День был тем же самым, что и до того, как Джейн вошла в библиотеку конца света: жаркий, сухой, неподвижный, с едва заметной щёлочной ноткой в воздухе — фирменным запахом настоящей пустыни. Невидимые насекомые вели монотонное празднество жизни, а вдалеке низко летящий двухмоторный самолёт выискивал телефонные откровения, которые она была достаточно не глупа, чтобы не дать.

И всё же, несмотря на одинаковость тогдашнего дня и нынешнего, она отошла от полуразвалившегося амбара всего на несколько шагов, когда то интуитивное чувство видимого и невидимого подсказало: пришла перемена, степень риска выросла, время на исходе.

Она остановилась, настороженная, высматривая угрозы, вглядываясь в день внимательнее. Лютер заканчивал превращать «Субурбан» из белого в чёрный. Растворитель, который предоставил де Сото, похоже, действительно стоил той неприличной цены, что за него запросили.

Если что-то пошло не так, если надвигался кризис, Лютер, казалось, этого не замечал. Годы службы в правоохранительных органах и ум оставили ему интуицию не менее острую, чем у неё; если он был спокоен, то, возможно, это она просто дёргается — теперь больше тревожная мать, чем расчётливый коп.

Да, но… Лютер работал со шлангом, и вода, смывавшая с «Субурбана» белую краску, грохотала достаточно громко, чтобы заглушить другие звуки. Интуиция отчасти — подсознательное восприятие. То, что занятая поверхность сознания может не заметить, тихий внутренний ум видит, истолковывает; а потом пытается передать тревогу — заставляя встать дыбом волоски на затылке или посылая ложную сороконожку вниз по лестнице позвоночника.

Если одно из пяти чувств нарушен — в данном случае слух Лютера, — то и интуиция в этой мере калечится.

Сделав несколько шагов от амбара, Джейн, возможно, уловила самую слабую подсказку — фигуру в дверном проёме голубого оштукатуренного дома. Во всяком случае, она увидела её яснее, когда приблизилась с семидесяти ярдов до пятидесяти: вся природа этой фигуры оставалась неопределённой в тенях, но была почему-то странной — и вне осознания Лютера.

Она не окликнула его сразу, потому что он мог не услышать. К тому же, если человек на крыльце сосредоточен на Лютере и ещё не заметил Джейн, незачем кричать и провоцировать действие.

В доме никто не жил. Джесси и Гэвин оставались бы там с Трэвисом; но они мертвы. Должно быть, мертвы.

Джейн шла быстро, но не бежала. Чем быстрее она двигалась, тем сильнее бросалась бы в глаза периферийному зрению незнакомки. Она была ярдах в тридцати-сорока от дома, когда фигура вышла из дверного проёма дальше на крыльцо, и Джейн увидела: это женщина. Не Джесси Вашингтон. Голая женщина.

Само присутствие женщины уже было как ключ в механизм, сбивающий работу, но её нагота была настолько нелепой, что означала кризис куда более крупный — природу которого Джейн не могла понять.

Джейн была менее чем в двадцати ярдах от дома, когда голая женщина увидела её; в ту же секунду Лютер закончил отмывать «Субурбан», перекрыл воду и бросил шланг. Теперь Джейн побежала и заметила в руке у женщины что-то яркое — возможно, нож; она выхватила пистолет и крикнула:

— Лютер, крыльцо!

Удивлённый, он сперва повернулся к Джейн, потом развернулся к обнажённой женщине.

Незнакомка и впрямь держала в правой руке большой кухонный нож. Она попятилась в дом и закрыла дверь.

К тому времени, как Джейн подбежала к нему, Лютер уже держал пистолет.

— Какого чёрта…

— Не знаю, — сказала она. — Но это значит, что нам надо убираться отсюда быстро. Меняй номера. Я зайду внутрь.

— Чёрт, нет. Не одна.

— Нет времени заходить вдвоём. Меняй номера.

Де Сото снабдил их государственными номерными знаками. У федеральных ведомств были специальные номера с буквенными кодами-префиксами: EPA — у Агентства по охране окружающей среды, OEO — у Управления экономических возможностей, SAA — у Сената США; а машина ФБР должна была носить префикс J, потому что Бюро подчинялось Министерству юстиции. На некоторых машинах Бюро надпись FBI наносили на двери и крышу, хотя на многих — нет. Нарочито привлекая внимание к «Субурбану» крупными буквами, они, вероятно, смогут легче проскочить мимо блокпостов и через узкие коридоры проверок, но неправильные номера выдали бы их так же наверняка, как и наклейки на бампере с лозунгом «КОПЫ СОСУТ».

— А если она там не одна? — обеспокоился Лютер.

— Секунды решают. У нас теперь не только Трэвис и собаки. Мы забираем Корнелла.

— Чёрт побери.

— Меняй номера, но смотри в оба. Потом подгоняй к амбару и загружай.

Она поспешила к ступенькам крыльца.