Двухэтажный дощатый дом окружён островком настоящей травы; тень на него дают четыре высокие, пышные финиковые пальмы. На участке, должно быть, пробурена глубокая скважина, позволяющая хозяевам делать вид, будто они живут в более приветливом климате, чем это есть на самом деле.

У обочины стоит Buick Encore — футов в двадцати не доезжая до въезда на участок, к северу от дома. Служебный Dodge Charger из департамента шерифа проезжает мимо «Бьюика» и паркуется по другую сторону въезда — прямо перед домом.

Дюбоз решительно выворачивает между этими машинами на подъездную дорожку, проезжает мимо почтового ящика, над которым укреплена табличка с фамилией АТЛИ. Затянув ручник и заглушив двигатель, он говорит:

— Чуешь теперь, друг мой? Чуешь — видишь — ощущаешь это в самом воздухе?

— Чую, вижу, ощущаю что? — спрашивает Джерген.

— Надвигающийся кризис, — говорит Дюбоз и выбирается из «Велоцираптора».

Джерген с облегчением замечает, что оба помощника шерифа были среди тех, кто в воскресенье оказался на рынке, когда застрелили Гэвина и Джессику Вашингтон. Они знают, что у Джергена и Дюбоза удостоверения Национального агентства безопасности. Местные уступили юрисдикцию по делу об убийстве Вашингтонов, передав его федеральным властям; и, вероятно, в этом случае тоже без споров отступят, если Дюбоз того потребует.

— Это миссис Атли, — говорит один из помощников шерифа. — Луиза Атли, — добавляет он, когда сорокалетняя женщина выходит из «Бьюика» и направляется к ним. — Она позвонила девять-один-один, сообщила о «четыре-шестьдесят».

— Кража со взломом? — спрашивает Дюбоз.

— Да, сэр.

Взволнованная и явно на грани истерики, миссис Атли подходит ближе.

— Слава Господу, вы здесь. Надо что-то делать . Я боюсь, что, может, уже поздно, но я сворачиваю на подъездную дорожку — и окно в гостиной разлетается, просто разлетается ! И… и… и… — Рот у неё дрогнул, губы задрожали, глаза наполнились слезами. — А потом мои прекрасные, мои любимые напольные часы Уилкинсона швыряют во двор, как мусор, который надо вывезти. Это было ужасно, ужасно .

— Кто такой Уилкинсон? — спрашивает один из помощников шерифа; правая рука его уже лежит на рукояти служебного револьвера: похоже, кража со взломом переросла в убийство.

— Это не «кто», — поясняет Дюбоз. — Это «что». Напольные часы эпохи Георга Третьего — то, что иногда называют «дедовскими» часами, — работы Томаса Уилкинсона, середина — конец восемнадцатого века.

Смешанные чувства — и ни одно из них не доброе — охватывают Картера Джергена, когда он смотрит на напарника, до сих пор скрывавшего, что он ещё и эксперт по старинным часам. Джерген рад, что не он спросил, кто такой Уилкинсон.

Миссис Атли говорит:

— Единственная моя антикварная вещь, она передавалась в нашей семье пять поколений, а теперь… теперь, наверное, уже безнадёжно разбита.

Она вытягивает руку, дрожащим пальцем указывает, и Джерген смотрит туда, куда она показывает. Часы лежат на боковой стороне двора, прислонённые к стволу финиковой пальмы.

— Часы вылетают через окно, и я сдаю назад, быстро выезжаю на дорогу, паркуюсь у обочины, звоню девять-один-один. Выхожу из машины — а в моём миленьком домике такой адский грохот, просто адский, будто кто-то всё крушит. — Слёзы катятся у неё по щекам. — Там ещё крики, ругань, два голоса — мужской и женский. Я снова сажусь в машину, держу двигатель заведённым, чтобы в любую секунду уехать. Но тут вы приезжаете — и теперь тихо, там совсем тихо. Кто бы это ни был, они, должно быть, ушли через задний двор.

Опасение, что преступники успели скрыться, мгновенно отступает, когда входная дверь открывается и на крыльцо выходит голая женщина. Волосы у неё — дикая, спутанная грива. Кажется, что руки у неё до локтей в крови — словно в перчатках. Это Минетт Баттеруорт, одна из обращённых, чью сестру, прикованную к инвалидному креслу, Дюбоз трижды прострелил прошлой ночью.