Никто из сотрудников на блокпосту не был в форме, но на шнурке на шее у того, кто пытался привлечь внимание Берни, висело удостоверение с фотографией — Министерства внутренней безопасности.

У Tiffin Allegro была водительская дверь, опция для этой модели. Берни опустил стекло и посмотрел так торжественно, как только позволяла его стареющая, кукольная морда.

— Ух ты. Раз Министерство внутренней безопасности — значит, дело серьёзное.

Агенту пришлось задрать голову, чтобы разглядеть его на высоком водительском месте. У мужчины было гурништ -лицо — неудачное, ничем не примечательное от бровей до подбородка; такое забудешь секунд через тридцать после того, как отвернёшься.

Он сказал:

— Мы просто ищем беглеца, сэр. Ничего страшного. Можно ваши права?

— Уже приготовил. Думал, понадобятся, — сказал Берни и протянул удостоверение через открытое окно.

Агент просканировал его прибором, похожим на маленький фонарик, и вернул.

Поставщик документов Джейн в Резеде цифровыми правками «подмассировал» фото, которое Берни им отослал, так что оно по-прежнему было похоже на него — настолько, насколько среднестатистический портрет из DMV вообще на кого-то похож, — но при этом изменил отдельные черты достаточно, чтобы программа распознавания лиц никогда не сопоставила снимок в правах Альберта Рудольфа Нири ни с одной фотографией Берни Ригговица.

Возвращая права Берни, агент сказал:

— Мистер Нири, я с уважением прошу вашего разрешения, чтобы агенты Министерства внутренней безопасности поднялись в ваш автодом и осмотрели его. Вы имеете право отказать; тогда я попрошу вас съехать с шоссе и подождать, пока мы получим ордер на обыск.

— Да зачем это, сэр. Руди Нири, чёрт возьми, гордится тем, что он американец, не меньше любого, а в наши дни — так, может, и больше большинства. Смотрите, смотрите.

Два агента поднялись через пассажирскую дверь по правому борту; первый — молодой, жилистый, со стрижкой «ёжик» и глазами, как мокрый сланец. Пиджака на нём не было, и пистолет уже ждал в кобуре на ремне.

— С вами кто-нибудь едет, мистер Нири?

— Не-а. Я одинок-одинёшенек.

— Это займёт всего пару минут, — сказал он, проходя в жилую часть за кабиной.

Берни подумал: Адошем, Адошем, сделай этих людей глупыми, слепыми и беспечными. Он был вполне уверен: они не найдут ни Джейн, ни Лютера, ни оружия и прочего снаряжения, спрятанного в пустотелых основаниях скамеек обеденного уголка.

Второй агент был постарше; каштановые волосы с белыми нитями, у висков — чистый снег. Он был фунтов на двадцать полнее нормы; лицо — приятное, резиноватое, манера — добродушная, дядюшкина. Тоже без пиджака. Ещё одна кобура на ремне. Он устало вздохнул, усаживаясь в кресло второго пилота, и улыбнулся так тепло, что, казалось, мог бы поджарить ломтик халы. На карточке у него на шее было написано, что его зовут Уолтер Хэкетт.

— Авто у вас — загляденье, мистер Нири, настоящая красавица. Я мечтаю обзавестись такой, когда наконец повешу щит на гвоздь.

— Зять говорит, слишком большая для меня. Наверное, думает, что единственное, что мне по размеру, — это либо реклайнер La-Z-Boy, либо гроб.

— Моя дочь вышла за одного такого, — посочувствовал Хэкетт. — И что вас привело в Боррего-Спрингс, кроме как желание сбежать от зятя?

— Надеюсь, вы меня не арестуете за то, что я вам скажу, но последним желанием моей жены было, чтобы её прах развеяли здесь, в пустыне, где весной цветут все дикие цветы. Я почти наверняка нарушаю этим какой-нибудь чёртов экологический закон.

— Соболезную вашей утрате. Но тревожиться не о чем: я не из Агентства по охране окружающей среды. — Глаза Хэкетта были серые, как железо с крапом ржавчины. — Прах у вас с собой — её прах?

— О, нет. Это было четыре года назад. Я просто возвращаюсь сюда в каждую годовщину свадьбы.

— Она была счастливой женщиной, раз у неё был такой романтик. Как звали вашу жену?

Берни не пытался вызвать слёзы. Они сами подступили к глазам при мысли о Мириам — хотя он никогда не развеивал её прах ни здесь, ни где бы то ни было.

— Пенелопа. Но никто не называл её иначе, чем Пенни.

— Я потерял жену девять лет назад, — сказал Хэкетт, — но развод не так больно бьёт, даже если его совсем не ждёшь.

— Как ни крути, тяжело, — сказал Берни. — Одинокий мир, что так, что эдак.

— Верно. И как долго вы собираетесь пробыть здесь, в долине?

— Забронировал три дня в кемпинге для автодомов. Но с этим всем переполохом я нервничаю насчёт того, чтобы оставаться. Скоро за мной и так придёт костлявая. Не хочу, чтобы какой-нибудь долбаный террорист сделал за неё её работу.

— Расслабьтесь, мистер Нири. Здесь нет террористической угрозы. Просто один человек в бегах, которого нам нужно найти.