилась взглядом с Корнеллом Джасперсоном. Его глаза блестели мукой.

Он прошептал слишком тихо, чтобы Трэвис услышал:

— Я не дам ему умереть, не дам, не дам.

Белые пластиковые стяжки на его запястьях и лодыжках были разрезаны и заново соединены белой лентой. Выглядело надёжно, но при желании их можно было легко разорвать.

— Просто играй так, как я объяснила, — прошептала она, — и мы все выберемся.

Когда она закрыла дверь, до неё дошло: в сложившемся доме, всё ещё живой в кабине грузовика, водитель продолжал с демонической настойчивостью давить на газ. Двигатель ревел, а под этим рёвом, пронзительно визжа и скрежеща, могло быть переднее колесо: ось без конца тёрлась о лаги, которые ещё не сдались. Если он был одним из обращённых, значит, в его механизме управления нанопаутиной что-то пошло настолько не так, что теперь он, пожалуй, был такой же машиной, как и грузовик, которым когда-то управлял: застрял на передаче и не мог переключиться «в нейтраль».

Она торопливо обошла машину и пересела вперёд, на пассажирское место, где Лютер поставил полностью автоматическое двенадцатикалиберное ружьё на затыльник приклада, уперев ствол в приборную панель. Джейн поставила его между ног, удерживая вертикально, зажав коленями, и захлопнула дверь.

Когда они проезжали мимо разрушенного дома, бугор развалин внезапно провалился, словно лаги наконец не выдержали. Подвал проглотил грузовик вместе с несколькими тоннами мусора, и из руин вырвалось густое серое облако. Единственным, что ещё оставалось стоять, был шестифутовый участок оштукатуренной стены, с окном по центру — без стекла, — через которое было видно бурлящую пыль, как будто это был кенотаф, поставленный в память о погибшей цивилизации.

Сзади Корнелл сказал:

— Прощай, маленький синий домик.

В двадцати ярдах к северу от руин, наискось у обочины, стоял внедорожник Lexus: задом на асфальте, водительская дверь распахнута. Похоже, на переднем пассажирском сиденье, обмякнув, сидел мёртвый мужчина.

— Это что такое? — изумился Лютер.

Джейн решила, что человек, который до приезда мусоровоза выбил входную дверь, и приехал на этом Lexus. Ты шепчешь «секс со мной, секс со мной, убей меня, убей тебя…» — шепчешь у себя в голове?

Лютеру она сказала:

— Объясню потом. Если смогу. А сейчас просто увези нас к чёрту отсюда.

Они поехали на север по участку окружной дороги S3, который назывался Боррего-Спрингс-роуд.