Берни обогнул край бассейна, ослепительно горевшего отражённым солнцем. Плавающие шезлонги подпрыгивали на воде так, словно их плавили, чтобы переработать алюминий.

Несмотря на то что маньяк, проворный, как обезьяна, был мельче своей жертвы, он сумел повалить Холдена Хаммерсмита. Теперь он оседлал грудь добычи, как демон, вызванный из той жуткой картины «Кошмар» Генри Фюзели, что преследовала Мириам после того, как они увидели её в музее. Хаммерсмита словно заклинило: сбросить его не удавалось. Нападавший переносил удары более крупного мужчины так, будто уже не способен чувствовать боль, и бил в ответ.

Как стервятник, клюющий падаль, он резко всовывал голову между мелькающими кулаками, чтобы укусить Холдена за лицо.

Мальчишка, Сэмми, крутился рядом, в отчаянии кричал, но его уже кусали за кисть и предплечье, и он был слишком напуган, чтобы броситься на нападавшего и попытаться стащить его.

Берни сразу понял: это не тот случай, когда можно крикнуть «прекратить!» или «стой, стрелять буду!» — как он надеялся. Был ли этот безумец одним из несчастных, кому вживили мозговой имплант с наномашинами, или это было что-то совсем иное, но он наверняка был мешугенер — сумасшедший, одержимый, нелепый. На доводы и угрозы он не отреагирует.

В те времена, когда Берни изображал крутого и жёсткого, чтобы не дать мафиозным шавкам оттяпать кусок его бизнеса, ему ни разу не пришлось выстрелить в человека, барух ха-Шем . И сейчас он тоже не хотел стрелять. Но он не мог стоять и смотреть, как Хаммерсмита убивают.

Когда Сэмми осмелился ухватить несостоявшегося убийцу, Берни сказал:

— Нет, держись подальше, — и быстро сделал это вместо мальчишки. Он не мог надеяться отделаться лишь ранением в руку или ногу, потому что, скорее всего, заденет и борющуюся жертву, и нападавшего. Левой рукой он вцепился в пучок густых тёмных волос на голове безумца. Вывернул. Рванул изо всех сил.

Заставил голову психа подняться, откинуться назад, подальше от Хаммерсмита.

— Хватит уже, хватит.

Мольбы оказались бесполезны. Демон уставился на него: перекошенный рот мокрый от крови, голубые глаза — такие же пустые, без следа человечности, как глаза тех, кто давным-давно обслуживал газовые камеры, где умирали миллионы, и печи, в которых других сжигали заживо. Тварь щёлкнула в его сторону зубами, острыми, как долота. Берни упёр дуло Springfield TRP-Pro в бок её головы — « Шолем алейхем , — мир тебе» — и, в ужасе, но без сожаления, нажал на спуск. Экспансивная пуля .45 прошла навылет и ударила в толстый ствол пальмы, вырвав из него кусок размером с кулак.