Джейн развернулась к угрозе, но голая женщина была слишком близко: шла низко и стремительно, как ударяющая змея, расплетающаяся из кольца, — чертовски быстро, уже проскользнула мимо пистолета. Нож рассёк её живот справа налево, распоров футболку так, будто ткань была паутиной, — с «молнией» режущего звука по бронежилету SafeGuard под ней. В бронезащите была тонкая кольчуга против режущего оружия и нижний слой кевлара, дававший баллистическую защиту.

Жилет не подвёл. И не подвёл бы никогда. Но это был всего лишь жилет — оставлявший уязвимые точки: лицо, горло, руки. В нападавшей было свирепое напорство, звериная быстрота, нечеловеческая сила. Даже пока лезвие скользило по броне, она всей массой врезалась в Джейн, впечатав её в стену. Жёсткий удар в позвоночник. Мгновение, когда по краям зрения подступила темнота. Краткая слабость правой стороны. Правая рука Джейн невольно разжалась, и «Хеклер» мягко стукнулся о ковёр.

Теперь полный телесный контакт, рукопашная, смертельная схватка. Джейн перехватила левой рукой кисть противницы — ту, что держала нож, — и когда женщина подняла лезвие, чтобы ударить, удержала.

Её грязное дыхание накатывало густой волной; от неё шёл смрад кислого пота, мочи и крови, паром поднимавшийся от тела. Но лицо этой женщины не перебирало мучительных гримас, как у мужчины до неё. Казалось, оно выковано из железа: каждая кость под кожей и каждая мышца в этом застывшем лице спаяны в жёсткие углы ярости и ненависти. В глазах — ледяная пустота, свидетельство разума безжалостного и очищенного от сочувствия. Она глухо рычала в горле, шипела и плевалась, но не сказала ни слова — ни непристойности, ни проклятья, — словно в своём падении уже была не человеком, а зверем, хищником не менее жестоким, чем любой в природе.

Она вцепилась Джейн в горло, пытаясь задушить, но та рука была скользкой от крови — на ладони у женщины была рана, — и силы в хватке не было полной.

Боевые искусства кое-где полезны, но на улице они редко работают так, как в додзё. Когда тебя прижимает к стене одичавшая психопатка-зомби и всё сильнее наваливается в своём бешенстве, пытаясь вцепиться тебе в лицо зубами, дзюдо и каратэ — всего лишь хореография для экшен-фильмов. Тут нужны простые приёмы, простая, самая обыкновенная жестокость — простая, по-джейновски.

Вызванная ударом, краткая слабость правой стороны у Джейн прошла. Левой рукой, по-прежнему распрямлённой, она удерживала противницу, не давая ножу достать. Правой же теперь схватила запястье той руки, что была у неё на горле, и большим пальцем надавила на лучевой нерв, парализуя, — при этом не отводя глаз: иногда зверя можно подавить неотступным взглядом. Она упёрла правую стопу в стену, напрягла икру и бедро и вбила колено между широко расставленных ног нападавшей — ещё раз, и в третий. Мужчину такой удар мог бы выключить, но женщину — нет; однако вульва богато пронизана нервами, и боль должна была заставить её отступить или хотя бы выронить нож.

Не заставила. В своём убийственном исступлении женщина была вне боли — двигатель разрушения, заправленный адреналином и бронированный им же.

Они были по уши в той самой схватке «в клетке», о которой Джейн предупреждала Берни: грязной, злой, без правил, без жалости, — поединке, где выживает только один. Сдавленный лучевой нерв «отключил» обслуживаемые им сухожилия и мышцы: кисть у нападавшей повисла, сила хвата ушла. Джейн ударила противницу в горло, надеясь порвать хрящи вокруг гортани. Голова женщины дёрнулась назад. Джейн ударила снова, сильнее. Третий удар — выше — сломал нос. Джейн вцепилась в глаз. Давясь, хрипя, противница выронила нож и, шатаясь, отступила. Джейн наклонилась, схватила пистолет с ковра, выпрямилась и выстрелила в упор. Она бы выстрелила снова, но именно тогда грянул взрыв: дом качнуло на фундаменте, и часть передней стены обвалилась в гостиную.