Картер Джерген чувствует: пустыня — всё и все в ней — настолько чужды нормальному человеческому опыту, что с тем же успехом это могла бы быть планета в другой галактике. Это ощущение усиливается ещё и потому, что они с Дюбозом то и дело натыкаются на разбитые машины, которыми усыпано окружное шоссе.

Первая — вишнёво-красный седан Honda, завалившийся на правый бок; крыша вмята в придорожную подпорную стенку, построенную для того, чтобы во время внезапного паводка размываемый обрыв не пополз поперёк дороги. Футов на шестьдесят до «Хонды» асфальт усеян обломками машины и комками безопасного стекла. Чёрное покрытие исцарапано и вдавлено красной краской — будто что-то ударило по автомобилю, опрокинуло его, потом протащило футов шестьдесят и уже затем со всей силой вогнало в стену.

Джерген выходит из «Велоцираптора», идёт взглянуть на «Хонду», возвращается, садится на пассажирское место и говорит:

— Там мёртвая женщина.

— Какая мёртвая женщина? — спрашивает Дюбоз.

— В смысле — какая?

— Этничность, возраст, внешность, одежда, характер травм. В расследовании столь сложном, как наше, Кабби, никогда не знаешь, какая деталь окажется тем самым кусочком пазла, который придаст смысл всей картине.

— Европейка, лет тридцать, брюнетка, шорты и топ на бретельках, вся переломана.

— Симпатичная?

— Что — ты теперь труп собрался трахнуть?

— Спустись на землю, дружище. Если это место преступления и девчонка симпатичная, её внешность может иметь отношение к тому, почему её убили. Бывший муж. Ревнивый бойфренд.

— Что это за ревнивый бойфренд — Кинг-Конг? Он хватает «Хонду» и, как в шаффлборде, сдвигает её футов на шестьдесят, чтобы впилить в стену?

— Сарказм тебе не к лицу, Кабби.

— В любом случае, мы здесь не убийства расследуем.

— Она могла знать что-то важное. Ты уверен, что она мертва?

— Если не мертва, то должна быть.

— Уже неплохо, — говорит Дюбоз.

Они не проезжают и мили, как натыкаются на Mini Cooper, который каким-то образом выбросило с дороги и вогнало в дуб с такой чудовищной силой, что искорёженное днище намертво охватило массивный, треснувший ствол — и крошечная машина зависла примерно в четырёх футах над землёй.

Хотя причины он не объясняет, Дюбоз отказывается выходить из «Велоцираптора», чтобы рассмотреть «Мини» поближе. Разумеется, он просто не хочет дать Джергену возможность занять водительское место в его отсутствие.

Джерген возвращается от дуба.

— Мексиканец, лет двадцать пять, джинсы и футболка. Рука сломана, по крайней мере одна нога сломана, возможно серьёзная травма позвоночника. Чрезвычайно привлекателен — я бы сказал.

— Я вижу твою жалкую уловку насквозь, дружище. Ты не употребил местоимения, потому что пытаешься не говорить, что это мужчина, — будто я побегу смотреть только из-за слов «чрезвычайно привлекателен».

— Может, ты и есть реинкарнация Шерлока Холмса.

— Этот мексиканец жив?

— Наверное, ненадолго. Без сознания, угасает.

Дюбоз вздыхает.

— Значит, допросить его мы не сможем. А даже если он выживет и с серьёзной травмой позвоночника — качество жизни будет так себе. Будем действовать по правилам медицинской сортировки и надеяться, что следующий — если следующий вообще есть — окажется нам полезнее?

— Меня устраивает.

Ещё через полмили, за поворотом, они обнаруживают Big Dog Bulldog Bagger — мотоцикл с широким обтекателем и кофрами, прежде славную машину с V-твином на 111 кубических дюймов, а теперь просто развалины. Футов восемьдесят или сто за «Биг Догом» человек, который на нём ехал, лежит расплющенный на асфальте так, будто его пропустили через гигантский пресс для сэндвичей. Его явно несколько раз переехал какой-то настойчивый водитель.

Следы шин автомобиля, которым совершено это убийство, отпечатаны на дороге в телесных жидкостях жертвы. Хотя солнце уже в основном высушило эти следы, рисунок достаточно отчётлив, чтобы Рэдли Дюбоз зловеще произнёс:

— Чёртов здоровенный грузовик.