В углу, где вокруг тебя и над тобой дрейфуют тени, нет хода времени, ибо ты не знаешь времени — только вечное сейчас.

В сейчас есть голод. Страх. Ненависть. Ненависть ко всему, что не ты. Всё, что не ты, — потенциальная угроза.

Ты бодрствуешь, глаза открыты, но видишь сны. Тёмные сны темнеют, уходя всё глубже во тьму.

В сейчас есть желание — но лишь самого первобытного рода. Еды. Добычи. Насилия, которое побеждает угрозу и наполняет твой рот питательной кровью Другого.

Внутри твоей головы приходят шёпоты, уходят шёпоты, слова бессмысленные, как ветер в сухой траве или крысиные лапки по битому стеклу .

Приходят эмоции, посланные Другими. Их страх и ненависть рождают в тебе ещё больший страх и ещё большую ненависть.

Образы насилия, происходящего в сейчас где-то ещё: добычу режут, обезглавливают, вспарывают. Гниющий раж Других, когда они взбираются на добычу, прежде чем убить её.

Такие образы будят твои собственные страсти, холодные при всей их ярости, — но даже в страсти всегда живёт страх. Я покажу тебе страх в горсти праха.

Внезапный звук впрыскивает в сейчас новый страх. Звук знакомый, но ты не можешь назвать его и представить его источник. Слово двигатель снова и снова проходит через твой разум, но ничего для тебя не значит — и именно своей бессмысленностью ещё сильнее раздражает.

Ты распрямляешься, плетёшься из угла, встаёшь в тенях, слушаешь.

Двигаешься через тенистые пространства — в пространство, где больше света. К ясной форме, сквозь которую падает свет.

Здесь есть Другие. Самка уходит прочь через мёртвые сорняки — к большому месту, тёмному на фоне дня.

Ближе — большой белый предмет, и он шевелит в тебе воспоминание о движении легко и быстро — быстро, быстрее — сквозь разные ландшафты.

Эти воспоминания сбивают с толку, тревожат, но они хрупки. Они растворяются в тумане забывчивости.

Остаётся уверенность: этот белый предмет — источник звука, который выманил тебя из угла, где ты свернулась.

У источника звука занят самец-Другой. Самец не осознаёт твоего присутствия.

Ты встаёшь в стороне от этой ясной формы, сквозь которую падает свет, — так, чтобы тебя было нелегко увидеть. Ты смотришь на самца. Ты наблюдаешь.

Происходит нечто, что возбуждает тебя. Вода хлещет, дугами летит, и белый предмет становится чёрным.

Как день становится ночью, белое становится чёрным. Но никто не делает день ночью. День сам делает себя ночью.

Этот самец-Другой пугает тебя. Может ли он сделать день ночью? Может ли он навсегда смыть свет? Такая сила ужасает тебя.

Нет лекарства от страха, кроме ярости, и ярость, вскипая, превращается в бешенство.

Ты оглядываешься в растущем отчаянии.

Срочно, срочно.

Вещи, которые ты хватаешь, раскрывают другие вещи, открывая пространства внутри.

Пространства, полные знакомых предметов, но у тебя нет для них имён, и ты не можешь представить их назначение.

Пока не находишь пространство, полное острых вещей. Ряд острых вещей.

Ты знаешь, что делать с одной из них. Да, ты знаешь, что именно делать.