Домишко застонал в муке, словно проснулся после долгого сна и вдруг осознал, каким он стал старым, как скрючило артритом его суставы, какими хрупкими сделались кости. Когда Джейн попыталась выйти, заднюю дверь заело, будто она разбухла и перекосилась, но проблема была в том, что перекосило всю заднюю стену строения. В теперь уже несоосной дверной коробке дверь заклинило намертво.

Она убрала пистолет в кобуру, обеими руками вцепилась в ручку и вложила всё, что могла, в жёсткий, непрерывный рывок, но дверь не поддалась.

Четырёхстворчатое окно в верхней половине было слишком маленьким, чтобы пролезть, даже если выбить переплёты вместе с оставшимися стёклами.

Окно побольше над раковиной было наглухо закрашено, с более толстыми переплётами. На то, чтобы расчистить его и выбраться наружу, ушло бы слишком много времени.

Она снова взялась за дверь, выворачивая её из стороны в сторону, одновременно тянула на себя.

Хотя потолок гостиной обвалился на грузовик, водитель всё ещё сохранял контроль. Безумец вдавил педаль газа, будто по-дурацки верил, что передние колёса удастся вытолкнуть из промежутков между лагами пола, в которые они врезались. Мощный двигатель взвыл. Пол дома задрожал, заскрипел и затрещал, когда колёса принялись вырывать машину вперёд.

Рукавом спортивного пиджака Джейн вытерла пот со лба, из глаз, обожжённых солью. Её тренировали, формировали, она была рождена для того, чтобы иметь дело со смертельными угрозами, перехитрять и переигрывать манёвром какого бы злодейского сукиного сына — или суку — ни занесло против неё. Но сейчас царил хаос , бедлам, устроенный саморазрушительным, непредсказуемым психом. Разум и хладнокровие не обязательно помогут. Впрочем, непосредственным врагом был дом; против неодушевлённого противника бесполезны и оружие, и навыки рукопашного боя.

Она подумывала вернуться в гостиную и попытаться пристрелить водителя через лобовое стекло. Однако потолок и чердачные конструкции рухнули на него, похоронив грузовик, и вряд ли у неё был бы чистый выстрел. К тому же дом продолжал разваливаться, особенно ближе к передней части, и возвращение туда могло стоить ей жизни.

Гараж. Электричества не будет — наверняка все автоматы выбило, когда грузовик протаранил дом. Но большую подъёмно-поворотную гаражную дверь можно открыть вручную.

Когда Джейн повернулась к соединительной двери — той самой, возле которой её выдающий осколок стекла оставался нетронутым, — маньяк вдавил газ до упора и на этот раз не отпускал. Голос грузовика нарастал, пока не стал звучать меньше как машина и больше как некое порождение юрского болота, выражающее бездумную ярость в мире, где интеллект и рассудок ничего не значат, где единственными залогами жизни остаются грубая сила и свирепость. Вонючее бледно-голубое облако выхлопа хлынуло из гостиной на кухню. Под ногами у Джейн, под виниловой плиткой, листы фанеры начали сдвигаться и давить друг на друга, как те тектонические плиты в недрах земли, что могут разверзать разломы на континентах и выталкивать горные хребты из чрева планеты, воздвигая высоченные Альпы там, где прежде лежали ровные равнины.

Она двинулась к двери между кухней и гаражом, и дом содрогнулся сильнее: оглушительная тряска, за которой последовали мучительные звуки разрушающейся конструкции. Джейн подумала, что громадный грузовик вот-вот целиком провалится в подвал, но вместо этого гараж оторвался от дома и рухнул. Соединительная дверь распахнулась внутрь, обломки — включая крупную стропилину — рванулись к Джейн. Она метнулась в сторону и отпрыгнула назад, и брус четыре на шесть остановился там, где она только что стояла, содрав широкую ленту винила с чернового пола. Теперь дверь в гараж была завалена досками, острыми листами гофрированного металла с крыши и комьями розовой стекловаты, кишащими взбудораженными чешуйницами.

Дом снова перекосило. Окна с треском разлетелись. Должно быть, в древнем смесителе на мойке отказал шток вентиля; ручка, шпиндель, прижимная гайка и внутренности крана сорвало, и в воздух ударила струя воды под высоким давлением. Грузовик завизжал. Воздух загустел от дыма. Матовые пластиковые панели выгнуло, они потрескались и вывалились из короба потолочного светильника, пол просел, и задняя дверь яростно задребезжала в своей раме.

Если она всё ещё заклинена намертво, она бы не дребезжала. Дребезг означает люфт.

Джейн перешагнула через вломившуюся в кухню стропилину из гаража, рванула дверь, рванула ещё раз — и она открылась. Выскочив на заднее крыльцо, сбежав по ступенькам на гравий из горошин, она выдохнула горький выхлоп и втянула свежий воздух, слыша, как сама говорит: « Спасибо, спасибо, спасибо. »

По заросшим колеям, служившим подъездной дорожкой, со стороны амбара приближался Chevy Suburban.

Когда Джейн поспешила к машине, над самой крышей, на высоте не больше двухсот футов, прогрохотал чёрный вертолёт. Она подняла руку козырьком, прикрывая глаза, и увидела, как он ушёл на восток, а затем заложил круг на запад.

Лютер затормозил и остановился.

Джейн распахнула пассажирскую дверь, но не села. Она стояла и смотрела на вертолёт, пока тот выполнял разворот на сто восемьдесят.

Airbus H120. Сделан в Канаде. Места для пилота и четырёх пассажиров. Используется различными ведомствами правительства Соединённых Штатов.

Airbus возвращался, чтобы посмотреть ещё раз.

— Лютер, вылезай из машины, — срочно сказала она.

— Что происходит?

— Вылезай, быстрее! Только ты, Лютер. Не ты, Корнелл, не Трэвис.

В доме мусоровоз пронзительно визжал, и здание продолжало разваливаться.

Вертолёт почти завершил разворот. Он был, пожалуй, в четверти мили прямо к югу от них.

Лютер открыл свою дверь, вышел из Suburban и посмотрел на Джейн через крышу.

— Что мы делаем?

Вертолёт закончил разворот. Теперь он шёл к ним.

— Махни, — сказала она.

Лютер посмотрел на приближающуюся машину.

— Махни им. Помни белые буквы ФБР на нашей крыше. Мы отсюда не уезжаем. Мы только приехали. Мы всё держим под контролем, проверяем.