Пока Картер Джерген и Рэдли Дюбоз едут через Боррего-Спрингс, выискивая настораживающие пятна на ткани обыденности, которые могли бы подсказать, где находится мальчик Хоук, многие прохожие провожают взглядом грозный чёрный «Велоцираптор». Джерген читает зависть на лицах у многих мужчин, которые, несомненно, без сожаления отдали бы год своей убогой пустынной жизни за право водить такую волнующую машину. Он знает, что они чувствуют.

Сфинкс в солнечных очках, с каменным лицом, высеченным торжественностью, Дюбоз говорит:

— Мне не нравится то, что я чувствую.

— Тогда держи руку подальше от паха, — отвечает Джерген.

— Сейчас не время для легкомыслия, друг мой. У меня есть высокоразвитая интуиция, почти шестое чувство, если угодно, особенно когда близится беда. В этот самый момент я ощущаю нечто грозное, неизбежное. Нечто значительное и зловещее. Я чувствую это в эфире, вижу в косых лучах солнца, чую в сухом пустынном воздухе.

В представлении Картера Джергена холмы Западной Вирджинии, откуда родом Дюбоз, населены деревенскими прорицателями и седыми стариками, которые с раздвоенной палкой в руках могут определить, где, как они уверяют, лучше всего бурить на воду; беззубыми старухами, называющими себя гаруспиками и предсказывающими будущее по внутренностям забитых животных; пророками Апокалипсиса, размахивающими Библией, и множеством иных кассандр из глуши. Выросший среди таких оккультно настроенных деревенщин, разум Рэдли Дюбоза, каков бы он ни был, должен быть так густо прошит нитями суеверий, что у принстонских донов не было ни единого шанса внедрить в него те светские суеверия, которые они предпочитают.

— Значит, это будет мор саранчи, лягушек, мух, нарывов? — спрашивает Джерген.

После задумчивого молчания Дюбоз говорит:

— Это что-то связанное с Рэмзи Корриганом…

— Тем самым, одним из десяти тысяч. Сознание рептилии. Что с ним?

— Что-то…

— Ты так и сказал.

— Мы кое-что упустили.

— Что?

— Да. Кое-что. — Дюбоз принимает к обочине и останавливается. Неподвижный, как камень, мясистый, львинокорпусный мужчина смотрит сквозь свои очки-«обхваты», сквозь тонированное ветровое стекло, на пустошь Анза-Боррего, словно это египетская пустыня, где какая-то древняя истина зарыта в море песка.

Через минуту Джерген говорит:

— Можно я включу музыку?

И тут же завывает сирена. Из-за угла впереди выскакивает патрульная машина окружного шерифа, мигалка сверкает, и она, ускоряясь, уходит на юг.

Дюбоз резко выворачивает руль влево, дугой пересекает две полосы и пристраивается за чёрно-белой, садится ей на хвост, словно это полицейское сопровождение, посланное специально для него.

— Это оно, — говорит он.

— Что — оно?

— То самое «кое-что».

— С чего ты знаешь? — спрашивает Джерген.

С явной жалостью Дюбоз говорит:

— Как ты можешь не знать, друг мой? Как ты можешь не знать?