Эгон Готтфри ужинает в одиночестве в кафе «У Кэти» в центре Уорстеда. Хотя чаще всего он ест без компании, одиночество его никогда не тяготит. Ужинал бы он с двумя людьми или с двадцатью — он всё равно был бы один, потому что единственное, существование чего он может доказать, — его собственный разум. Если кафе, город и мир — иллюзии, то, возможно, иллюзорны и умы других людей, занимающих призрачные физические тела, с которыми он взаимодействует.

Точно знает лишь Неизвестный Драматург.

По какой бы то ни было причине Неизвестный Драматург хочет, чтобы еда в кафе «У Кэти» была вкусной, — и она вкусная. Готтфри не может объяснить, как бестелесный разум, оторванный от органов чувств, способен ощущать вкус и запах, видеть, слышать и осязать, — однако он всё это ощущает.

Он мог бы предположить, что его положение похоже на положение Киану Ривза в «Матрице» : парализованное тело подвешено в капсуле, а иллюзия этой жизни — не более чем цифровой поток, поданный прямо в мозг. Но чтобы принять такое объяснение, ему пришлось бы отказаться от радикального философского нигилизма, которого он придерживается со второго курса колледжа; до этого он был глубоко дезориентирован — жизнью и своим предназначением. Он не может доказать существование капсулы, парализованного тела, цифрового потока — и точно так же не может доказать, что существуют фильмы или что есть некая сущность по имени Киану Ривз.

Поэтому он будет держаться за философию, которая так долго направляла его. Ничто не реально. Весь опыт — иллюзия, предоставленная загадочным источником. Он просто едет вместе с этим поездом, если так можно выразиться.

После ужина Готтфри проходит пешком по ближайшим кварталам. Ночью Уорстед ещё менее убедителен, чем днём. Уже в девять вечера по меньшей мере двенадцать тысяч из якобы четырнадцати тысяч жителей городка, должно быть, лежат в постели.

Из немногих мест, где есть хоть какое-то движение, самым оживлённым кажется бар с кантри-музыкой, вокруг которого стоят пикапы и внедорожники. Светящаяся вывеска на крыше называет заведение NASHVILLE WEST, а ниже, более мелкими буквами, написано: ЕШЬ—ПЕЙ—МУЗЫКА.

Если Неизвестный Драматург хочет, чтобы Эгон верил в реальность этого мира, бывают такие моменты, когда он — или она, или оно — допускает ошибки, которые выдают фальшь декорации. Вывеска имела бы смысл, если бы все три слова были существительными: ЕДА—ПИТЬЁ—МУЗЫКА. Или если бы все были глаголами: ЕШЬ—ПЕЙ—СЛУШАЙ. Но в нынешнем виде посетителя приглашают есть и пить музыку — а это лишено смысла.

Иногда Эгону кажется, что он умнее Неизвестного Драматурга; мысль странная, и задерживаться на ней ему не хочется.

Вернувшись в свой номер мотеля, в десять часов он переобувается: снимает городские туфли и надевает туристические ботинки на шнуровке.

Двадцать минут он сидит и смотрит на часы на прикроватной тумбочке.

Он меняет спортивный пиджак на более тёплую куртку, которая всё равно скрывает плечевую кобуру и пистолет.

Он достаёт контейнер Medexpress из ящика с сухим льдом и относит его к своему Rhino GX. Это самый большой люксовый внедорожник, выпускаемый в Америке, продукт компании U.S. Specialty Vehicles. Он похож на бронированный армейский транспорт, но со «стилем», включая матово-чёрную окраску. Rhino — символ того, насколько он ценен для революции, или, по крайней мере, так он должен думать.

На девятимильном пути к ранчо Хоуков даже человек куда менее просветлённый, чем Эгон Готтфри, должен бы понять, что мир нереален, потому что большие его участки так и остались недоделанными. Эти необъятные равнины часто уходят в темноту до самого горизонта. Там и сям крошечные россыпи далёких огней намекают на отдельные жилища. Это всё равно что шагнуть за тщательно собранную сценическую декорацию оживлённой городской улицы — и обнаружить огромный пустой закулисный провал с противовесами, блоками и тросами, с расписными задниками, — всё безлюдно, тихо, и это опровергает «мегаполис», который видит публика.

В восьми милях от Уорстеда он съезжает с дороги и теперь ориентируется по GPS, выводя метку на маячок в Ford Explorer, на котором сидит Педро Лобо — один из двух самых молодых членов группы. Педро и его брат-близнец Алехандро уже тридцать шесть часов ведут наблюдение за въездом на ранчо Хоуков.

За полмили до точки Педро Готтфри выключает фары. Если он пойдёт к Педро по прямой линии, как показано на экранчике приборной панели, то якобы не встретит никакой коварной пересечённой местности.

Луг здесь местами изрезан промоинами, и трава стоит высотой в восемнадцать дюймов. Даже в эту прохладную ночь время от времени слабые стайки крылатых насекомых, слишком смутно различимых в лунном свете, вспугиваются с земли и беспомощно щёлкают хрупкими крылышками и панцирями о Rhino GX.

Педро устроил наблюдательный пост в роще тополей. В бледном лунном свете деревья чернеют — чернее, чем небо, простреленное звёздами.

Готтфри приезжает последним. Среди деревьев, помимо Explorer, стоит Cadillac Escalade, выжимающий восемьсот лошадиных сил, — тюнинг от Specialty Vehicle Engineering; машина закреплена за Паломой Сазерленд и Салли Джонс. Здесь же — Jeep Wrangler с пакетом Poison Spyder от 4 Wheel Parts, поставщика тюнинга; этим Wrangler пользуются Руперт Болдуин и Винс Пенн, — а также заказной Range Rover от Overfinch, закреплённый за Кристофером Робертсом и Дженис Дерн.

В такой операции, проводимой в небольшом городке, важно рассадить команду по разным машинам, чтобы они не выглядели связанными между собой и меньше привлекали к себе внимания, чем группа чужаков, путешествующая вместе.

Пятеро мужчин и три женщины собираются у Explorer — полувидимые тени в густых лунных тенях тополей, — тихо переговариваются, когда Готтфри оставляет Rhino GX и подходит к ним.

Роща стоит в тридцати ярдах от окружной дороги и ровно напротив въезда на ранчо Ансела и Клэр Хоук.

Готтфри видел видеозаписи ранчо. У въезда частную подъездную дорогу фланкируют каменные столбы, на которых держится кованая железная арка с названием ХОУК. Единственная полоса асфальта, ограниченная ранчо-оградой и нависающими живыми дубами, тянется на сто пятьдесят ярдов через сочный травяной простор — к постройкам.

С этого расстояния днём главный дом, конюшни, амбар и дом управляющего не разглядеть за дубовой завесой. Днём, в бинокль, Педро и Алехандро по очереди наблюдали единственный въезд на ранчо — и единственный выезд с него.

Теперь они следят за местом через очки ночного видения ATN PVS7-3, военного стандарта MIL-SPEC, четвёртого поколения: они собирают весь доступный свет по спектру и усиливают его в восемьдесят тысяч раз.

— В 7:30 утра, — говорит Педро Готтфри, — Ансел и Клэр уехали в церковь на своём Ford F-550. Через три минуты за ними последовали Хуан и Мари Саба на пикапе.

— Вы уверены, что они просто ехали в церковь?

— У нас переносная спутниковая тарелка. Даже здесь, в глуши, она подключает нас к интернету. А потом мы через чёрный ход подключаемся к аудиопотоку АНБ из обоих домов.

Готтфри вынужден признать: Неизвестный Драматург заслуживает похвалы за такой колоритный штрих, как церковь, — он добавляет правдоподобия техасским декорациям, которые в остальном временами выглядят чересчур набросанными.

— Хуан и Мари вернулись из церкви в 9:26. После церкви Ансел и Клэр остались в городе позавтракать. На ранчо они вернулись в 10:35, — говорит Алехандро Лобо.

— С тех пор они там и сидят, — добавляет Педро.

— Что у нас сейчас по обстановке?

— В обоих домах тихо, — докладывает Алехандро. — Саба рано легли. Хоуки смотрели Sunday Magazine .

— И какова была их реакция?

— В ярости, их тошнило, они были беспомощны. Он сказал, что намерен основательно напиться. Она выпила «Амбиен». Насколько мы можем судить, они оба вырубились на ночь — тем или иным способом.

— Насколько вы можете судить , разумеется, вероятно, предположительно — как нас просят и ожидают, что мы поверим, — отвечает Готтфри.

— Сэр? — недоумённо произносит Алехандро, и его близнец спрашивает: — Думаете, мы что-то упустили?

— Нет, нет, — успокаивает их Готтфри. Он поворачивается к остальным шести полувидимым фигурам, которые могли бы быть лишь призраками в шекспировской драме; чёрные силуэты тополей похожи на тисовую рощу, где скорбящие мертвецы собираются оплакать своё угасание. — Снаряжайтесь, народ. Ни звука мотора, чтобы их не насторожить. Пойдём пешком.

В багажном отсеке Explorer лежат кевларовые жилеты и пулестойкие шлемы. Они снимают куртки и плечевые кобуры, надевают жилеты, а потом снова вооружаются.

Хотя Ансел и Клэр Хоук вооружены до зубов, Готтфри и его люди не хотят никого убивать — лишь поработить с помощью нанотехнологий.