Большинство давно существующих кемпингов в долине Боррего работали только по сезону, и не все были удобны для автодомов. Новое место, семейный RV-парк «Хаммерсмит», по телефону забронировано для автодома Tiffin Allegro — с обещанием, что по прибытии они внесут наличный залог за три дня.

Белый «Шеви-Субурбан», который автодом тащил на буксире, пришлось отцепить и оставить на стоянке сразу за пределами кемпинга, перед регистрацией: выделенные под RV места были недостаточно велики, чтобы разместить ещё и дополнительные машины. На той раскалённой асфальтовой площадке, где поднимающиеся от покрытия струи жара слабо пахли дёгтем, Джейн и Лютер переложили оружие и прочее снаряжение из Tiffin Allegro в «Субурбан».

Берни плохо спал с понедельника, с тех пор как Джейн ему позвонила, — не потому, что боялся за себя, и не только потому, что боялся, что её убьют. Он ещё и ужасался мысли, что может даже увидеть, как её убьют , — и тогда в нём так опустеет всякая надежда на этот мир, что он, чего доброго, начнёт проклинать Адонаи, священное имя Бога, а это никогда не было хорошей идеей. Он сказал:

— Чем дольше ты мне не звонишь, тем сильнее я становлюсь мешуге .

— С тобой всё будет в порядке, — сказала она. — Как всегда.

— Берегите друг друга.

— Таков план, — сказал Лютер, забираясь на водительское место «Субурбана». Он захлопнул дверь, завёл двигатель.

Джейн сказала:

— Ты его надел? По виду не скажешь.

— Глупость. Я не в деле, но надену.

— Тут нет ничего глупого. Эти ублюдки тихо заперли эту долину. Прежде чем мы выберемся отсюда, всё может оказаться хуже, чем уличная драка. Может быть даже куда ближе к поединку в клетке.

— Ладно, надену. Но он тяжёлый.

— Он не тяжёлый. Второй уровень, не четвёртый, не жёсткие пластины из динемы, полиэтилена или керамики, как на поле боя. Тонкая кольчуга и кевлар — очень лёгкий, достаточно лёгкий. Под просторной гавайской рубашкой никто и не заметит. И ты мне обещал.

— Тогда надену! А теперь будь как настоящая внучка — обними меня.

Обняв его, она сказала:

— Лучше надень.

— Ну ты и зануда. Для меня обещание есть обещание.

— Если я не позвоню через два часа — будь готов сматываться. Если не позвоню через два с половиной — убирайся отсюда к чёрту.

Берни ощутил стеснение в груди, словно у него мог начаться сердечный приступ, — чего не могло быть, потому что с сердцем у него проблем не было, и потому что сейчас было не время и не место, чтобы ответственному человеку взять да и умереть. Он сказал:

— Я не из тех, кто всю жизнь бросает людей. Почему ты думаешь, что мне это будет легко?

— Ты никого не бросишь, — заверила она. — Если я не позвоню — мы будем мертвы.

— Нет, всё будет не так. Ты получишь своего мальчика.

Она не улыбнулась, когда сказала:

— Твои слова да Богу в уши.

Когда она забралась в «Субурбан», Берни сказал:

— Не забудь.

Она оглянулась на него:

— Всегда и навеки — мишпохе .

— Мишпохе , — сказала она, заставив х снова простучать по нёбу как надо. Она захлопнула дверь, и Лютер вывел «Субурбан» со стоянки.

Берни Ригговиц, будучи Альбертом Рудольфом Нири, зарегистрировался в семейном RV-парке «Хаммерсмит».

Ему выделили хорошее, тихое место ближе к задней части кемпинга. Он подключился только к электросети.

Когда кондиционер работал на полную, он сидел в кресле рядом с водительским, потягивал холодную банку 7-Up, принял таблетку от изжоги и смотрел сквозь лобовое стекло.

Пальмы были высажены так недавно и выглядели такими свежими, что ничуть не казались выжженными солнцем. Там был большой бассейн с широкой террасой вокруг. На настиле стояли шезлонги для желающих позагорать. Большие красные зонты прикрывали столики, за которыми можно было играть в карты или во что угодно. Вода в бассейне была бледно-голубой, отражала небо и дрожала серебристыми бликами солнца. Всё было очень красиво.

От этой картины у него свело желудок, будто он съел фунт-другой сладчайших сливовых хоманташей , какие кто-нибудь когда-либо пёк. Он понимал, что не стоит принимать вторую таблетку от изжоги. Вместо этого разжевал пару «Тамсов».

Он не понимал, почему вся эта красота должна его мутить.

Ладно, неправда. Понимал, конечно. Как бы он ни старался не быть мрачным, он не мог не думать о том, что к вечеру эта история может оказаться вовсе не такой красивой.