Низкие пустоши — песчаная глушь, где летом не будет спасения от жары, как это порой бывает в высоких пустынях; солнце уже сейчас здесь беспощадно, на пороге весны, а над чёрным полотном шоссе дрожат горячие восходящие струи, словно духи, высвобожденные из могил под асфальтом…

Выехав из Индио и катя на юг по трассе штата 86, Берни Ригговиц, усевшийся на свою простатно-дружественную пенную подушку в форме бублика, уверенно вёл большой автодом. Высота над дорогой, казалось, придавала ему сил. Когда другие водители его раздражали, он выражал своё недовольство красочно:

— Глянь на этого шмо: двадцать миль сверх лимита. По тому, как он водит, можно подумать, что он уши ягодицами глушит.

На месте штурмана рядом с ним Джейн сказала:

— До Солтон-Сити ещё двадцать семь миль, потом на запад по окружной дороге 22 — примерно тридцать миль.

Позади Джейн, в отдельно стоящем европейском кресле-реклайнере между её сиденьем и дверью, Лютер сказал:

— Я смотрю на диван. Ты уверена, что он подойдёт?

— Я бы не хотела ночевать там, но, может быть, он поможет мне пройти через блокпост, если он будет.

Ещё один лихач, ещё быстрее первого, заставил Берни сказать:

— Хоть бы этот шмо не расквасил себя и не остался с колёсами вместо ног, но будет прям чудо, если он не расквасится.

Джейн чувствовала себя в безопасности: Берни — за рулём, Лютер — у неё за спиной, но мир за лобовым стеклом казался враждебнее, чем когда-либо. Слева показалось Море Солтон — напоминание о том, что земля по эту сторону гор Санта-Роса лежит ниже уровня моря, а поверхность воды — более чем на двести футов ниже отметки нуля. Солнце превращало солёную воду в ртутный блеск: она мерцала меньше как зеркало и больше — как ядовитое озеро из сна, населённого утопленниками, которые, задыхаясь и ослепшие от соли, плывут вечно в глубинах, разыскивая живых пловцов, чтобы утащить их вниз и задушить.