Джейн на кухне. Тут не прохладнее, чем снаружи. Старый дом со смутным запахом сухой гнили. Бледные стёкла в двери на крыльцо. Одно стекло выбито, осколки на полу.

Жёсткий солнечный свет косо падал через окно над раковиной — так точно очерченный рамкой, что у света были острые края, и тени по линиям среза тоже становились резкими. Пылинки медленно кружились в освещённом столбе. Тени вздувались в углах, словно монахи сбросили здесь свои рясы. Чёрно-белые узоры лежали так, будто передавали глубокий смысл геометрическими формами. Сцена напомнила ей какой-то старый, ещё доцветовой фильм — название забылось, — где протагонист и антагонист сошлись лицом к лицу в разрушенной войной церкви. Она не могла вспомнить, кто погиб, кто выжил — или, возможно, не уцелел никто.

Она стояла и слушала, но пока не пошевелилась, слышать было нечего; стоило двинуться — как под ногами затрещал старый виниловый плиточный настил. Под винилом скрипнули доски пола.

С дальней стороны кухни открытая дверь вела туда, где могла быть гостиная.

Справа дверь, вероятно, соединяла кухню с пристроенным гаражом на одну машину. Она была приоткрыта — дюймов на восемь.

Джейн нужна была левая рука, чтобы действовать. Правая — та, что с пистолетом, — была вытянута прямо перед ней.

Она подняла с пола осколок стекла — фрагмент в форме серпа, примерно в четыре дюйма шириной, — и поставила его на кончики, уперев дугой в заднюю дверь.

Теперь — ближайшая из двух других дверей. Петли таковы, что она распахнётся от неё. Встать с противоположной стороны от петель. В щели в восемь дюймов за дверью — сумрак. Одно окно, заляпанное грязью, как телевизор, переключенный на мёртвый канал, пропускало едва достаточно света, чтобы угадывался силуэт машины — внедорожника. Это должен быть Range Rover Гэвина и Джесси. Они оставили его здесь, когда везли «Хонду» Корнелла на рынок в город — и погибли там. В маленьком гараже — тихо. Она затаила дыхание и прислушалась, и не знала: не может ли тишина означать, что женщина с ножом затаила своё дыхание.

Она распахнула дверь. Ржавые петли заскрежетали. Дверь хлопнула о стену внутри, и никто не отозвался. Дверные проёмы — это плохо, хуже всего. Она прошла низко и быстро, вперёд головой и пистолетом — из полусветлой кухни в более тёмный гараж, сразу смещаясь вправо и прижимаясь спиной к стене. Хорошей смерти не бывает, но к тому, чтобы быть зарезанной — к холодному вторжению стали и жестокому повороту лезвия, — она питала особое отвращение. Сердце глухо колотило о грудину, когда она нащупала на стене выключатель у дверного косяка и щёлкнула — зажглись люминесцентные лампы под потолком.

Никаких следов женщины с ножом. Ряд шкафчиков вдоль передней стены — ни один не настолько велик, чтобы там мог спрятаться взрослый. Пригнуться и быстро заглянуть под Range Rover. Ничего. И там никого. Единственная наружная дверь из гаража — большая, рассчитанная на проезд автомобиля.

Вернувшись на кухню с не меньшей осторожностью, чем выходила из неё, она закрыла соединительную дверь. Она схватила ещё один осколок стекла и использовала его как сигнальный «контроль»: вернувшись, она поймёт — если осколки будут лежать не так, как она их оставила, значит, кто-то вошёл в дом и затаился в гараже, чтобы дождаться момента и застать её врасплох.

За кухней была гостиная; входная дверь заперта на засов. Кроме того, две маленькие спальни, ванная и кабинет. В комнатах стояла разномастная мебель из складов-дискаунтеров — та, что Корнелл оставил, когда перебрался в свою библиотеку и бункер, — и всё было пусто.

Женщина не могла выйти через парадную дверь и запереть засов за собой. Ни одно окно не было разбито или открыто — и, похоже, все они были закрашены намертво, не открывались.

Жара душила. Даже дыша через рот, Джейн не была столь бесшумна, как ей хотелось.

В углу кабинета оставалась одна дверь, которую ещё нужно было проверить. Может быть, кладовка. Она прижалась к косяку, положила левую руку на ручку — и замешкалась.

Память подбросила ей образ обнажённой женщины. Волосы — медузий клубок. Лицо — одновременно прекрасное и ужасное, пустое от всего, кроме свирепости. Лицо, странно напоминавшее ту картину Гойи «Сатурн, пожирающий своего сына» , в которой не было ни капли прекрасного. Дерзкая нагота, окровавленные руки, нож.

Это было чем-то новым в этом мире. И наверняка было связано с работой аркадийцев — но как?

Пистолетная рука поперёк талии. Дуло — туда, откуда могло вырваться что угодно из этого последнего неизвестного пространства. Палец давит на спуск. Она повернула ручку, распахнула дверь. Никакой реакции.

Она осмелилась шагнуть к проёму и увидела: ступени, ведущие вниз, в темноту, которая казалась непроницаемой и окончательной; доски — растрескавшиеся, прогнувшиеся под тяжестью времени. В домах такого возраста, в местности, подверженной землетрясениям, подвалы были редкостью.

Разглядывая пыль на широком верхнем пятачке — нет ли следов, что кто-то спускался недавно, — Джейн вздрогнула, когда где-то в доме раздался громкий грохот, требуя её немедленного внимания.

Но на двери в подвал не было замка. И поскольку дверь выходила на этот верхний пятачок, с этой стороны её нельзя было закрыть с этой стороны.

С передней части дома донёсся новый грохот — с треском ломающегося дерева.

Может, женщина с ножом не там, внизу, в темноте. Как бы не так. Может, она не поднимется, пока Джейн занята в другом месте. Как бы не так.

Джейн поспешила выйти из кабинета — как третий удар прокатился по стенам маленького дома.