Трэвис стоял наготове с уже собранными сумками, но, как выяснилось, сумку собрал и Корнелл Джасперсон.

Как безобидная горгулья, которая ожила и слезла со своего высокого насеста на каком-нибудь готическом здании, здоровяк встал перед Джейн в умоляющей позе. Он качался из стороны в сторону, шаркая по полу ботинками, прижимая руки к груди, словно боялся, что надежда в его сердце вырвется и улетит.

— Мне нужно идти с мальчиком, пожалуйста и спасибо. Мне нужно идти с мальчиком. Мне нужно идти с ним. С мальчиком.

Джейн понимала: Трэвиса нельзя просить бросить собак, несмотря на те сложности, которые они создадут при любой попытке выбраться из долины Боррего. Он и так уже слишком многое потерял. Он наверняка чувствовал вину из-за Гэвина и Джесси, хотя никакой ответственности за жертву, на которую они добровольно пошли, не нёс. Пусть он знал Дюка и Куини всего несколько месяцев, связь между мальчиком и его собаками такова, что после всего пережитого принудить его оставить немецких овчарок означало бы сломать в нём что-то такое, что, возможно, уже никогда не починится. Она приготовилась к тому, как быть с собаками, — но не к тому, как быть с кротким великаном с расстройством личности, которого нельзя было тронуть, не вызвав у него парализующей панической атаки.

— Э-э… э-э… Я почти уверен, что могу быть лучшей обузой, — сказал Корнелл. — Э-э… я хотел сказать, лучшим человеком . Если вы возьмёте меня с собой, я почти уверен, что буду плестись хорошо. Вести себя хорошо.

Сговаривались они об этом заранее или нет, Трэвис мгновенно поддержал просьбу Корнелла.

— Мы должны взять его с собой, мам. Я и мистер Джасперсон — мы когда-нибудь поедем в Атланту посмотреть, как там разливают по бутылкам «Кока-колу».

— Последние пару дней, — сказал Корнелл, — собаки меня трогали, но я всегда делал вид, что они не трогают. Делал вид очень-очень старательно — и потому у меня не было приступа. А потом, спустя какое-то время, мне уже не нужно было делать вид.

Он нагнулся и потрогал одну из овчарок, и большая собака завиляла хвостом.

— Ну пожалуйста, пусть он пойдёт с нами, — взмолился Трэвис. — Он делает правда очень вкусные сэндвичи и самые лучшие маффины на свете. У него есть фипалинский рецепт маффинов с ананасом и кокосом, и он сделал их всех миллионерами.

— Не маффины, — пояснил Корнелл. — Я сделал филиппинских рабочих миллионерами. Я не могу трогать людей, потому что в этом смысле я полный псих-«орех» из Planters. Э-э… э-э… Но я могу хорошо заботиться о собаках.

Он опустил взгляд себе под ноги — застенчивый, как ребёнок, — потом снова поднял глаза на Джейн.

— И потом, если я останусь здесь, рано или поздно плохие люди придут за мной. Они ведь придут за мной, да?

Он был прав. Они поймут, где держали Трэвиса, и заберут Корнелла под стражу хотя бы затем, чтобы выкачать из него состояние.

— Мы не бросаем раненых, — сказала она. — Как-нибудь мы тебя разместим.

— Он читает вслух лучше всех, — отчаянно заверил её Трэвис, — и он был очень мил с зубной щёткой.

— Расслабься, ковбой, — сказала она. — Уже решено. Вы двое ждите здесь с собаками. А я пойду посмотрю, как там Лютер, и мы подгоним сюда «Субурбан», чтобы загрузиться.