1

– Вывод, которым я сегодня с вами поделюсь, очень прост, даже немного скучноват. Но для того, чтобы прийти к нему, предстоит сделать еще много шагов. Хотя все уже ознакомились с архивной копией этого дела, я чувствую себя обязанной сперва вкратце напомнить вам его обстоятельства. Нужно лишь немного упорядочить картину, и тогда нам сразу станет ясно, что в этом трагическом событии имеется много нестыковок, вплоть до взаимоисключающих фактов. Тот вывод, который я представлю, способен объяснить все загадочные белые пятна. Более того, он лишен каких-либо противоречий.

Когда с хого было покончено и Се Цайцзюнь еще не успела помыть посуду, Фэн Лукуй уже стремительно начала излагать.

Гу Цяньцянь, хотя и не впервые была в квартире Фэн Лукуй, хого ела здесь в первый раз. Раньше, когда она занималась, будучи на поруках у Фэн Лукуй, они либо заказывали доставку еды, либо разогревали готовые обеды в микроволновке. На самом деле хого и индукционную плитку добыла Яо Шухань. Сначала она самостоятельно в два захода принесла их в школу, а затем попросила Гу Цяньцянь и Чжэн Фэнши отнести все на квартиру Фэн Лукуй. Продукты совместно закупили Фэн Лукуй и Се Цайцзюнь, хотя последняя все время молчала и ничего не предлагала.

Тем, кто был здесь впервые, обстановка могла показаться простоватой и даже убогой. Это была пятиэтажка постройки 60-х годов XX века. Квартира Фэн Лукуй находилась на четвертом этаже. Гостиная обращена к северу, спальня – к востоку. Ни одной комнаты, выходящей на южную сторону. Арендовав квартиру, Фэн Лукуй не стала в ней ничего менять. На стенах осталась грязно-белая обшарпанная штукатурка, пол был выложен нагоняющим тоску ржаво-бурым кафелем. В гостиной стоял стол, вокруг которого с трудом помещались пять человек и который оставил ей владелец. Большая часть электроприборов тоже досталась ей из рук в руки. Только мини-стереосистема, ноутбук и электрическое фортепиано были привезены из дома. Когда Гу Цяньцянь бывала у нее, то редко видела, чтобы Фэн Лукуй пользовалась компьютером, и ни разу не наблюдала, чтобы та села за фортепиано. Только мини-колонка, стоявшая на письменном столе в спальне, всегда была включена.

Темно-красный флисовый чехол фортепиано уже изрядно покрылся пылью. В гостиной стояли две книжные полки, которые можно собрать самостоятельно. Полки не ломились от книг, но пустого пространства на них тоже было немного. Книги охватывали различные жанры и разделы. Большую часть занимала художественная литература, затем шла научно-популярная литература; книгам по философии была отведена целая полка; также присутствовали художественные альбомы и музыкальные партитуры, а еще несколько томов поэзии на английском языке в оригинальном издании. На полках отсутствовали какие бы то ни было памятные безделушки, на стенах тоже ничего не висело. В общем, это была весьма неинтересная квартира. Рядом с мини-колонкой на полке для CD-дисков только несколько альбомов с песнями и оригинальными саундтреками из аниме более или менее соответствовали интересам девушек ее возраста, а всю остальную часть коллекции составляли трудные для понимания композиции из эпохи позднего романтизма и сочинения Шостаковича.

Воспользовавшись моментом, пока Фэн Лукуй перебирала свои записи, Яо Шухань переосмысливала ее вступительное слово. Эти слова содержат некоторую опасность, даже могут быть очень радикальными – она полагала, что если в ее рассуждениях нет противоречий и они внутренне согласованы, то она пришла к истине. Это неизбежно напомнило Яо Шухань о курсе аналитической философии в университете, с которой она успела лишь поверхностно ознакомиться, и в особенности о дискуссии на тему истинности. Некоторые философы придерживаются примерно такой же точки зрения, что и Фэн Лукуй, однако, если применить эту теорию к реальности, она может стать слишком опасной. Представьте, что полиция будет вести расследование с таким подходом, полагая, что любая самооправдывающаяся гипотеза является истиной. Это может привести к появлению множества неправомерных дел и ошибок в правосудии.

Потому что подобные умозаключения, которые могут одновременно снять все краеугольные вопросы, если принять во внимание все подкрепленные доказательствами выводы, смогут объяснить только одну гипотезу, полностью игнорируя все остальные. Поскольку в реальности мы никогда не сможем собрать все возможные имеющиеся доказательства, нам остается подкреплять свои выводы уцелевшими фрагментами событий, пытаться восстановить картину произошедшего целиком, что весьма рискованно и не заслуживает безоговорочного доверия.

Но она вовсе не собиралась прерывать Фэн Лукуй, поскольку ей очень хотелось узнать, подтвердят ли выводы, сделанные Фэн Лукуй, ее скрытые опасения, сможет ли она прийти к одной версии из множества возможных? Фэн Лукуй не заметила тревоги Яо Шухань, поскольку та сидела сбоку от нее. Место напротив Фэн Лукуй заняла ее самая преданная слушательница – Гу Цяньцянь.

Наконец Се Цайцзюнь помыла руки и вернулась за стол. Фэн Лукуй продолжила:

– До убийства Тан Ли подвергалась издевательствам со стороны своей соседки по комнате и двух других одноклассниц. День ее смерти не стал исключением: после отбоя ее соседка по комнате Лу Ин отвела ее в женскую душевую на первом этаже, заставила выпрыгнуть в окно и заперла его изнутри. Тан Ли была вынуждена бродить по территории кампуса на морозе посреди ночи в одной пижаме. Вскоре пошел снег. Около часа ночи Лу Ин открыла окна в душевой, чтобы Тан Ли могла вернуться. Примерно в четверть третьего ночи снегопад прекратился. На следующий день рано утром школьный уборщик обнаружил тело Тан Ли; ее смерть наступила предположительно между тремя часами и половиной четвертого ночи. Итак, обратимся к основным нестыковкам этого дела. Первый сомнительный момент: «закрытая комната». Тело Тан Ли было обнаружено на земле у задней двери административного корпуса. С обеих сторон, внутри и снаружи, этой створчатой двери имеются засовы. Когда был обнаружен труп, то внешний засов был закрыт, а на снегу не осталось следов обуви. Из этого следует, что если это было убийство, то убийца не имел возможности покинуть место преступления. По этому поводу есть сравнительно реалистичное объяснение: если убийца ранил Тан Ли в крытой галерее, Тан Ли сама выбежала через заднюю дверь и задвинула засов. Полиция обнаружила следы крови в галерее и кровавые отпечатки пальцев на дверной ручке, что свидетельствует в пользу этой гипотезы. Иными словами, происхождение закрытой комнаты имеет хотя бы одно рациональное объяснение, но из этого вытекает…

…второй сомнительный момент – подозрительное орудие убийства. Им стал складной нож, брошенный рядом с телом. Нестыковок здесь две: во-первых, нож был сложен. Во-вторых, на нем не было обнаружено ничьих отпечатков. Если первое можно объяснить тем, что нож сложили для облегчения стирания отпечатков пальцев, то кто и с какой целью стер эти отпечатки – остается загадкой. Прежде всего, вряд ли это был убийца, по причине того, что он не мог подбросить вытертый нож в закрытую комнату. Также маловероятно, что это уборщик, который первым обнаружил тело, поскольку ни он, ни остальные работники школы не имели никакого отношения к этому делу, у них не было мотива. Поэтому остается лишь одна возможность – это сделала убитая. Таким образом мы подходим к…

…третьему сомнительному моменту. Зачем Тан Ли стирать отпечатки пальцев с орудия убийства? Самая очевидная причина – чтобы защитить Лу Ин, которая издевалась над ней. Иными словами, убийцей был некто другой, а не Лу Ин. Он украл нож, чтобы ее подставить. Тан Ли, осмотрев нож, предположила, что на нем все еще могут оставаться отпечатки Лу Ин, и, опасаясь, что ее обвинят в убийстве, стерла их перед смертью. Итак, кто мог завладеть ножом?

Очевидно, что у Е Шаовань была такая возможность, но у нее не было причин убивать Тан Ли и пытаться все свалить на Лу Ин, к тому же она только что перешла в эту школу и вряд ли подозревала о существовании оружия. А что насчет У Сяоцинь и Хо Вэйвэй? Они явно были в курсе того, что у Лу Ин есть нож. Я специально спросила у Лу Ин, могли ли они украсть нож, и пришла к заключению, что такое было возможно. Лу Ин обнаружила пропажу ножа вечером накануне убийства около восьми часов. До этого времени У Сяоцинь и Хо Вэйвэй обе находились в комнате Лу Ин и Тан Ли. У них была возможность стащить нож, но не было способа не оставить отпечатки пальцев на нем. Поскольку им пришлось бы незаметно вытащить нож, пользуясь тем, что присутствующие чем-то отвлечены, боюсь, в столь короткий промежуток времени они бы не успели надеть перчатки или обернуть нож в носовой платок. Таким образом, они не могли быть уверены в том, что не оставят на ноже своих отпечатков.

Фэн Лукуй на мгновение умолкла, словно дав Гу Цяньцянь, чье лицо выглядело крайне озадаченным, переварить услышанное.

– Последний кандидат на кражу ножа – это сама Тан Ли. Иными словами, я склонна согласиться с выводами полиции, которая пришла к заключению, что это было самоубийство. Однако в этой версии также есть несколько спорных моментов. Во-первых, все то же орудие убийства, которое вновь ставит перед нами два небольших вопроса. Первый: как Тан Ли смогла выкрасть нож в четверг вечером, унести его и спрятать? Второй: каким образом Тан Ли смогла вынести нож в пятницу из общежития? На первый взгляд, и то и другое кажется невозможным. Согласно показаниям Лу Ин, когда в четверг вечером они пошли в столовую, она вышла чуть раньше, чем Тан Ли, то есть та могла стащить нож из кармана пальто, но тогда как позже ей удалось унести его и спрятать? Спрятать где? Если спрятать в общежитии либо все время носить с собой, то он обязательно будет обнаружен. Лу Ин сказала, что после ужина Тан Ли направилась в уборную. Возможно, в тот момент она и спрятала оружие? Но девушки перевернули все общежитие вверх дном, включая все туалеты и душевые, и не нашли нож, что, по-видимому, означает, что Тан Ли не брала его. Когда в пятницу ночью Лу Ин выгнала ее из общежития, на Тан Ли была только пижама, так что вряд ли нож мог быть при ней. Таким образом, это противоречит ранее сделанному мной выводу.

Во-вторых, следы. В ночь убийства выпал снег. В четверть третьего ночи после того, как снег прекратился, на земле остался плотный снежный покров. На площади около трех-четырех метров, разделяющей крытую галерею и окно женского туалета на первом этаже, осталась цепочка следов. Судя по направлению, человек шел от галереи к окну душевой. Кроме того, эти следы были оставлены резиновыми сапогами из уборной женского туалета. Пара резиновых сапог была найдена брошенной на полу душевой утром следующего дня. Оставивший эти следы человек умышленно переобулся в обычные резиновые сапоги, боюсь, по совсем неблаговидным соображениям. Скорее всего, их оставил убийца после того, как совершил преступление. И это тоже противоречит версии с самоубийством.

Однако все ранее описанные противоречия можно разумно объяснить. Что касается слов Лу Ин о том, что они с подругами перевернули все вверх дном, включая туалеты и душевые, то это весьма неточное описание. Должно быть, их поиски ограничились туалетами и душевыми на женской половине общежития, для входа в которую необходимо приложить электронный пропуск к считывающему устройству. Однако на мужскую половину общежития можно свободно входить и выходить. Тан Ли могла спрятать нож там, чтобы Лу Ин и компания его не обнаружили. Что касается того, каким образом она могла вынести нож в тот момент, когда Лу Ин выгнала ее из общежития, то нужно рассмотреть этот вопрос под другим углом. Я думаю, в тот момент она не успела вынести нож за пределы общежития. Сейчас я постараюсь воспроизвести обстоятельства той ночи.

Когда Тан Ли выгнали из общежития, при ней ничего не было. Около часа ночи Лу Ин открыла окно в душевой; вскоре Тан Ли залезла обратно в общежитие через окно, по крайней мере, до того, как прекратился снегопад, поэтому ее следов на снегу не осталось. Разумеется, она не знала, что это именно Лу Ин открыла окно, поэтому не осмелилась вернуться в их комнату. У нее созрел план возмездия Лу Ин. И хотя он мог стоить ей жизни, будучи сильно униженной, испытывая нестерпимую боль, она решила претворить его в жизнь – покончить с собой с помощью ножа соседки, сымитировав собственное убийство, и тем самым выставить Лу Ин убийцей. По этой причине она отправилась на мужскую половину общежития и взяла ранее спрятанный там нож. Она не беспокоилась, что на орудии убийства присутствуют отпечатки «жертвы». Вероятно, после некоторой мыслительной борьбы она наконец приняла твердое решение, вернулась в душевую, открыла окно и обнаружила, что снегопад уже закончился. Тогда если бы она направилась напрямик к галерее, то оставила бы следы, которые позволили бы идентифицировать ее личность и местоположение, что разрушило бы ее план. С другой стороны, после ее самоубийства полиция бы установила, что смерть наступила уже после того, как прекратился снег, и в этом случае, чтобы Лу Ин обвинили в убийстве, необходимо было оставить цепочку следов, ведущую к общежитию. Она указала бы на то, что Лу Ин вернулась к себе, совершив преступление.

Именно в этот момент Тан Ли в голову пришел хитроумный план, как убить двух зайцев одним выстрелом. К счастью, они с Лу Ин весили примерно одинаково, поэтому она могла подделать следы обуви Лу Ин. Тогда она взяла пару резиновых сапог из подсобки, переобулась и, держа в руках нож и свои тапочки, выбралась в окно и пошла задом наперед в сторону галереи, сфабриковав тем самым следы Лу Ин, возвращающейся после убийства.

В то же время перед ней стояла еще одна трудноразрешимая задача: что делать дальше с резиновыми сапогами? В идеале их, конечно, нужно было вернуть на место, но это невозможно было сделать, не оставив новых следов. За неимением лучшего решения их, по крайней мере, нужно было каким-то образом вернуть в душевую, чтобы полиция решила, что это Лу Ин сняла их там. Это провернуть было нетрудно. Тан Ли переобулась обратно в тапочки, стерла отпечатки пальцев с резиновых сапог, промокнула их рукавом пижамы, прицелилась в окно и зашвырнула их в душевую. Затем по крытой галерее она добралась до административного корпуса, дошла до конца коридора на первом этаже и ударила себя ножом. Причину подобного выбора можно объяснить тем, что она хотела представить все так, будто Лу Ин гналась за ней. Ее план должен был вот-вот осуществится. Однако в этот момент Тан Ли пожалела о содеянном. Возможно, она вспомнила счастливые времена, возможно, внезапно что-то осознала в этот роковой момент между жизнью и смертью. В общем, она решила не доводить задуманное до конца, однако было уже слишком поздно. Из раны хлестала кровь, она пульсировала, причиняя жестокую боль, как будто все ее тело раздирают на части; Тан Ли поняла, что обречена, но не захотела вредить Лу Ин. Тогда она открыла внутренний засов, вышла наружу и задвинула внешний, создав иллюзию «закрытой комнаты» в надежде, что полиция решит, что это было самоубийство, и закроет дело. В последние минуты своей жизни она достала нож, сложила его, тщательно протерла одеждой, стерев отпечатки Лу Ин, и позволила ему естественным образом выпасть из ее рук на землю, тем самым завершив картину места обнаружения тела.

Все вышеизложенное всего лишь мои умозаключения. Несмотря на то что я не опровергла официальные результаты полицейского расследования, по крайней мере, мне удалось прояснить некоторые сомнительные моменты. Я думаю, что пять лет назад все могло случиться именно так.

Закончив свою речь, Фэн Лукуй глубоко вздохнула, взяла стоящий на столе бумажный стаканчик и залпом допила виноградный сок. Сидевшая по левую руку от нее Се Цайцзюнь торопливо схватила пластиковую бутылку, стоявшую у ее ног, и хотела наполнить стаканчик Фэн Лукуй, однако та отказалась.

– В представленном мной выводе есть слабые места?

Очевидно, что ответ на этот вопрос могла дать только Яо Шухань.

– Весьма впечатляюще. Как развязка для детективного романа твои выводы вполне приемлемы. Опытный писатель может использовать такое объяснение, чтобы создать полноценный роман, и менее придирчивые читатели не оставят негативных отзывов. Однако подобные рассуждения в реальности, скорее всего, не сработают. В конечном итоге они больше похожи на результат развлечения, не более.

– Вы считаете, что мои выводы – это просто интеллектуальная забава?

– Не то чтобы интеллектуальная забава, скорее сочинение на заданную тему. Ты всего лишь объединила известные улики. Используя все имеющиеся доказательства, ты записала их, составив сочинение, заслуживающее высшего балла, однако я не могу привести ни одного довода в пользу или против того, что твои выводы соответствуют истине.

– Я тоже.

– Не падай духом, твоя работа действительно впечатляет. Я могу помочь тебе оформить все рассуждения в архивный файл.

Очевидно, Фэн Лукуй заранее морально подготовилась к такой обратной связи. На самом деле гипотеза, только что представленная на суд собравшихся, была одной из многих, которые она рассматривала. Это решение было достаточно сложным и никому не вредило, поэтому она в конце концов остановилась на нем. Яо Шухань была права, критерием выбора этой гипотезы в первую очередь была ее «развлекательность».

– Учительница Яо крайне строга, – заметила Гу Цяньцянь. Она явно была недовольна. – Возможно, вы почувствовали ревность, когда Фэн Лукуй привела исчерпывающие доводы гипотезы, которые сперва, по собственным словам, не могла доказать?

– Вот уж нет. Я довольно много размышляла и приходила к тем или иным заключениям, однако все они были подвергнуты сомнению мной же, возможно, потому, что я слишком осторожна в своих суждениях.

– Я тоже понимаю вашу осторожность, – подхватила Фэн Лукуй. – Тогда, делая выводы, решая задачи, можно было действительно повлиять на чью-то судьбу. Если бы учительница с самого начала наспех пришла к тем же выводам, что и я, а затем поделилась своими догадками, не говоря уже о том, если бы к ней прислушалась полиция, человек, в котором учительница опознала бы убийцу, наверняка был бы подвергнут изоляции и травле, не так ли? Рассуждения для вас – очень серьезное занятие, и вы не можете делать выводы спустя рукава, поскольку они влияют на реальное положение дел. И все же, Гу Цяньцянь, для чего мы вновь ворошим это старое дело?

– Для… чтобы скоротать время, – усмехнулась Гу Цяньцянь.

– Да, в самом деле, ради развлечения, не более того. Поэтому учительнице Яо вполне может не нравиться то, как я решила эту задачу.

– Нет, мне очень понравилось, – возразила Яо Шухань. – В свое время я рассматривала разные гипотезы, но никогда не думала о том, что ты сейчас озвучила. Однако, несмотря на тщательно проработанную версию, она не лишена упущений.

– Учительница и впрямь… очень строга, – сказала Гу Цяньцянь. Она опустила голову и подперла ее правой рукой, словно не собиралась их дальше слушать.

Чжэн Фэнши и Се Цайцзюнь сидели с отсутствующим видом, крепко держась за руки под столом. Время от времени они потирали пальцы друг друга, будто это был своего рода тайный сигнал, которым можно передавать друг другу любую информацию.

– Есть два вопроса: первый – это притянутая за уши логика, второй – пренебрежение доказательствами. Сначала поговорим о первом. Когда ты говорила о том, что складной нож был похищен для того, чтобы обвинить во всем Лу Ин, ты исключила из списка подозреваемых Е Шаовань, У Сяоцинь и Хо Вэйвэй, а это слишком скоропалительный вывод. Обстоятельства Е Шаовань довольно особенные, поэтому пока опустим их. У Сяоцинь и Хо Вэйвэй довольно сложно исключить из списка подозреваемых. Согласно твоим рассуждениям, для того, чтобы подставить Лу Ин, необходимо было устроить так, чтобы на ноже обязательно остались ее отпечатки пальцев. Эти двое, хотя и могли украсть нож, обязательно оставили бы на нем свои отпечатки, и им пришлось бы стереть отпечатки Лу Ин вместе со своими, что делает невозможным осуществление плана по обвинению Лу Ин. На этом основании ты исключила их из списка подозреваемых. Однако твои догадки необоснованны. В действительности, чтобы обвинить Лу Ин в убийстве, вовсе необязательно оставлять ее отпечатки на ноже, достаточно было самого ножа. Допустим, полиция не знает, кто владелец ножа. У Сяоцинь и Хо Вэйвэй могли при даче свидетельских показаний рассказать об этом. Поэтому есть отпечатки или нет – неважно, их обеих нельзя исключать из подозреваемых. Второе – пренебрежение уликами. На самом деле в показаниях Е Шаовань есть маленькая противоречащая твоим выводам деталь. Когда утром она пошла умываться и чистить зубы, то увидела, что окно открыто, и почувствовала ужасный холод, поэтому сразу же плотно его закрыла. Ты еще помнишь об этой детали? Однако, согласно твоим выводам, Тан Ли закинула резиновые сапоги в открытое окно, что означает, что они должны были валяться прямо под ним, и в этом случае, когда Е Шаовань пошла его закрывать…

– …то сразу наткнулась бы на сапоги? Вы это хотите сказать?

– Да. Позднее на допросе полиция показала ей резиновые сапоги и спросила, видела ли она их раньше, а она ответила, что нет. Это означает, что тогда они не были на видном месте или, по крайней мере, не стояли прямо у окна. Поэтому боюсь, что твои выводы ничем не подкреплены.

Яо Шухань была права. Первая нестыковка доказала, что Фэн Лукуй не смогла доказать истину, а вторая нестыковка окончательно развалила всю ее стройную теорию в прах.

Фэн Лукуй молча встала и подошла к окну. Чтобы скорее проветрить заполнивший комнату запах хого, Гу Цяньцянь открыла створки, оставив маленькую щель. Фэн Лукуй наклонилась к этой щели, пытаясь подставить лицо холодному ветру и успокоиться, однако увидела нечто странное.

– Снег пошел.

Она сказала это себе под нос, но сидевшие за столом услышали ее и прильнули к окну. Только на освещенных фонарями участках можно было разглядеть, что идет снег. Снежинки, словно маленькие насекомые в летнюю ночь, собирались вокруг светового ореола и долго не хотели расходиться, создавая иллюзию того, что одни и те же снежинки танцевали в свете лампы. Однако стоило лишь взглянуть на землю, и обнаруживалось, что это лишь иллюзия. Плитка во дворе сначала намокла, а затем постепенно покрылась тонким слоем снега, похожим на лед.

Снежинки летели очень быстро, и время, отведенное на любование снегом, тоже проходило стремительно. Когда присутствующие опомнились, часы показывали уже двадцать сорок.

– Нам пора идти, – заметил Чжэн Фэнши.

В теории проживающие в общежитии не могли покидать его по пятницам, поэтому он и Гу Цяньцянь заранее договорились с комендантом об отсутствии под предлогом собрания учсовета в субботу.

– Я могу сегодня остаться? – прошептала Гу Цяньцянь на ухо Фэн Лукуй.

– Мне все равно. Но ты ведь уже договорилась с комендантом, верно?

– Она каждый день смотрит телевизор в это время, не обращая внимания на то, кто входит и выходит. Потом просто проверит записи.

Чтобы войти в ту часть здания, где расположены комнаты, а также в женскую половину общежития, нужно приложить электронный пропуск к считывающему устройству, тогда в системе формируется запись.

В спокойное время после семи часов вечера и до шести утра, чтобы войти на территорию школы через главные ворота, необходимо приложить электронный пропуск к считывающему устройству, тогда откроется железная калитка рядом с главными воротами. Но если ты покидаешь территорию школы, то прикладывать электронный пропуск не нужно, достаточно нажать на кнопку блокировки электронного замка на стене сбоку. Изначально эту систему придумали для удобства подачи документов. Раньше учащиеся для того, чтобы войти или выйти из школы вечером, должны были обязательно отмечаться в журнале посещений в бюро пропусков. Электронные пропуска несомненно упростили всем жизнь, однако и сотрудников бюро пропусков сделали более расслабленными. В течение всего этого времени единственные полчаса, в которые не требовалось пользоваться электронным пропуском, длились с двадцати одного до двадцати одного тридцати – в это время двенадцатиклассники завершали самоподготовку. В эти полчаса охранник открывал главные ворота, чтобы транспорт мог разъехаться.

Чжэн Фэнши, очевидно, рассчитывал вернуться в школу в это время, чтобы не заморачиваться с пропуском.

– Ты собираешься пройти по пропуску Чжэн Фэнши?

– У него другие планы. – С этими словами Гу Цяньцянь отвела Фэн Лукуй в угол комнаты, как будто опасалась, что их может услышать Яо Шухань. – Он хочет, чтобы Се Цайцзюнь взяла мой пропуск и заночевала сегодня в моей комнате.

– Что ж, хорошо. Дадим им больше времени провести вместе.

– Вообще-то, есть еще вариант. – Гу Цяньцянь перешла на шепот. – На прошлой неделе охранник обнаружил по записям со считывающего устройства, что один из учащихся вернулся в школу в двадцать два сорок, хотя комендант каждый вечер в двадцать два тридцать запирает дверь на замок и если приложить пропуск к считывающему устройству после двадцати двух тридцати, то он не сработает. Дверь отпирают только на утро следующего дня в шесть часов. Иными словами, никто не мог пройти в общежитие в двадцать два сорок, и, весьма вероятно, провел на территории кампуса всю ночь. Однако, когда я решила проверить, в чем дело, все проживающие в общежитии подтвердили мне, что своими глазами видели этого ученика внутри вечером и на следующее утро. Ты понимаешь, как так вышло?

– Может быть, кто-то придумал новый тайный проход, как с окном пять лет назад?

– Я тоже так решила, поэтому вместе с Чжэн Фэнши провела небольшое расследование и выяснила, что с боковой дверью общежития что-то не так: даже если она заперта, ее можно открыть без ключа. Должно быть, она уже слишком ветхая. У меня сложилось впечатление, что несколько месяцев назад ее было не так-то просто открыть, а из строя она вышла совсем недавно. На следующей неделе я собираюсь доложить об этом и вызвать специалиста. Плотника, – пояснила Гу Цяньцянь. – Если Се Цайцзюнь не хочет, я тоже вернусь в общежитие, приложу пропуск, а потом выйду через боковую дверь и вернусь к тебе.

– Не нужно так заморачиваться, пусть Чжэн Фэнши проведет тебя по своему пропуску.

– Так не пойдет, внутренняя дверь ведет на женскую половину общежития, так что ему не стоит пользоваться своим пропуском, это сразу заметят.

– Но боковая дверь находится со стороны мужской половины общежития, и, если тебя там увидят, это будет скверно, – заметила Фэн Лукуй. – Се Цайцзюнь хочет или нет?

– Она согласна. Я слегка припугнула ее тем, что могу и передумать.

– Не волнуйся, она твердо держит слово. Если она что-то обещает, гарантирую, она это выполнит.

Самым большим препятствием на пути осуществления этого плана была Яо Шухань. Хотя она и не стала бы сообщать о них руководству школы, но при своей любви молоть языком могла просто сболтнуть лишнее ученикам, пришедшим взять книги.

«Поэтому первым делом следует выпроводить ее», – рассудила Фэн Лукуй.

– Поступим так. Через некоторое время я провожу ее вниз. Дождись, пока мы уйдем подальше, затем отправь этих двоих в школу. Если они не знают дорогу, отведи их, я дам тебе запасной ключ. – Фэн Лукуй вытащила из кармана связку ключей, сняла с нее один и отдала Гу Цяньцянь, потом подошла к Яо Шухань и похлопала ее по плечу. – Время уже позднее, позвольте мне проводить вас до остановки. Помнится, вы говорили, что, несмотря на ваш возраст, родители по-прежнему строго относятся к вам, – не без злорадства предложила Фэн Лукуй, а затем специально повысила голос: – Если вы не вернетесь домой вовремя, мама вас отшлепает.

2

– Я была слишком прямолинейной? – нахмурилась Яо Шухань, покидая квартиру. – Наверное, следовало обсудить мои мысли в личном разговоре с тобой.

– Ничего страшного. Я знала, что вы обязательно найдете бреши в моей логике, поскольку вы фанатка расследований. К тому же, как только вы обнаруживаете ляпы во время чтения, сразу бежите рассказать об этом всему Интернету.

– Я вовсе не… – Она попыталась отвертеться, но тут же отказалась от этой затеи. – Все как ты и сказала, я действительно такая.

– Вы поделитесь со мной своими выводами?

– Зачем? Ты собираешься выслушать меня и найти бреши в моей логике, чтобы свести со мной счеты?

– Вовсе нет. Так или иначе, – Фэн Лукуй замедлила шаг, – вам лучше знать, где бреши в вашей теории.

Снежинки в ее волосах начали таять, просачиваясь на кожу головы. Фэн Лукуй стало холодно, она раскрыла черный зонт на длинной ручке, который держала в руках, и пригласила Яо Шухань присоединиться.

– Сначала я действительно обдумала очень много гипотез, но сама же их и опровергла…

– Если у вас есть какие-нибудь интересные теории, расскажите, я послушаю.

– Есть одна сравнительно простая, но сложнодоказуемая гипотеза. Позволь, я расскажу, – начала Яо Шухань. В тени, отбрасываемой зонтом, белые облачка пара, выдыхаемые двумя девушками во время беседы, очень быстро рассеивались без следа. – В ходе логических рассуждений отправными точками могут стать два типа предпосылок: то, чего не должно было быть, но что появилось, и то, что изначально должно было быть, но пропало.

– Похоже на правду. В таком случае заключение полиции о самоубийстве как раз соответствует этим двум предпосылкам противоречий. Если Тан Ли действительно совершила самоубийство, то на снегу снаружи общежития не должно было быть следов обуви, однако они там были. На рукояти ножа должны были остаться отпечатки пальцев, но их там не было.

– Обратив внимание на два этих противоречия, ты смогла сделать вывод.

– Но потерпела поражение.

– Я также использовала в качестве отправной точки вторую предпосылку – о вещах, которые должны были быть, но их не было, – чтобы прийти к похожим выводам, но одновременно с тем доказать, что это было убийство.

– Предположим, что это было убийство. Тогда что было изначально, но потом исчезло? Отпечатки пальцев на рукояти ножа?

– Само собой, но ты уже выдвинула вполне разумное предположение, с которым я согласна. Отпечатки пальцев стерла Тан Ли. Однако то, что должно было быть изначально, – это не отпечатки.

– Что еще это может быть? Мне ничего больше не приходит на ум.

– Следы… следы ног на снегу.

– Но они же были между общежитием и крытой галереей…

– Не там. – Яо Шухань покачала головой. – Убийца должен был оставить цепочку следов в другом месте, но не оставил. Это отправной пункт моего вывода.

– В каком месте?

– От главного входа в административный корпус к задней двери, а также на дорожке между административным и учебным корпусом. – Взглянув на недоумевающую Фэн Лукуй, она продолжила: – После того как убийца ударил Тан Ли ножом, она развернулась, выбежала за дверь и задвинула засов. Убийца в это время должен был либо выбить дверь, либо оббежать административный корпус снаружи. В то время засов еще не был таким ветхим, и, возможно, ученице не хватило бы сил выбить дверь, но добежать до Тан Ли по внешнему периметру административного корпуса не отняло бы много времени и сил. Кроме того, несмотря на то что снег уже прекратился, от этой пробежки остались бы следы, но убийца уже успел переодеться в резиновые сапоги, поэтому мог не беспокоиться о том, что его личность вычислят по отпечаткам подошв…

– Вы слишком хаотично излагаете. Я все еще не поняла, зачем убийце обязательно понадобилось бежать к Тан Ли по улице вдоль административного корпуса.

– Причина очень проста. Мы проанализируем мотив каждого подозреваемого. Начнем с Лу Ин. Предположим, что убийца – это она. Пропажа ножа в четверг была просто недоразумением, позже она нашла нож, а затем использовала его, чтобы убить Тан Ли. Получив ранение, Тан Ли, выбежав на улицу, чтобы выгородить убийцу, стерла отпечатки пальцев. До этого момента все кажется притянутым за уши.

– Действительно, не очень убедительно.

– Лу Ин не может знать, что Тан Ли стерла ее отпечатки с ножа. Более того, пусть даже ее отпечатки пальцев отсутствуют в полицейской базе, полиция все равно выйдет на нее, идя по следу владельца орудия убийства, поэтому ей было необходимо добраться до Тан Ли, чтобы забрать нож. Разумно будет предположить, что она должна была оставить следы на снегу, однако их не было. Поэтому Лу Ин не может быть убийцей.

– И правда. Благодаря этому методу можно исключить Лу Ин из списка подозреваемых. Но остальные трое ведь тоже необязательно совершили преступление?

– Боюсь, что совершили. По крайней мере двое из них. Убийца специально воспользовался ножом Лу Ин, чтобы подставить ее. Если нож обнаружится на месте преступления, Лу Ин станет подозреваемой номер один, не говоря уже о том, что ее можно будет отправить в колонию для несовершеннолетних. По крайней мере, таким образом полиция не поставит под сомнение собственные выводы. Таковы были радужные мечты убийцы, но, пока Тан Ли еще дышала, она с легкостью могла разрушить весь его план до основания.

– Каким образом? Тан Ли ради защиты Лу Ин от несправедливых обвинений стерла отпечатки пальцев с ножа, и она действительно это сделала, однако у нее не было никакого способа решить вопрос с ножом. Если он остался на месте преступления, то Лу Ин автоматически становилась подозреваемой номер один.

– Весьма сложно осуществить исчезновение одной вещи, но есть еще один весьма простой выход из положения – не пытаться вывести Лу Ин из-под подозрения, а усилить подозрения в отношении настоящего убийцы…

– Я понимаю, что вы пытаетесь сказать. По вашему мнению, она могла оставить предсмертное послание?

– Да, именно это я и имею в виду. Если Тан Ли хватило сил стереть отпечатки с ножа, а ее руки были испачканы кровью, теоретически она могла написать имя убийцы на земле. Раз уж она решила стереть отпечатки, то почему в таком случае не помогла опознать убийцу? – задалась вопросом Яо Шухань. – Аналогично, почему убийца не беспокоился о том, что Тан Ли оставит послание с его именем с обратной стороны двери? Преступник был настолько осторожен и осмотрителен, что переоделся в резиновые сапоги, чтобы не оставить отпечатков подошв своей обуви. Было бы разумно добежать до Тан Ли по улице, чтобы убедиться, что она не оставит предсмертного послания. И если бы он так и поступил, то неизбежно оставил бы следы на снегу, но их нет. Что ты обо всем этом думаешь?

– В самом деле, если убийца У Сяоцинь или Хо Вэйвэй, а мы должны на всякий случай быть готовы к такому повороту, они обязаны были добежать до Тан Ли и убедиться, что она не оставила предсмертного послания с их именами. Неужели вы подозреваете…

– Убийца – Е Шаовань. К такому выводу я пришла тогда. Поскольку Тан Ли не была с ней знакома, она не могла написать ее имя, и Е Шаовань прекрасно это осознавала, поэтому совершенно не беспокоилась о возможном предсмертном послании и поэтому на снегу вдоль административного корпуса не осталось следов.

– Вы обсуждали этот вывод с другими?

– Нет, я впервые кому-либо о нем рассказываю.

– Вот и хорошо. Все это сильно притянуто за уши, бессмысленно и может навредить другим, поэтому не стоит его ни с кем обсуждать.

– Я тоже так думаю, – согласилась Яо Шухань. – В любом случае, в отличие от этой оторванной от реальности логики, полиция рассматривает только реальные доказательства, улики и мотивы. Я не могу придумать ни одной причины, по которой Е Шаовань стала бы убивать едва знакомого ей человека. И даже если эту причину придумать, то, полагаю, это наверняка будет необоснованный мотив.

– Могу предположить, что либо мотив был вдохновлен каким-нибудь романом, либо она убивала ради забавы.

– Безответственные писатели действительно любят писать об убийствах без причины в силу собственной чрезмерной лени.

Вдвоем они прошли мимо широко распахнутых школьных ворот и разрозненных группок учеников, спешащих на вечернюю самоподготовку. Снег усилился, а у большинства из них не было при себе зонта, поэтому их волосы и плечи были покрыты снежными хлопьями.

– Когда закончится снег? Мне еще нужно попасть завтра в школу. На этой неделе должна была закончить с каталогами, а я даже не начинала.

– Когда мы выходили, я глянула прогноз погоды на телефоне. Снегопад продлится всю ночь и прекратится только ближе к утру. Завтра во второй половине дня, возможно, опять пойдет снег. Не забудьте захватить зонт.

– У вас завтра собрание?

– Нет, это всего лишь предлог. Я пойду греться к обогревателю в комнате ученического совета, попутно проведу с Гу Цяньцянь аудиторный факультатив. До итогового экзамена за семестр осталась неделя. Я хочу ей помочь. Чжэн Фэнши собирался поехать в город на свидание.

– Хочешь еще раз осмотреть место преступления завтра, пользуясь тем, что там как раз еще будет лежать снег? – предложила Яо Шухань. – Кто знает, вдруг ты сможешь прийти к каким-то новым выводам?

– Я уже сдалась, хотя звучит довольно занимательно. Если идти, то пораньше, пока ученики подготовительных курсов все не затоптали.

– Самый ранний автобус от моего дома прибывает сюда около семи утра. Ты проснешься?

– Конечно, не вопрос. Приложу все усилия… – Она хотела добавить, что приложит все усилия, чтобы разбудить Гу Цяньцянь, но, хорошенько поразмыслив, решила, что Яо Шухань лучше не знать о ночевке, а завтра она придет одна, поэтому Фэн Лукуй торопливо добавила: – Я приложу все усилия, чтобы успеть позавтракать.

– Можешь дальше не провожать. Остановка уже перед нами.

– Если вам придется долго ждать автобус, то возьмите зонт.

– Не беспокойся. – Яо Шухань взглянула на часы на левой руке, они показывали двадцать один ноль пять. – Автобус скоро придет.

– Хорошо. Тогда я пошла.

– Да, возвращайся пораньше. – Уже сделавшая шаг за пределы зонта Яо Шухань обернулась с улыбкой. – Если я не ошибаюсь, Гу Цяньцянь сейчас в тепле ждет твоего возвращения, да?

* * *

Пока Фэн Лукуй поднималась по лестнице, самым большим ее желанием было поскорее принять ванну и согреться. В тот момент, когда она открыла дверь, она вдруг поняла, что это желание исполнится не сразу. В ванной горел свет и доносились всплески воды – похоже, Гу Цяньцянь ее опередила. Будучи в безвыходном положении, она решила посидеть на диване в гостиной и немного почитать книгу в ожидании возможности принять душ и переодеться в пижаму, прежде чем пойти в спальню. Прислонив зонт к двери, Фэн Лукуй сняла пальто и отряхнула его от снега, прежде чем повесить. Подойдя к книжной полке, она сразу же схватила том научно-популярной литературы и плюхнулась на диван, попутно включив обогреватель. Такого рода книги, как и труды по философии, стоявшие на полке, были куплены с целью усыпления, но они оказались неожиданно интересными. В томе, который она взяла наугад, излагались различные нерешенные математические задачи. Поскольку книга была написана давно, некоторые из упомянутых в ней теорем были доказаны, но большинство оставшихся все еще мучили человечество. Она раскрыла ее на произвольной странице, посвященной еще нерешенной проблеме. В книге она иногда называлась «проблема Коллатца», иногда – «гипотеза Сиракуз», а также использовалось абсурдное название «числа-градины». Однако в заголовках глав автор употреблял самое простое и понятное выражение: «гипотеза 3n+1».

Согласно ей, любое натуральное число, если оно нечетное, нужно умножить на три и прибавить единицу, а если четное, то разделить на два, и если продолжать данный цикл операций, то рано или поздно результат будет равен единице. Фэн Лукуй решила проверить ее на своей любимой цифре семь. Семь – нечетное число, поэтому, если умножить его на три и прибавить один, получится двадцать два. Это четное число, поэтому, если разделить его на два, получится одиннадцать; его, в свою очередь, надо умножить на три и прибавить один, получится тридцать четыре… Продолжая считать по правилам, она получила семнадцать, пятьдесят два, двадцать шесть, тринадцать, сорок, двадцать, десять, пять, шестнадцать, восемь, четыре, два. Хотя было совершено много шагов, в конечном результате она получила единицу.

Фэн Лукуй продолжила читать и обнаружила, что для получения такого результата для некоторых чисел, упомянутых в книге, потребовались сотни итераций. Хотя академическое сообщество до сих пор не смогло доказать, что эта гипотеза верна, найти какие-либо контрпримеры с помощью современных компьютеров они тоже не смогли.

Тогда Фэн Лукуй согласилась с этим выводом.

Любое натуральное число, следуя закону этой теоремы, проходя через некоторое количество итераций, все равно придет к известному результату. Это напомнило ей о ее собственных сегодняшних рассуждениях, которые она представила на суд слушателей. И она, и Яо Шухань в ходе своих расследований отталкивались от улик на месте преступления, пытаясь восстановить ранее произошедшую цепочку событий. Однако все улики в конце концов оказывались ненадежными, поскольку их можно было исказить при помощи тех или иных хитростей. Например, ее собственные выводы о способе фабрикации отпечатков резиновых сапог (пойти задом наперед от общежития к крытой галерее, а затем забросить резиновые сапоги в окно) служили хорошей иллюстрацией. Если доказательства можно создать либо стереть при помощи уловок точно так же, как в соответствии с только что прочитанной ею теоремой любое натуральное число может в конце концов стать единицей при условии достаточного количества итераций, то возможно ли действительно установить истину, основываясь на найденных доказательствах? Фэн Лукуй вспомнила о еще одной ранее прочитанной метафоре. Согласно второму закону термодинамики, Вселенная с течением времени должна в конце концов прийти в состояние термодинамического равновесия, или «тепловой смерти». Когда мы достигнем этого состояния, каким образом можно будет восстановить прежний опыт мира? Это напоминает камень, лежащий у подножия горы. Возможно, он изначально лежал там, возможно, скатился с середины склона, есть возможность, что он скатился с вершины горы, а может быть, его вообще принесла в клюве птица. Весьма вероятно, что место убийства уже находится в состоянии «тепловой смерти», а всевозможные гипотезы – это неизвестно откуда взявшиеся камешки.

Несомненно, после использования уловок для создания или уничтожения некоторых улик, останутся новые доказательства, указывающие на то, что убийца прибегал к этим уловкам; но это не имеет значения, если просто использовать другие уловки, чтобы уничтожить эти улики… Если шагов будет достаточно много, истина будет похоронена среди бесчисленных возможностей.

Она закрыла книгу и почувствовала, как ее пробрал озноб от мгновенного осознания того, что все их рассуждения – это мартышкин труд.

В этот момент дверь ванной комнаты распахнулась. Одетая в бледно-желтый банный халат Гу Цяньцянь возникла в дверях, промакивая волосы небесно-голубым махровым полотенцем. И халат, и полотенце принадлежали Фэн Лукуй.

– Если ты заранее собиралась ночевать у меня, то почему не взяла с собой собственные халат и полотенце? – вскипела Фэн Лукуй, поняв, что ей вскоре придется пользоваться влажным полотенцем, на котором могут остаться волосы Гу Цяньцянь.

Она встала и положила книгу на место.

– Прости, – совершенно искренне произнесла Гу Цяньцянь. – Мне казалось, что я все взяла с собой, но когда открыла сумку, то оказалось, что в ней только зубная щетка.

Какое счастье.

– Я никогда не позволю тебе пользоваться моей зубной щеткой. – Чтобы покончить с этой неприятной темой, Фэн Лукуй добавила: – Ты проводила Се Цайцзюнь и остальных до школы?

– Чжэн Фэнши сказал, что запомнил дорогу, поэтому я проводила их только до первого этажа.

– Похоже, он весьма неплохо ориентируется. С наступлением темноты я страдаю от топографического кретинизма. – Фэн Лукуй выключила обогреватель в гостиной и, взяв с собой пульт дистанционного управления, направилась в спальню. – Если бы речь шла о любимых детективных романах учителя, то этот сюжет мог бы послужить хорошей завязкой.

– Какой завязкой? – Гу Цяньцянь вошла в спальню следом за ней.

– Ты не понимаешь? Мы еще не умеем понимать друг друга без слов. – Фэн Лукуй включила обогреватель в спальне, отдала пульт Гу Цяньцянь и выхватила у нее из рук полотенце. – Сыщик, увидев, что Чжэн Фэнши с первого раза запомнил дорогу назад, обязательно засомневался бы, вплоть до того, что начал бы подозревать, что он уже неоднократно бывал здесь, к тому же он пришел бы к выводу, что нас с ним связывают некие интимные отношения. Если бы тебя убили среди ночи, то совершенно точно можно было бы утверждать, что ни я, ни Чжэн Фэнши не могли этого сделать, поскольку в это время у нас было тайное любовное свидание. Тоскливая вещь эти детективные романы.

– Если все они такие, то детективный жанр и правда весьма скучен. Однако твой сегодняшний рассказ о логических изысканиях весьма интересен. – Гу Цяньцянь села во вращающееся кресло перед письменным столом и отрегулировала температуру обогревателя. – Меня убьют? А если я загляну в твой дневник, пока ты в ванной, обнаружу ли я там интимные секреты…

– Успокойся. Я не веду дневник. Альбомы с моими детскими фотографиями и другой компромат остались в родительском доме. В этой квартире есть только учебники и беллетристика. К тому же я не собираюсь убегать на тайное любовное свидание, чтобы позволить кому-то убить тебя. – Она развернулась, собираясь выйти из спальни. – На улице холодно и идет снег, так что я совсем не хочу никуда выходить.

* * *

После душа, в двадцать два пятнадцать, для Фэн Лукуй ночь все еще продолжалась, тогда как для студентов, живущих в общежитии, до отбоя оставалось менее получаса.

– Ты спишь?

– Не могу заснуть. Хорошо, что завтра не нужно рано вставать и можно поспать подольше.

– Что-нибудь слышно об У Гуань?

– Она успокоилась на некоторое время, однако до меня дошли кое-какие новости, хотя это всего лишь сплетни. – Гу Цяньцянь сбросила тапочки и забралась с ногами на стул, обхватив колени руками, затем продолжила: – Когда ее выселили из общежития, она жаловалась, что ее семья живет очень далеко, а денег на съем жилья у нее нет. Понимаешь, к чему я веду?

Фэн Лукуй кивнула.

– Однако недавно кое-кто видел ее недалеко от школы около десяти часов вечера не одну. Кое-кто – это одноклассник У Гуань. Он живет недалеко от школы и вечером вышел прогуляться вместе с родителями. На улице он видел девушку, очень похожую на У Гуань. Из-за того, что было очень темно, нельзя с уверенностью утверждать, однако черты лица, прическа, силуэт – все свидетельствовало о том, что это была именно она. По словам этого одноклассника, он на восемьдесят процентов уверен, что это была У Гуань. В такое время последний автобус до дома У Гуань уже давно ушел, а она все еще слонялась возле школы, и с ней был парень.

– Этот парень не из нашей школы?

– Судя по описанию, на вид ему было лет тридцать, крашеные волосы, на спине чехол с каким-то музыкальным инструментом. Эта похожая на У Гуань девушка села с ним в такси.

– Ты собираешься вмешаться?

– Если бы не конец семестра… Когда у меня появится время, я разберусь.

– Цяньцянь, нужно, чтобы ты кое-что поняла. Вне зависимости от того, У Гуань это была или нет, это больше не твоя ответственность. Она больше не проживает в общежитии, и вся ситуация уже давно вышла за рамки твоих полномочий.

– Это я вынудила ее выселиться из общежития. Если она действительно находится в безвыходном положении и на глазах общественности сожительствует с мужчиной, как я могу не нести за это ответственность?

– Она шантажировала свою соседку по комнате, поэтому вполне естественно понесла наказание. Два-три часа в переполненном автобусе, чтобы добраться до школы, – это тоже закономерный исход. Если она ни капли не раскаивается и в попытке избежать наказания шаг за шагом движется в сторону пропасти, то поделом.

– Возможно, наказание, которое я ей определила, было слишком строгим. Кто знает, может, был лучший способ решения конфликта. В конце концов, у меня ведь нет соседки по комнате; вдруг было бы лучше, если бы я переселила ее к себе и приглядывала за ней. Я должна поближе с ней познакомиться, дать ей шанс исправиться.

– Ты не обязана тратить столько сил и энергии на одного человека.

– Не надо так говорить, Фэн Лукуй. – Гу Цяньцянь опустила голову. – Ты тоже сначала была не обязана тратить на меня все свои силы…

– На добровольных началах – конечно, нет. Но это было поручение от Гуй. Цяньцянь, возможно, я использовала тебя ради собственной выгоды, и только. Когда мы начали занятия, я постоянно думала только о том, как побыстрее все закончить и стать председателем ученического совета. Только поэтому я согласилась.

– Я понимаю, но…

– И потом, ты действительно готова подружиться с У Гуань? Стать ей таким же другом, как и мне?

Услышав слово «друг», Гу Цяньцянь вдруг подняла голову, встряхнув все еще влажными волосами, но тут же мгновенно ее опустила.

– Ты с самого начала собиралась подружиться со мной? С таким человеком, как я…

– Ты талантливая. И только потому, что тебе не удается ладить с людьми, ты была вынуждена оставить то, что получалось у тебя лучше всего. В то время как я изначально не наделена никаким талантами, вдобавок так же, как и ты, не слишком умею поддерживать отношения с другими. Цяньцянь, может, ты и неудачница, но, по крайней мере, окружающим совершенно ясно, что ты можешь добиться большего, чем уже достигла, совершенно ясно, что ты должна позволить людям разглядеть твои данные, однако из-за мелких недостатков твоего характера ты можешь растерять весь свой потенциал. Вероятно, есть те, кто заботится о тебе, но также есть и те, кто завидует, считает тебя трагическим персонажем, главным действующим лицом, которое столь часто встречается в классической литературе… Героем, потерпевшим поражение, но все еще остающимся главным в этой истории.

Гу Цяньцянь яростно замотала головой:

– Мне это не нравится. Давать людям надежду, а затем разочаровывать их. Нет, мне это совсем не нравится. Чем так, лучше с самого начала не позволять людям строить иллюзии относительно себя, с самого начала быть ничем не примечательной, обычной…

– Поэтому я научу тебя быть обычной. Потому что я лучше, чем кто-либо другой, знаю, что такое «обычный».

– У тебя отличная успеваемость, ты председатель ученического совета, тебя уж точно нельзя назвать обычной. Есть люди, которые мечтают о твоей жизни, восхищаются тобой, поэтому твои слова о самой себе могут их больно ранить.

– Ну и пусть.

– Ты считаешь, это правильно? – усмехнулась Гу Цяньцянь, пока слезинки одна за другой падали не ее колени. – Я тоже одна из них, я, как никто другой…

– Прости, я…

– Ты не понимаешь. Очень многие прилагают колоссальные усилия, чтобы стать хотя бы обычным человеком. Для тебя же существует только разница между величием и посредственностью, между первым местом и всеми остальными, но в действительности все совсем не так. Есть те, кто ползает ниже среднего, есть те, кто терпит презрение со стороны тех, кого ты называешь «обычными», есть люди, которые изо всех сил пытаются просто жить обычной жизнью, – я и сама из таких людей, ведь я больше не занимаюсь бегом! Как же ты не поймешь… Нет, возможно, ты действительно не можешь понять, потому что для тебя все «обычное» дается слишком легко; ты можешь стать выдающейся среди «обычных» людей, не прилагая к этому никаких усилий, а потом смотреть на немногих гениев и стенать о своей бедной судьбе. Но я лишена возможности даже мечтать о подобном, поэтому твои страдания для меня – это роскошь и блажь. Так почему же мечтать о подобных тебе – это ошибка?

– Может, ты и права, я всегда всем недовольна. Но знаешь, Цяньцянь, с самого детства и до настоящего времени в любом деле я без усилий могла добиться оценки выше средней и даже гораздо выше средней, однако я никогда, ни разу не была первой. Сколько бы усилий я ни прилагала, ничего не выходило. Хорошие оценки, игра на фортепиано, обучение танцам и пению, участие в различных литературных конкурсах – ни при каких обстоятельствах я никогда не становилась первой. Похоже, это мой потолок, который я в жизни не смогу пробить. Поэтому ты, некогда занявшая первое место в региональных соревнованиях по бегу, тоже заслуживаешь моих надежд и мечтаний, понимаешь?

– Не говори так, Фэн Лукуй. Не говори так. В чем разница между должностью председателя ученического совета и первым местом в региональных соревнованиях? Во всей школе только один человек может стать председателем. Ты уже пробила свой так называемый потолок, в будущем ты обязательно найдешь занятие, в котором будешь лучшей из лучших.

– Хотелось бы.

– Я действительно очень благодарна тебе. Если бы ты тогда не помогла мне, возможно, я бы уже бросила школу, как Лу Ин, не смогла бы перейти в старшие классы. Я тогда и представить себе не могла, что, вопреки собственным представлениям, смогу стать членом ученического совета и подружиться с его председателем…

– Необязательно. Быть может, я погубила тебя. Если бы ты действительно оказалась в безвыходной ситуации, то извинилась бы перед тренером и вернулась в команду по легкой атлетике, чтобы реализовать всю мощь своего таланта. Хотя тебе прошлось бы преодолеть боль, результат был бы лучше, чем сейчас.

– Нет, лучше, чем сейчас, не было бы. Допустим, я бы стала чемпионом мира по бегу, и что с того? Я по-прежнему была бы одинока. По сравнению с этим лучше крепко хвататься за счастье, которое перед тобой.

– Твое счастье заключатся в том, чтобы сидеть в кресле постороннего человека и лить слезы? Немного же тебе надо.

– Конечно, мне больше хочется рыдать на коленях подруги, чем поливать слезами собственные. – Гу Цяньцянь подняла голову и посмотрела в сторону Фэн Лукуй, однако взгляд ее блуждал, она не осмеливалась взглянуть ей прямо в глаза. – Ты исполнишь мое желание?

– Я не против, иди сюда. – Фэн Лукуй похлопала себя по бедру. – Только не измажь меня соплями, уже так поздно, я бы не хотела снова принимать душ.

3

Отключив сигнал будильника, Фэн Лукуй бросила телефон на подушку, повернулась и посмотрела на спящую Гу Цяньцянь, которая по-прежнему блуждала по стране Хуасюй[29], полностью погруженная в грезы, проносящиеся перед ее глазами под закрытыми веками, и не желала ее покидать. Фэн Лукуй решила сначала умыться. Когда она вернулась в комнату, то была уже аккуратно одета и даже успела съесть кусочек хлеба. Присев на край кровати и сменив чулки, она похлопала по счастливому спящему лицу своей подруги.

– Уже рассвело? – Несмотря на то что Гу Цяньцянь по-прежнему не открывала глаза, говорила она довольно четко.

– Еще нет. – Фэн Лукуй снова потыкала пальцем ее щеку. – Сегодня пасмурно, возможно, солнца не будет видно.

– В таком случае разве это не повод еще поспать?

– Не хочется вставать?

– Не хочется.

– Ну тогда возвращайся ко сну. Я одна схожу на встречу.

– Да. – Гу Цяньцянь открыла глаза, но не повернулась к Фэн Лукуй. – Вы с учителем вместе ездили в Шанхай, Нанкин, вместе ездили в школу… Я не хочу.

Услышав это, Фэн Лукуй положила левую руку на лоб Гу Цяньцянь, затем провела кончиком пальца по ее переносице и накрыла ладонью глаза.

– Спи. Выспись, а потом свяжись мной. Я буду ждать тебя в школе.

– Спокойной ночи. – За окном все еще было темно, поэтому такое пожелание было уместным.

– Увидимся.

Фэн Лукуй снова коснулась лба Гу Цяньцянь, взяла сумку, лежавшую на стуле (она собрала ее с вечера: внутри лежали учебники и пособия для занятий с подругой). В гостиной она повязала шарф, надела перчатки, подхватила зонт и покинула арендуемое ею жилье. Спустившись вниз, она увидела, что землю покрыл тонкий слой снега серебристо-серого цвета. Ветер был не таким сильным по сравнению с прошлой ночью, когда она засыпала, однако по-прежнему больно кусал лицо. Зажав зонт под мышкой, Фэн Лукуй, не снимая перчаток, поправила шарф, чтобы он полностью закрывал подбородок. Снег на тротуаре и дорожках жилого комплекса был почти не тронут, в то время как на проезжей части осталась лишь грязная каша из снежных хлопьев, перемешанных с землей. Лавочников, которые должны были уже открыться в это время и торговать едой, не было видно. Изредка встречались вереницы следов; если присмотреться, можно было различить отпечатки собачьих лап, похожие на лепестки цветка сливы. Фэн Лукуй обернулась и увидела цепочку собственных следов, которым совсем скоро суждено было быть погребенными под свежевыпавшим снегом. Они представляли собой весьма сентиментальный символ, который метафорически описывал отдельную жизнь каждого человека либо историю всего человечества, которым суждено исчезнуть вместе со своими носителями.

Прогноз погоды обещал, что во второй половине дня снегопад возобновится и будет сильнее и продолжительнее, чем прошлым вечером. Вчерашняя буря представляла собой пьесу, испорченную дрянным пианистом. Тяжелая будет зима. Фэн Лукуй только надеялась, что непогода не повлияет на предстоящий экзамен. В семь часов две минуты от ворот школы ее отделяла всего одна улица. Яо Шухань уже стояла на противоположной стороне и помахала ей рукой. Пальто скрывало все тот же строгий наряд. Несмотря на прогноз, у нее не было при себе зонта, о котором ей вчера вечером напоминала Фэн Лукуй. Впрочем, это не исключало возможности того, что складной зонтик лежал в сумочке, которую она держала в руках.

– Не получилось разбудить Гу Цяньцянь? – поинтересовалась Яо Шухань вместо приветствия, когда Фэн Лукуй подошла к ней, перейдя дорогу.

– Позволила ей поспать подольше, – ответила Фэн Лукуй. – Уж очень ей приглянулась моя постель.

В это время в будний день охранник уже должен был открыть ворота для учащихся, пришедших на утреннюю самоподготовку. По субботам же она начиналась в 08:30, а количество мест для желающих было ограничено, поэтому и ворота отпирали чуть позже, чем обычно. Яо Шухань достала пропуск, приложила к электронному считывателю и вошла в маленькую калитку рядом. Фэн Лукуй последовала за ней. При свете лампы, висевшей под карнизом бюро пропусков, девушки увидели множество следов на снегу по обе стороны от ворот и даже штрихи от метлы приблизительно тридцати сантиметров в ширину. Эти цепочки тянулись по прямой, проникали в ворота школы, огибали навес для велосипедов и наконец приводили к общежитию и галерее. Здесь они останавливались и, не сговариваясь, сворачивали на восток кампуса к спортзалу.

– У волейбольной команды сегодня есть тренировка? Я слышала, что они занимаются по субботам с семи утра и до самого вечера. Не ожидала, что зимой они продолжат приходить в то же время, – удивилась Яо Шухань.

– Должно быть, это последняя тренировка в семестре. На следующей неделе все спортивные занятия должны прекратиться.

– Ну и отлично.

– Но оценки не так важны для спортсменов. А вот для обычного ученика следующие две недели будут особенно трудными. После недели повторения и подготовки наступит экзаменационная неделя, и вывесят списки с оценками. Не так уж и здорово.

– Если завалить экзамен, то все зимние каникулы пройдут очень тяжело.

– Вы знаете об этом из своего опыта? Все каникулы просидели дома, вас не выпускали гулять?

– Нет, понятия не имею, каково это. Я хорошо училась.

– Верно, ведь вас не зря приняли в эту школу, – небрежно заметила Фэн Лукуй. – Эта школа знаменита своими служанками и библиотекарями.

– Большинство моих одноклассников все же уехали в Шанхай и нашли там достойную работу. Мы с моим другом – исключение из правила. Однако я не испытываю ни малейшей симпатии к своей альма-матер; по ощущениям, я не получала никаких знаний, а лишь все больше деградировала день ото дня.

– Разве вы не сами в этом виноваты?

Они прошли через галерею и оказались у входа в административный корпус.

– Войдем? – предложила Яо Шухань.

– Хорошо.

Фэн Лукуй толкнула железную дверь. Яо Шухань достала телефон и включила фонарик. Двигаясь во мраке коридора, обе не произнесли ни слова, как будто не сговариваясь размышляли над обстоятельствами случившегося здесь. Наконец свет фонарика выхватил из темноты заднюю дверь и щель между створками, сквозь которую было ясно видно неровную землю.

– Кстати говоря, – Фэн Лукуй, похоже, пришла в голову идея, – земля такая неровная, что убийца мог пропустить леску в эту щель и таким образом создать закрытую комнату.

– Я думала об этом, однако полиция не обнаружила никаких следов на двери, так что это определенно было невозможно.

– Я все думаю… Если убийца видел, как Тан Ли выгнали на улицу, успел выбежать наружу перед тем, как она заперла дверь, а затем убедился, что Тан Ли мертва, и использовал хитроумно сработанное устройство для создания «запертой комнаты», это бы объяснило сомнительный момент, который вы отметили, – отсутствие следов на снегу, которые должны были там остаться.

– Возможно и так. Однако если следовать твоей гипотезе, то возникает новая загвоздка: хитроумно сработанное устройство – это что?

– Мотив создания «закрытой комнаты» нетрудно понять. Должна была возникнуть иллюзия суицида, поэтому орудие убийства было специально оставлено на месте преступления.

– Мотив понять нетрудно, вопрос заключается в исполнении. По правде говоря, я много думала об этом трюке. Ты не станешь смеяться надо мной, если ты такая же фанатка логики, как и я, – сказала Яо Шухань смущенно. – Разумеется, мысль о леске приходила мне в голову, но на двери не было обнаружено никаких следов, поэтому этот вариант не подходит; к тому же ей весьма сложно задвинуть засов. Я также думала про лед или сухой лед, но он бы не растаял до следующего утра, верно? К тому же таким способом невозможно справиться с задвижкой. В общем, ни до чего сколько-нибудь осуществимого я не догадалась и не думаю, что кто-то из четырех подозреваемых девушек смог бы.

Яо Шухань приподняла телефон и посветила на засов; в этот момент она заметила, что тот задвинут не до конца. Она подсознательно тронула дверь, но не приложила усилие. Иными словами, внешний засов… Дурное предчувствие зародилось в сердце Яо Шухань. В этот момент краем глаза она заметила дверную ручку, расположенную наискось над засовом, и несколько кругов, темнеющих на ней… точнее сказать, черных следов. Она подошла ближе и наконец разглядела их – кровавые отпечатки. Судя по размеру и расположению, наверху слева был отпечаток большого пальца, левее внизу – ряд отпечатков остальных четырех пальцев, спускавшихся сверху вниз: указательный, средний, безымянный и мизинец.

– Учитель… – Еще не задав вопрос, Фэн Лукуй тоже заметила отпечатки на ручке.

– Я пойду посмотрю.

Яо Шухань повернулась и оттолкнула девушку, собиравшуюся выйти через главный вход, обойти здание и подойти в задней двери.

Фэн Лукуй вернулась к железной двери и несколько раз толкнула ее. Снаружи раздался такой звук, словно что-то разбилось. Дверь медленно открылась.

– Я… – Фэн Лукуй не успела и слова сказать, как Яо Шухань снова повернулась, отпихнула ее и направилась к двери, – …я что, испортила место преступления?

Яо Шухань, не обращая на нее внимания, осторожно толкнула дверь так, чтобы можно было протиснуться, просунула голову, выглянула наружу, затем распахнула ее и выбежала. Фэн Лукуй последовала за ней. Выглянув из-за плеча учителя, она увидела в свете лампочки под навесом замершую на земле ученицу. Девушка лежала лицом вниз, обмотанная шарфом в клетку. На ней было драповое пальто до колена в черно-белую полоску, джинсы и коричневые сапоги. Голова ее, обращенная на север, была непокрыта; слегка завитые распущенные каштановые волосы едва доходили до плеч. С места Яо Шухань можно было хорошо разглядеть ее подошвы. Верхняя часть тела находилась за пределами навеса, однако на спине и в волосах не обнаружилось снега. На ней не было перчаток, ладони, повернутые вверх, лежали на покрытой снегом земле. Пальцы левой руки были испачканы кровью, правая ладонь казалась чистой. Ткань пальто с левой стороны живота краснела от крови. Рядом с ее левым коленом лежал белый складной нож, выглядевший совсем новым. Лезвие было не убрано, кровь на нем уже застыла.

Яо Шухань сделала несколько шагов вперед, ступила на заснеженную площадку, опустилась на корточки, отодвинула легкий шарф девушки, словно хотела прощупать пульс на сонной артерии. Результат оказался плачевным. Яо Шухань покачала головой. Фэн Лукуй тоже сделала несколько шагов вперед и в конце концов смогла разглядеть лицо покойной. Она задрожала, забормотала себе под нос, снова отступила. Дверь уже захлопнулась, и она едва не споткнулась.

– У Гуань, почему…

– Ты с ней знакома? – Яо Шухань выпрямилась, одновременно доставая телефон и задавая вопрос.

– Можно сказать, мы пересекались.

– Подожди, пока я позвоню в полицию, а затем расскажи мне все.

Яо Шухань стремительно набрала номер, вкратце сообщила о теле и назвала адрес школы. До приезда полиции они оставались на месте, разговаривая о покойной.

– Ее звали У Гуань, она училась в двенадцатом классе. Из-за издевательств над соседкой по комнате ее исключили из общежития в качестве наказания, поэтому с прошлой недели ей приходилось ездить в школу и обратно. Из-за этого она была обижена на члена комитета по общежитию, Гу Цяньцянь. Она пришла ко мне в комнату учсовета в надежде оспорить свое наказание, а также высказала немало претензий в адрес Гу Цяньцянь и Чжэн Фэнши. Однако то, что она издевалась над соседкой по комнате, – доказанный факт, она сама призналась в этом, к тому же решение об отмене наказания принимаю не я…

– Она еще приходила к тебе?

– Нет, больше я ее не видела. До этого дня. – Фэн Лукуй немного поколебалась, не зная, стоит ли ей пересказывать Яо Шухань слухи, которые она узнала вчера вечером, и решила продолжить: – Недавно до меня дошли неприятные слухи, однако у меня нет оснований не доверять Гу Цяньцянь. Кто-то видел У Гуань недалеко от школы поздно вечером в компании мужчины.

– Ты намекаешь на то, что она не ночевала дома?

– Если только тот, кто видел их, не обознался, то, боюсь, дела обстояли именно так. Или, возможно, еще хуже.

– Еще хуже? – Яо Шухань полным сочувствия взглядом посмотрела на распростертый на земле труп, едва слышно горько вздохнула, выпустив облачко белого пара в морозный воздух. – Я понимаю, о чем ты. Раз уж ей требовалось место в общежитии, то она, должно быть, жила у черта на куличках. И если ее видели так поздно в окрестностях школы, то она наверняка не возвращалась домой той ночью – при худшем развитии событий, и в другие ночи тоже, – а проживала рядом со школой, весьма вероятно с этим мужчиной. Ты ведь это имела в виду?

Фэн Лукуй коротко кивнула.

– Надеюсь, все было не так. Она уже многое потеряла: сначала дружбу с соседкой по комнате, затем место в общежитии, а в конечном итоге – жизнь. По крайней мере, не хотелось бы, чтобы она потеряла еще и свое доброе имя после смерти… В противном случае все это действительно очень печально.

– Тебе не страшно? – Яо Шухань вполне прозрачно намекала на труп.

– Не то чтобы страшно, – Фэн Лукуй обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь, – скорее очень холодно. Совершенно ясно, что я нисколько не испугалась при виде тела, крови и орудия убийства. Все это не показалось мне таким уж ужасным. Однако, не знаю почему, меня охватил озноб, совсем как при простуде, когда поднимается высокая температура – неважно, сколько на тебе одежды, во сколько одеял ты завернулся, ты все равно дрожишь. Вот что я почувствовала. Я дрожу? Почему я…

– Не волнуйся. Не нужно себя ругать. Пойдем, вернемся в административный корпус.

С этими словами Яо Шухань протянула руку, желая успокоить съежившуюся на ветру Фэн Лукуй, однако, едва не коснувшись ее груди, вспомнила, что только что прикасалась к трупу, и тут же отдернула ладонь.

– Со мной правда все в порядке. Я больше беспокоюсь о Гу Цяньцянь.

– Боишься, что полиция может заподозрить ее в убийстве? Ведь у них действительно недавно был конфликт, так что это вполне возможно…

– Даже если бы они не ссорились, она все равно бы стала винить себя в случившемся. После появления слухов о том, что У Гуань не ночует дома, она корила себя за то, что те распространились, полагая, что причастна к этому. Если бы можно было с самого начала дать У Гуань шанс исправиться, то все не окончилось бы таким искуплением. А теперь тот шанс и это искупление разделяет целая жизнь.

– Гу Цяньцянь просто исполняла свои обязанности, не более того. Что толку сейчас от банальных любезностей? Нам остается только надеяться, что полиция как можно быстрее во всем разберется. И если в конце концов выяснится, что к смерти У Гуань тем или иным образом привело выселение из общежития, то нужно будет постараться всеми силами убедить Гу Цяньцянь смириться с таким исходом. Я уверена, что ты с этим справишься.

– Хотела бы я быть столь же уверенной, – прошептала Фэн Лукуй, склонив голову. – Смерть человека – это настолько тяжелое событие, что даже одна сотая, одна десятитысячная процента ответственности за нее – это уже слишком.

Пятнадцать минут спустя две полицейские машины въехали на территорию кампуса и остановились перед крытой галереей. На место преступления прибыли шестеро полицейских в сопровождении школьной охраны. Четверо из них несли оборудование – должно быть, то были техники-криминалисты. Единственная женщина (около тридцати лет) начала снимать место преступления на фотоаппарат, прежде висевший у нее на груди. После нескольких ослепляющих вспышек четверо техников-криминалистов достали оборудование и приступили к сбору отпечатков пальцев, следов обуви и крови. Женщина-полицейский продолжила работу.

Шестой полицейский-криминалист средних лет был самым старшим из прибывших. Его телосложение несло на себе неотвратимый отпечаток судьбы почти что каждого китайца мужского пола: лысеющую макушку и раздутый пивной живот. На загорелом лице вокруг глаз образовались массивные мешки и глубокие морщины в уголках, которые, словно при передаче эстафетной палочки, соединяли переносицу с седеющими висками. Отдав распоряжения остальным, он направился к Яо Шухань и Фэн Лукуй. Он был немногим выше последней, однако низко опустил голову, глядя на них исподлобья. Его взгляд был не столько злым, сколько деловым и равнодушным.

– Это вы обнаружили тело?

Фэн Лукуй коротко кивнула.

– Сегодня выходной, что вы делали на территории школы в такую рань?

– Я председатель учсовета этой школы, Фэн Лукуй. – Она решила сперва вежливо представиться. – Недавно от учащихся я узнала о трагическом случае, произошедшем в школе пять лет назад: школьный работник обнаружил здесь тело ученицы. Кроме того, то утро было очень похоже на сегодняшнее – снегопад как раз прекратился, поэтому мы хотели воспользоваться данной возможностью, чтобы осмотреть место происшествия и попытаться восстановить картину произошедшего, но никто не мог и представить…

– …что здесь вновь произойдет убийство?

– Да.

Фэн Лукуй постоянно выступала с докладами перед всей школой, в присутствии как учеников, так и учителей. Перед незнакомым человеком она, напротив, была крайне сдержанна. Завышенная самооценка позволяла ей показывать свои слабые стороны только хорошо знакомым людям.

– Значит, это и есть заведующая библиотекой…

В этот момент Яо Шухань внезапно заговорила:

– Офицер Хун, не ожидала вновь встретиться с вами здесь. Вы меня помните?

– Помню. Как можно забыть? – Офицер Хун нахмурился. – Не думал, что по прошествии стольких лет ты все еще здесь. Хотя спустя пять лет твое положение изменилось.

– Учитель, вы знакомы?

Офицер Хун ответил вместо Яо Шухань:

– Убийство Тан Ли тоже расследовал я. В то время твоя учительница доставила нам немало хлопот. Мой подчиненный несколько раз хотел арестовать ее за препятствование следствию.

– Что же вы натворили, учитель?

– Приставала к полицейским с расспросами, подглядывала в отчеты после того, как заканчивался допрос свидетеля, лежала под дверью и подслушивала наши разговоры. Мы ничего не могли с ней поделать.

– Могу себе представить, – заговорила Яо Шухань. – Офицер Ван не с вами? Это ведь он тогда хотел меня арестовать.

– Он больше не появится на передовой. – Складка между бровями офицера Хуна стала еще глубже. – В позапрошлом году он получил ранение во время несения службы, которое привело к инвалидности. Хотя он и хотел вернуться…

– Ясно, – подавленно произнесла Яо Шухань.

В это время полицейские унесли тело У Гуань и сложили брошенное рядом с ним орудие убийства в пакет для улик. На земле остался лишь обведенный мелом контур тела.

– Не будем об этом говорить. Опишите мне обстоятельства, при которых вы обнаружили труп.

Они подробно описали случившееся утром; в основном говорила Яо Шухань. В конце Фэн Лукуй принесла извинения:

– Простите, я открыла дверь и нарушила целостность места преступления.

– До того как ты это сделала, засов был полностью исправен?

– Я не могу быть полностью уверена, но вероятность весьма велика, – ответила Яо Шухань. – Ведь я лишь едва коснулась двери, как она распахнулась из-за прогнившего за это время засова, а убитой в свое время пришлось приложить немалую физическую силу, чтобы распахнуть ее полностью. Засов использовался уже очень много лет. Когда обнаружили тело Тан Ли, он также был задвинут и уже тогда был очень хрупким. Сломать его было не таким уж трудным делом.

– Трудным или нет, покажет экспертиза. – Он бросил взгляд на распахнутую дверь позади них и на сломанный засов, валявшийся на земле, затем кивнул. – Действительно, похоже, это было просто и под силу даже ученице. Не видно ни следов трения, ни льда на двери, так что изначально она, вероятно, не открывалась из-за того, что была задвинута на засов.

– Я тоже так считаю.

– Вам обеим ни к чему находиться здесь. Идите в тепло и немного отдохните. Вскоре, возможно, появятся еще некоторые вопросы, требующие уточнения.

– Я не против побыть здесь. – Яо Шухань повернулась к Фэн Лукуй. – Подожди в комнате учсовета.

Фэн Лукуй покачала головой:

– Я тоже не против.

– Я намекаю на то, что если вы двое не уйдете, то будете мешать нам работать.

– Офицер Хун, – обратилась к нему Яо Шухань, – я совсем не изменилась за прошедшие пять лет, в особенности в том, что касается любопытства. Начиная с этой минуты я буду беспокоить вас так же, как и пять лет назад.

– Во всяком случае желающих арестовывать тебя сегодня с нами здесь нет, делай что хочешь. – Уголки рта офицера Хуна слегка приподнялись. – Однако прошу вас соблюдать осторожность и больше не нарушать целостность места преступления, в противном случае я буду считать вас сообщницами.

Услышав это, Фэн Лукуй низко опустила голову.

Офицер Хун не хотел упрекать ее.

– Сложно представить, что пять лет спустя произошло схожее преступление. Неужели кто-то имитирует убийство Тан Ли? Все ученики, должно быть, уже забыли о нем…

– Проживающие в общежитии постоянно обсуждают случившееся с Тан Ли, – заметила Фэн Лукуй. – В Интернете полно информации. Тем не менее лучше прочих от начала и до конца со всеми деталями этого дела знакомы я, учитель и несколько членов ученического совета. Как раз недавно мы повторно проводили по нему расследование.

– Такими речами ты только усугубишь подозрения в отношении тебя, – вмешалась Яо Шухань. – И в отношении меня тоже.

– Убитая проживала в общежитии? – словно догадавшись о чем-то, внезапно спросил офицер Хун.

– В настоящее время нет, – ответила Фэн Лукуй. – Две недели назад она еще жила в нем.

– Как она добиралась до школы, если не жила в общежитии? Как ни посмотри, она была убита ночью, хотя точное время еще предстоит узнать экспертам.

– Система безопасности школы немного изменилась по сравнению с тем, что было пять лет назад. Теперь даже ночью можно открыть маленькую дверь рядом с главным входом при помощи электронного пропуска.

– Это совершенно не похоже на то, что было раньше.

– Да. В случае с Тан Ли можно смело утверждать, что школа была наглухо закрыта. Если считать, что это было убийство, то в список подозреваемых попали бы только те, кто в ту ночь оставался на территории учебного заведения. Однако на этот раз…

– Камера видеонаблюдения у ворот по-прежнему выполняет лишь декоративную функцию?

– Должно быть, – пожала плечами Яо Шухань. – По моим наблюдениям, индикатор на ней ни разу не горел.

– Предчувствую неприятности.

Яо Шухань внезапно вспомнила о следах метлы у ворот.

– Весьма большая вероятность того, что убийца – посторонний человек. Когда мы пришли, то обратили внимание на странный след метлы у входа. Кто-то смел снег, и сейчас мне кажется, что, возможно, кто-то заметал свои следы.

– Теперь все ясно, – кивнула Фэн Лукуй. – В таком случае о поимке убийцы не стоит беспокоиться. Я тоже думаю, что таким образом убийца избавился от улик. Стены школы очень высокие, к тому же сверху на ней установлены железные шипы. Обычному человеку сложно их перелезть, но, даже если допустить, что кто-то смог, он все равно оставил бы следы.

– Мы пока что не обнаружили никаких признаков того, что кто-то перелезал через стену.

– Неудивительно. Лучший способ попасть в школу ночью – приложить карточку к двери сбоку от главных ворот. Затем нужно обязательно отметиться в журнале посещений. Он находится у охранника, вы можете проверить его и сразу выяснить.

– Поэтому мы немедленно отправимся туда? – спросила Яо Шухань, глядя на Фэн Лукуй, однако было совершенно очевидно, что вопрос адресовался офицеру Хуну.

– У меня еще есть кое-какие дела, поэтому, думаю, могу разрешить вам помочь мне.

– Мы обязаны сотрудничать со следствием.

– Ты сейчас заведуешь библиотекой, наверняка архив тоже в твоем ведении? Принеси мне личное дело У Гуань, мне нужен оригинал. Позже встретимся у бюро пропусков, – отдал указания офицер Хун. – Если к тому времени вы совершенно случайно краем глаза ознакомитесь с отчетом о ходе нашего расследования и вам в голову придут какие-либо идеи, то сообщите мне. Я не похож на офицера Вана и не стану вас арестовывать.

4

– Все еще не могу поверить в то, что случилось с У Гуань…

– Почему? После прочтения личного дела ты взглянула на нее по-новому?

Они шли бок о бок по коридору учебного корпуса, пол которого был выложен молочно-белой полированной плиткой. В здании было пусто. После обнаружения тела территория была перекрыта, а проживающим в общежитии было предписано его не покидать. Похоже, только они двое могли свободно передвигаться в этот час. У Фэн Лукуй в руках больше не было зонта (она оставила его вместе с сумкой в библиотеке); вместо этого она держала в руках конверт из крафт-бумаги, в котором лежало личное дело У Гуань.

– Да, – Фэн Лукуй еще теснее прижала к себе документы, – подумать не могла, что она была одаренным музыкантом, с детства занималась на фортепиано, а еще пела в хоре. Неужели такие люди могут издеваться над другими?

– Ты считаешь, что те, кто с детства занимаются искусством, становятся более порядочными и благородными? – с иронией поинтересовалась Яо Шухань.

– Конечно, я так не думаю, но тем не менее. – Фэн Лукуй неосознанно замедлила шаг. – В том числе поэтому мне еще обиднее за нее. У Гуань изначально была талантлива, ее жизнь не должна была так внезапно прерваться.

– А если бы она была обычным человеком, то ничего страшного?

– Я не это имею в виду. Никто не должен умирать напрасно, с окончанием жизни одного человека может окончиться жизнь и всех его близких. Но со смертью У Гуань исчезло и кое-что еще. Например, ее музыкальная карьера. Хотя если бы она не развивалась в этом направлении, то рано или поздно ей пришлось бы расстаться с музыкой, когда она перешла бы в двенадцатый класс, или когда окончила школу, или когда устроилась бы на работу. В общем, даже если бы она продолжала жить, музыка не смогла бы литься рекой слишком долго под прикосновением ее пальцев к клавишам или в ее голосе. И все же это было бы лучше, чем такой внезапный конец.

Наконец они достигли входа в галерею. Яо Шухань толкнула железную дверь, за которой, не считая потолка, весь простор коридора был полностью белым от снега. Резкие порывы ветра продолжались.

– Учитель, – не успокаивалась Фэн Лукуй, – возможно, в слухах об У Гуань есть скрытые обстоятельства. Гу Цяньцянь говорила, что тот мужчина лет тридцати, с которым видели У Гуань, нес в руках музыкальный инструмент. Полагаю, она всего лишь преследовала музыкальный интерес, хотя и таким способом, который недопустим школьными правилами.

– Ты снова вернулась к своей теории о чувстве прекрасного. Таким образом ты себя успокаиваешь?

Фэн Лукуй горько усмехнулась и покачала головой:

– Я в самом деле никчемный председатель учсовета. А Цяньцянь… Она никчемный член комитета по общежитию.

После этих слов в полном молчании они прошли по галерее, мимо навеса для велосипедов, и оказались перед бюро пропусков. Двое техников-криминалистов в это самое время снимали отпечатки пальцев с маленькой двери. Офицер Хун, похоже, уже был внутри. Несмотря на то что вход в бюро пропусков был открыт, Яо Шухань все же вежливо постучала и переступила порог только после приглашения офицера Хуна. Внутри, кроме офицера Хуна, находились охранник и полицейский.

– Я принесла личное дело У Гуань.

Яо Шухань дала знак Фэн Лукуй передать конверт офицеру Хуну. Он положил документы на стол рядом с компьютером и листом бумаги, исписанным от руки убористым небрежным почерком. Должно быть, ответственный работник только что сделал записи для офицера. На листе был перечень личных вещей У Гуань и образцы отпечатков ее пальцев.

«• Левый карман пальто: один фаблет «Нокиа», две купюры по 100 юаней (поскольку карман располагался близко к ране, и фаблет и купюры испачканы кровью).

• Правый карман пальто: пусто.

• Левый карман джинсов: электронный пропуск, два кольца для ключей (максимально простые, без подвесных элементов, на каждом по ключу. Ключи были разные).

• Правый карман джинсов: синий носовой платок (шелковый, без монограммы, был полностью запихнут в карман, поэтому теперь весь мятый).

• Задние карманы джинсов: пусто.»

После описания личных вещей следовало описание отпечатков пальцев.

«Отпечатки, совпадающие с отпечатками У Гуань, в настоящее время обнаружены в следующих местах: на автоматическом ноже (всего девять, все с правой руки), с обеих сторон рукояти (по четыре штуки: указательный, средний, безымянный и мизинец). С одной стороны, от верхней части (ближе к лезвию ножа), идут отпечатки от указательного до малого пальца, а с другой стороны – наоборот. На кнопке, предназначенной для выдвижения лезвия, есть отпечаток большого пальца.

На внутренней стороне дверной ручки задней двери офисного здания обнаружены следы крови от всех пяти пальцев левой руки, что доказывает, что умершая держалась за нее. На правом крае внутренней задвижки были найдены отпечатки указательного и среднего пальца правой руки. На наружной ручке отпечатков умершей не обнаружено. На наружной задвижке также найдены отпечатки указательного и среднего пальца правой руки (в близком положении к отпечаткам на внутренней задвижке).

Кроме того, на ручке и задвижке были найдены отпечатки других людей, а среди всех обнаруженных отпечатков отпечатки У Гуань находятся поверх прочих, то есть были оставлены последними. На других частях двери отпечатков погибшей не обнаружено.

На других личных вещах погибшей тоже были найдены ее отпечатки: на мобильном телефоне, носовом платке, студенческом билете и ключах; также на двух купюрах были обнаружены несколько отпечатков пальцев левой руки.»

Последнее предложение отчета, впрочем, не касается личных вещей или отпечатков. В нем упоминается, что на пазах засова снаружи есть следы повреждений от трения.

Пока обе девушки (тайком) читали отчет, офицер Хун вел допрос охранника:

– …как я понимаю, во время убийства вы находились здесь, а отсюда не видно, что происходит снаружи. Возможно, вы что-нибудь слышали?

– Нет, – ответил охранник, одетый в черную форму. – Ночью сильно шумел ветер, к тому же я включил радиоприемник.

– По-видимому, на этом все. – Офицер Хун глубоко вздохнул. – Покажите журнал посещений за вчерашний вечер.

– Те, кто выходит из школы, не отмечаются. Отмечаются только те, кто входит по электронному пропуску…

– Вместо того чтобы придираться к моим словам, живее открывайте журнал! – раздраженно гаркнул офицер Хун.

Охранник тактично подчинился. Взяв мышку, он кликнул на пиктограмму приложения на рабочем столе, запуск которого на старом компьютере занял полминуты. Во всплывшем синем окошке отобразился список проходивших на территорию школы вчера вечером в весьма необычное время.

02:24 – У Гуань

06:35 – Чэнь Би

06:45 – Лу Цзюньши

06:47 – Мэн Пуюй

06:49 – Ли Тинчжи

06:52 – Сяо Яньянь

06:55 – Цзян Вэньи

07:03 – Яо Шухань

– С какой целью в школу прошли эти шестеро между убитой и вами? – обратился к Фэн Лукуй офицер Хун. – Вы их знаете?

– Должно быть, это члены школьной волейбольной команды, – ответила Яо Шухань, ожидая, однако, подтверждения от Фэн Лукуй.

– В шесть пятьдесят пять вошел учитель физкультуры Цзян, он руководит волейбольной командой. Сяо Яньянь и Лу Цзюньши учатся в двенадцатом классе и являются ведущими игроками волейбольной команды. Ли Тинчжи учится со мной в одном классе и стоит на позиции либеро[30]. Остальных я не знаю, но если они все пришли в это время, то, должно быть, все играют в волейбольной команде.

– Волейбольная команда… Это они сейчас тренируются в спортзале?

Фэн Лукуй кивнула.

– В таком случае ими уже занимаются полицейские, которые должны все прояснить. – Офицер Хун нахмурился. – Иными словами, к случившемуся имеет отношение только запись о самой У Гуань?

– Мне жаль, но, похоже, именно так, – заметила Яо Шухань. – Остальные записи были сделаны сегодня утром и не относятся к делу.

Получив такой результат, офицер Хун был разочарован. Подхватив стоявший рядом вращающийся стул и одним движением подкатив его к столу, он вновь бессильно опустился на него. Мужчина едва не порвал личное дело У Гуань, которое держал в руках, и, рывком распахнув папку, извлек несколько листов. Склонившись над столом, он тщательно изучил их, однако чтение также не принесло никаких открытий, и он, положив бумаги на стол, прихлопнул их ладонью и поднялся на ноги, собираясь проверить, как продвигаются дела у техников-криминалистов.

– Как думаешь, о чем говорит тот факт, что единственным вошедшим в школу ночью была У Гуань? – шепотом спросила Яо Шухань у Фэн Лукуй.

– Возможны разные версии. Убийца мог зайти вместе с ней, или убийца – кто-то из оставшихся в школе с вечера. А может, дело было так: преступник, применив какой-то трюк, смог открыть дверь, не прикладывая пропуск. Или это все же самоубийство… В общем, вариантов полным-полно.

– Похоже, придется исключить все возможное, пока не останется только один из них.

С этими словами они последовали за офицером Хуном к главным воротам. На этот раз там остался только один техник-криминалист, который, окунув кисточку в алюминиевый порошок, протирал дверную ручку на маленькой калитке.

– Удалось что-нибудь обнаружить?

– С ручкой с наружной стороны уже закончил. Я нашел отпечатки пальцев, совпадающие с отпечатками жертвы, однако поверх них обнаружены другие следы. По-видимому, утром в школу пришли другие люди.

– Должно быть, отпечатки волейбольной команды. Они все сейчас в спортзале. Немедленно отправляйся туда и возьми отпечатки у всех.

– Похоже, с этой стороной я тоже закончил. Отправляюсь сейчас же.

– На ручке с внутренней стороны также обнаружены отпечатки погибшей?

– Я как раз сличаю. – Он взял лист с образцами У Гуань и поднес к ручке, мгновение помолчал, затем ответил: – Да, ее отпечатки есть, к тому же они на самом верху.

– На самом верху? – Офицер Хун был слегка поражен. – Иными словами, она была последней, кто вчера выходил из школы?

В это самое время Яо Шухань, не обращая внимания на удивленный взгляд, который бросил на нее техник-криминалист, произнесла:

– Вовсе необязательно. Возможно, вернувшись в школу ночью, она крепко схватилась за ручку, чтобы плотно закрыть калитку.

– Крепко схватилась за ручку? Зачем ей так делать? Она бы всех разбудила.

– Думаю, да. Ведь она тайком вернулась в школу ночью, и лишнее движение и звуки закрывающейся калитки могли наделать много шума и встревожить дежурного охранника.

– Такая возможность весьма вероятна, – кивнул офицер Хун. – Нужно установить, кто покинул вчера школу последним, тогда можно подтвердить, были ли эти отпечатки пальцев оставлены, когда она покидала школу или входила в нее. Но, полагаю, это очень трудно установить, да?

– У меня уже есть на примете кандидат, который вчера мог покинуть школу последним, – объявила Яо Шухань, достав мобильный и открыв страницу контактов. – Сейчас позвоню ему и спрошу, заодно уточню, был ли он в перчатках.

– Позволь мне это сделать.

Офицер Хун забрал у нее телефон и нажал кнопку набора номера. Пока он разговаривал, Фэн Лукуй наклонилась к Яо Шухань и прошептала:

– Тот, о ком вы говорили…

– Учитель географии Дэн, – ответила она. – Кто еще это мог быть…

– Действительно.

Офицер Хун сбросил вызов и вернул телефон Яо Шухань.

– Он сказал, что ушел вчера около одиннадцати вечера и на нем не было перчаток. У Гуань не могла вернуться позже, чем он покинул территорию. В таком случае эти отпечатки она оставила, входя в школу ночью. Но так ли важно, когда именно они были оставлены?

– Очень важно… Хотя сейчас – не настолько, – задумчиво протянула Яо Шухань.

– Да, – поддержала ее Фэн Лукуй. – Когда остается только такая возможность, то эта деталь сразу становится очень важной.

– Какая возможность?

Яо Шухань подмигнула Фэн Лукуй и жестом попросила ее ответить.

– Поскольку в данный момент мы располагаем информацией только о том, что единственной вошедшей на территорию школы вчера ночью была У Гуань, тогда есть всего несколько вариантов. – Она повторила то же, что только что объясняла Яо Шухань: – Во-первых, убийца мог войти с У Гуань, поэтому не прикладывал электронный пропуск к считывателю. Во-вторых, убийцей может быть кто-то из тех, кто вчера вечером остался на территории школы: кто-то из проживающих в общежитии, охранник или комендант общежития. В-третьих, убийца мог использовать какой-то трюк, чтобы проникнуть внутрь, не используя электронный пропуск, либо перелезть через стену, однако в этом случае он оставил бы следы. Это несложно проверить. Конечно, еще остается кнопка на железных воротах, на которую можно нажать, чтобы тебя пропустили. Ну и последний вариант – самоубийство. Мне на ум пришли эти четыре варианта, но сейчас я полагаю, что первый из них, согласно которому убийца проник на территорию школы вместе с У Гуань, можно разделить на подварианты: убийца был в компании У Гуань и зашел с ней вместе либо убийца преследовал У Гуань, дождался, пока она откроет калитку электронным пропуском, и за короткий промежуток времени прежде, чем та захлопнулась, подпер ее чем-то, оставив маленькую щель. Таким образом, замок на калитке не сработал. Преступник дождался, пока У Гуань отойдет достаточно далеко, а затем прошел через калитку. В первом случае убийца должен был хорошо знать У Гуань, настолько хорошо, что они вдвоем пришли в школу глубокой ночью. Во втором случае убийца следил за У Гуань, и она необязательно должна была быть с ним знакома. Сейчас, поскольку на ручке поверх прочих остались отпечатки пальцев У Гуань, последнюю возможность можно исключить.

– Действительно, если У Гуань плотно заперла за собой дверь, когда заходила в школу, убийца не мог проникнуть следом за ней. Таким образом, убийца был хорошо знаком с У Гуань, поэтому круг подозреваемых может быть сильно сужен. – Офицер Хун был немного растерян. – Но это только один из возможных четырех вариантов, не так ли?

– Нужно полностью исключить все остальные, – кивнула Фэн Лукуй, указывая на белую кнопку на стене с восточной стороны. – Если просунуть руку сквозь железные прутья решетки, дотянуться не получится. – Она подошла к кнопке и продолжила: – Чтобы исключить возможность использования палки или камушка для нажатия кнопки, администрация установила поверх калитки пластиковое ограждение, поэтому руку можно просунуть только в зазор между ним и калиткой.

С этими словами она сунула руку в щель между пластиком и калиткой и нажала на кнопку; после резкого щелчка дверной замок открылся, но, поскольку техник-криминалист все еще брал отпечатки пальцев, она не смогла выйти через ворота. Через несколько секунд замок снова заблокировался.

– Более того, если нажать на кнопку каким-нибудь твердым предметом, то на ней должны остаться вмятины, но она все еще цела. Боюсь, что никаких трюков, чтобы открыть дверь без использования пропуска, не существует. Эту возможность тоже можно исключить.

Услышав это, техник-криминалист, возившийся с ручкой калитки, наклонился к офицеру Хуну:

– Вообще-то, мы с коллегами склоняемся к версии о самоубийстве. Мы обнаружили девять отпечатков пальцев на рукояти ножа: один – на кнопке, четыре с левой руки и четыре с правой руки. Весьма вероятно, что жертва достала нож из кармана пальто, держа его за рукоять, затем нажала кнопку большим пальцем, чтобы лезвие выскочило, и, удерживая его указательным пальцем левой руки, поменяла хват на обратный и вонзила его в тело. К сожалению, на лезвии было много крови, так что взять отпечатки не удалось, но отпечатки на рукояти подтверждают нашу гипотезу.

– Самоубийство кажется мне крайне маловероятным, – заметила Яо Шухань.

– Пять лет назад одна из учениц считала так же.

Технику-криминалисту на вид еще не было тридцати. Пять лет назад, во время расследования убийства Тан Ли, он, должно быть, был еще совсем зеленым новичком. Возможно, именно по этой причине то дело произвело на него такое сильное впечатление.

– В то время офицер Ван был достаточно тверд, слова ей не давал. Но я хочу ее послушать. Несмотря на то что дилетанты по большей части несут абсолютную нелепицу и абсурд, тем не менее иногда они могут подкинуть весьма занимательные мысли.

– Я – та самая старшеклассница, – улыбнулась Яо Шухань. – Хоть это уже и не так.

– Сейчас она работает учительницей в библиотеке, – пояснил офицер Хун.

– Окончание школы, поступление в университет, окончание университета и возвращение в альма-матер – эти пять лет могут показаться вам вечностью, а для нас это всего лишь миг.

– В моем случае эти пять лет тоже пролетели незаметно. Но когда я вспоминаю о прошлом, все кажется таким далеким, будто я уже умерла. – Яо Шухань покачала головой. – Не говоря уже о событиях тех лет. Если вы не возражаете, я выскажу свою точку зрения. Слова дилетанта могут иметь небольшую ценность.

– Давайте послушаем.

– Во-первых, след от метлы. Если бы У Гуань пришла в школу с целью самоубийства, зачем заметать собственные следы?

– Мы обнаружили следы обуви убитой на неподметенных участках. На заметенной дорожке ее следов обнаружено не было.

– Значит, это убийца уничтожил улики, не так ли?

– Это весьма вероятно.

– Остается вопрос с отпечатками пальцев, – продолжила Яо Шухань. – Поскольку происхождение автоматического ножа еще неизвестно, существует очень много фактов, о которых можно только догадываться. Скорее всего, этот нож кто-то дал У Гуань, поэтому сверху на нем есть отпечатки пальцев другого человека. Если она в самом деле собиралась покончить с собой, не желая вовлекать никого в задуманное, очень возможно, что она бы стерла все отпечатки с ножа, а потом положила в карман пальто. Поэтому нет ничего странного в том, что на орудии нет отпечатков других людей. Однако вчера ночью шел снег, было очень холодно, она была без перчаток и зонта. В таком случае, когда она шла в школу, куда она могла деть руки?

– Положила в карманы?

– Я тоже так подумала, и к тому же смогла найти косвенное тому подтверждение. Сейчас в бюро пропусков я краем глаза заметила в отчете, что в кармане пальто У Гуань были обнаружены две купюры по сто юаней, на которых также были найдены отпечатки пальцев. Должно быть, она случайно положила их туда. Из пяти карманов на ее одежде два оказались пустыми. Класть руки в задние карманы джинсов было бы неудобно, обычно они не очень вместительные, а правый карман пальто, весьма удобный, когда было обнаружено тело, оказался совершенно пуст. Отсюда можно сделать вывод, что нож изначально лежал в правом кармане. В то время как У Гуань дошла до школы, она держала руки в карманах…

– Ты хочешь сказать, что на ноже должны быть и другие отпечатки пальцев…

– Верно. В этой ситуации на рукояти ножа обязаны были остаться и другие следы.

– В таком случае она должна была стереть все отпечатки с рукояти, после того как пришла в школу.

– А это еще интереснее. Предположим, У Гуань решила уничтожить отпечатки пальцев на ноже перед самоубийством. Как бы она тогда поступила? Правой рукой она достала бы нож, нажала на кнопку выкидного лезвия, которое выскочило бы, пальцами левой руки взялась бы за лезвие, а правой вытащила бы из правого кармана джинсов носовой платок, стерла отпечатки пальцев с рукояти, потом засунула платок обратно в карман и следом покончила бы с собой, нанеся себе удар противоположной рукой. Возможно, когда она изначально нажала на кнопку выкидного лезвия, механизм не сработал, но, когда она стирала отпечатки с рукояти и вновь задела кнопку, лезвие выскочило, и она поранилась, но в таком случае на рукояти должны были остаться отпечатки только четырех пальцев противоположной руки. В общем, вне зависимости от предположений, отпечатки на рукояти выглядят весьма подозрительно и не могут свидетельствовать о самоубийстве.

– Если это не самоубийство, то каким образом могли остаться эти девять отпечатков?

– Я думаю, все было так: У Гуань взяла в руки нож и нажала на кнопку выкидного лезвия, которое выскочило. Потом нож отнял у нее убийца. Тот был в перчатках, поэтому не оставил отпечатки. И наконец, У Гуань сама выхватила нож резким движением. Кстати говоря, были ли ее ладони испачканы кровью?

– Нет, – ответил техник-криминалист, – на них обнаружились только маленькие брызги.

– В таком случае, боюсь, это не самоубийство. И вероятность того, что она сама вытащила нож, весьма мала. Возможно, когда нож был занесен для удара, она единожды схватила его рукой. В общем, у У Гуань не было причин для самоубийства.

– Таким образом, у нас остаются две версии, – продолжил за Яо Шухань офицер Хун. – Убийца либо прошел в школу вместе с У Гуань, либо оставался на территории с вечера. Однако какова вероятность, что убийство мог совершить кто-либо из проживающих в общежитии? Есть ли у них возможность покинуть комнату ночью? После случая с Тан Ли то окно наверняка закрыли решеткой.

– Способ всегда найдется. – Фэн Лукуй достала телефон. – Я все же позову к нам самого сведущего относительно общежития человека. Несмотря на то что у меня рука не поднимается нарушать ее сладкий сон, в данном вопросе нам вряд ли кто-то поможет разобраться лучше, чем она.

5

Узнав о смерти У Гуань, Гу Цяньцянь надолго погрузилась в молчание. Даже когда офицер Хун попросил ее продемонстрировать, как можно открыть боковую дверь рядом с парковкой для велосипедов, она лишь молча кивнула. Чтобы справиться с ней, требовалось приложить немного усилий. То, что было естественно для спортсменки Гу Цяньцянь, вызвало бы затруднения у простой ученицы. К тому же открывавшаяся дверь создавала немало шума, который совершенно точно должны были слышать парни, чьи комнаты располагались поблизости.

Над боковой дверью имелся навес, под которым не было снега. Навес и стоянку для велосипедов едва ли разделял один метр. Это расстояние можно было легко перепрыгнуть. Навес построили только в позапрошлом году, до этого пространство рядом с парковкой пустовало. Руководство школы изначально планировало соорудить в этом месте подземный гараж, но позднее учащихся на велосипедах становилось все больше и больше, подземный гараж стал неактуален, поэтому было принято решение в пользу навеса для велосипедов, который вплотную примыкал к бюро пропусков.

Были выходные, поэтому под навесом стояло совсем немного велосипедов. Если бы человек вышел из общежития через боковую дверь, одним прыжком оказался под навесом для велосипедов, а затем направился к выходу из школы, то не наступил бы ни на миллиметр снега, поэтому ему не пришлось бы волноваться о том, что на снегу останутся следы ног. Благодаря такому пути проживавшие на территории школы ученики могли совершить преступление.

После того как все вошли в общежитие, Гу Цяньцянь осторожно вытащила ригель, выровняв его с замком, закрыла дверь, а затем изнутри показала, как нужно ее толкнуть, что оказалось делом относительно легким. После этого они проследовали по коридору в комнату отдыха, расположенную точно посередине первого этажа. Ранее полиция посредством внутреннего радио уже оповестила всех учащихся, оставшихся вчера на ночь в общежитии, о необходимости собраться в комнате отдыха. Офицер Хун не сразу вошел внутрь, а сперва огляделся. Дверь комнаты отдыха была обращена к главному входу в здание общежития. Между ними располагался небольшой холл. На западной стене холла располагалась еще одна небольшая дверь и окошко – дежурное помещение коменданта общежития, которая в настоящее время также находилась вместе с учениками. С обратной стороны на стене висела школьная доска, на которой была записана различного рода информация. В правом нижнем углу находился список тех, кто вчера ночью остался ночевать в общежитии: Дун Эньцунь, Се Чуньи, Чжэн Фэнши, Гу Цяньцянь, Мэн Тэнфан, Ду Сяоюань. Небольшая железная перегородка справа от комнаты отдыха разделяла общежитие на мужскую и женскую половины. Рядом с проходом висел считыватель электронных карт.

Окинув взглядом пространство, полицейские, Яо Шухань и Фэн Лукуй вошли в комнату отдыха. Все учащиеся из списка на доске, который они только что видели, за исключением Гу Цяньцянь, кружком сидели за длинным столом. Комендант тоже примостилась в углу. В комнате стояли двое полицейских (полицейская с фотоаппаратом тоже была здесь) и один средних лет техник-криминалист. Сперва полицейский доложил офицеру Хуну о результатах обыска в общежитии. Скрывавшихся людей обнаружено не было. Техник-криминалист держал в руках стопку бумаги, на которой, по-видимому, были зафиксированы только что полученные отпечатки пальцев и, возможно, какие-то дополнительные записи. Увидев вошедшего офицера Хуна, он поспешно подошел и передал ему материалы.

– Это список всех, кто входил и выходил из общежития и женской половины начиная со вчерашнего вечера до сегодняшнего утра. Вне зависимости от того, входили ли они сразу в здание или через калитку, им необходимо было приложить электронный пропуск к считывателю. Как только карточку прикладывали, система автоматически формировала запись об этом. Я распечатал информацию из компьютера. Нет никаких признаков того, что система безопасности школы была взломана, и этому списку, похоже, можно верить.

Взяв листок, офицер Хун не стал сразу же его читать, а составил в уме план дальнейших действий. Для начала надо было вызвать учеников в соседнюю маленькую комнату на допрос. Комната представляла собой мини-библиотеку с парой-тройкой заполненных книжных полок, книги на которых были подарены выпускниками в качестве материальной помощи школе. В ней также стоял стол и четыре стула – весьма удобное помещение для сбора дальнейшей информации. Пока офицер Хун излагал свой план, стоявшие позади него Яо Шухань и Фэн Лукуй внимательно изучали материалы в его руках. Это была таблица, разделенная на две части. Сначала шли записи о тех, кто прошел в общежитие посредством электронного пропуска:

18:17 – Ду Сяоюань

19:51 – Се Чуньи

20:44 – Мэн Тэнфан

21:15 – Чжэн Фэнши

21:35 – Дун Эньцунь

Вторая часть содержала записи о входивших и выходивших через железную дверь на первом этаже, отделявшую женскую половину общежития от мужской.

18:18 – Ду Сяоюань

19:52 – Се Чуньи

20:14

20:20 – Ду Сяоюань

20:44 – Мэн Тэнфан

21:16 – Гу Цяньцянь

06:42

06:43 – Мэн Тэнфан

06:46

07:30

07:31

Глядя на вторую часть таблицы, Фэн Лукуй была немного озадачена тем фактом, что в некоторых строках напротив времени были пробелы, и шепотом поинтересовалась у Гу Цяньцянь; та, впрочем, не осмелилась отвечать, пока офицер Хун продолжал говорить. Наконец, дождавшись, когда он замолчал, Гу Цяньцянь опустила голову и, заметив эту странность, тут же адресовала тот же вопрос коменданту. Пока та невнятно что-то бормотала, Гу Цяньцянь заговорила:

– Если заходить через калитку снаружи, то необходимо приложить электронный пропуск к считывающему устройству, однако на выходе пропуск прикладывать не требуется, достаточно нажать на кнопку на стене. По сути принцип действия при входе в школу и в общежитие один и тот же. Однако механизм прохода на женскую половину общежития не такой. Если выходишь наружу, то система автоматически формирует запись, но поскольку электронный пропуск к считывающему устройству прикладывать нет нужды, то система не может определить, кто именно выходил во время, когда была сформирована запись. Возможно, так было задумано для того, чтобы предотвращать проникновение девушек на мужскую половину общежития, но конкретный мотив мне неизвестен.

Иными словами, в 20:14, 06:42, 06:46, 07:30 и 07:31 девушки изнутри открывали маленькую железную дверь.

– Я понял. Скорее всего, позже у меня к тебе будут еще вопросы.

Офицер Хун перевел взгляд на другое молодое лицо, лицо девушки, которая была так же убита горем, как и Гу Цяньцянь. Ее глаза были полны печали, почти гнева. Офицер Хун догадался, что ее и убитую связывали близкие отношения, и решил допросить ее первой.

– Ты. Пройдем со мной в соседнюю комнату.

Однако девушка не встала и не последовала за ним вопреки его приказу. Она опустила голову, прикусила нижнюю губу, а ее плечи сотрясала дрожь.

– Офицер Хун, она… – Гу Цяньцянь замешкалась, словно опасалась, что ее слова могут навредить девушке, но все же договорила: – Она соседка по комнате У Гуань. Дайте ей немного времени.

– Понятно. В таком случае начнем с парней. Прошу пройти ко мне в соответствии с годом обучения. Вы двое из двенадцатого класса? Идем.

После этих слов двенадцатиклассник Дун Эньцунь поднялся на ноги. Выражение его лица было скорбным и выражало страдание. Его волосы были гораздо длиннее, чем у полицейской; подбородок был покрыт щетиной. Он был одет в свободный, массивный серовато-белый банный халат, подобный тому, который сшил себе Густав Климт. Весьма мало найдется учащихся, отважившихся бы появиться перед полицией в таком виде, однако он, похоже, совершенно об этом не беспокоился. Возможно, когда они увидели его в первый раз, то решили, что имеют дело с поэтом или математиком, и если они действительно так подумали, то совсем не угадали. В действительности Дун Эньцунь был музыкантом, вступил в хор и даже стал впоследствии дирижером. Поговаривали, что когда он окончит школу, то сможет уехать за границу совершенствоваться.

Перед тем как войти в импровизированную комнату для допросов, офицер Хун уточнил у своих подчиненных:

– Здесь все, кто вчера остался ночевать в общежитии?

– Мэн Тэнфан, член волейбольной команды, сейчас тренируется в спортзале.

– Приведите ее.

Мужчина-полицейский немедленно связался со своими коллегами по рации, полицейская проследовала за офицером Хуном и остальными в библиотеку и закрыла дверь. Гу Цяньцянь подошла к соседке по комнате У Гуань Ду Сяоюань, опустилась перед ней на одно колено, крепко сжала ее руки в своих и начала ее успокаивать. Несмотря на то что внутри нее бушевали печаль, раскаяние и тревога, Гу Цяньцянь все еще насколько возможно исполняла долг члена комитета по управлению общежитием.

– Может, найдем, где присесть?

– Да. Присядем.

Несмотря на свое предложение, Яо Шухань вовсе не собиралась садиться, а напротив, как ни в чем не бывало подошла к двери библиотеки. Полицейский, который только что говорил по рации, преградил ей путь, однако, увидев, что техник-криминалист средних лет подает ему знак рукой не делать этого, тут же отступил. Яо Шухань с благодарностью кивнула технику-криминалисту, и тот улыбнулся. Похоже, он принимал участие в расследовании убийства Тан Ли. Увидев это, Фэн Лукуй поспешила занять место рядом с Яо Шухань. Стоя у двери, стараясь дышать как можно тише, обе девушки вслушивались в диалог офицера Хуна и Дун Эньцуня.

– В котором часу ты вчера вернулся?

– По окончании вечерней самоподготовки, должно быть, в половину десятого вечера.

– Почему ты остался на ночь в общежитии?

– В двенадцатом классе обязательны дополнительные занятия. Из всех двенадцатиклассников в общежитии живут только трое, включая меня и моего соседа по комнате, все остальные снимают жилье.

– Почему твоего соседа здесь нет?

– Он сейчас представляет нашу школу на международных соревнованиях по естественным наукам. Вернется только в следующий вторник.

– Кто третий живет в общежитии, кроме тебя и твоего соседа?

– Есть еще девушка. Она в другом классе, только знаю, что ее фамилия Се. Имя не помню. Она уже не первый раз становится членом комитета по общежитию.

– Что ты делал вчера после того, как вернулся? В котором часу лег спать?

– Вчера вечером я самостоятельно занимался немецким, потом немного почитал ноты, была уже половина третьего ночи… А может быть, и чуть больше. К тому времени я ужасно устал и, не глядя на часы, сразу уснул.

– Ты покидал общежитие ночью?

– Нет. В половину одиннадцатого комендант запирает дверь, так что выйти не получится.

– Ты слышал какой-нибудь шум?

– Шум? Похоже, что… дай бог памяти… Когда я собирался ложиться спать, то слышал снаружи какое-то движение. Сложно описать, на что это было похоже. Как будто что-то ржавое скрипело и терлось, а потом к скрипу присоединился звук чего-то металлического, как будто что-то ударяло друг о друга, как удар в гонг, только гораздо тише. Такие звуки я слышал не в первый раз.

– Где находится твоя комната?

– В южной части второго этажа.

– Близко к боковому входу?

– Можно сказать, что очень близко.

– Что было потом? Эти звуки вчера ночью ты слышал только один раз?

– Потом я лег в кровать. Я люблю включать музыку перед сном, поэтому сразу надел наушники, так что больше ничего не слышал. – Затем он добавил: – Вчера я слушал Фишера-Дискау, исполнявшего Хуго Вольфа. Этот CD все еще в моем плеере.

– Последний вопрос: ты знал У Гуань?

– Знал. Мы вместе пели в хоре, и она доставляла много хлопот: опаздывала, уходила с репетиций раньше времени, отсутствовала без уважительной причины, дерзила старшеклассникам и руководителю хора, в общем, творила много дичи, однако она немало помогла мне. Она играла на фортепиано, хорошо знала музыкальную теорию, поэтому, когда требовалось транспонирование, она тайно подсказывала мне, как прописать партию для каждого голоса. – Из-за двери донесся его вздох. – Когда ее отчислили из общежития, она сказала, что в следующем семестре не сможет больше принимать участие в деятельности хора, потому что ей нужно будет успевать на автобус до часа пик. На меня никто не давит относительно окончания школы, и я могу оставаться в хоре вплоть до выпускного, поэтому мне стало очень жаль ее, когда я узнал, что ей придется так рано покинуть хор. Я даже хотел обратиться в учебную часть после начала семестра, чтобы помирить ее и учсовет и попросить о снисхождении. Кто бы мог подумать, что уже слишком поздно.

– Вас связывали только дружеские отношения? Ничего более?

– У нее был парень не из школы. Не помню его имени, но похоже, что он тоже занимался музыкой. Она сказала, что познакомилась с ним на его выступлении. Я предполагаю, он выступал в пабах или в других местечках, где исполняют живую музыку, и тем самым зарабатывал на жизнь. Либо он является членом андерграундной группы. Во время репетиций хора У Гуань периодически выходила, чтобы позвонить ему.

– Когда ты видел ее в последний раз?

– В четверг. Встретил ее в галерее около полудня, мы немного поболтали.

– О чем вы говорили?

– Я спросил, какие у нее планы. Она сказала, что больше не может оставаться в школе, так что ей лучше «воспользоваться покровительством своего парня». Не знаю, насколько она было серьезна, но когда она говорила, то улыбалась. Еще я знаю, что отчисление из общежития очень сильно по ней ударило, и, если у нее были мысли бросить школу, в этом нет ничего неудивительного. Я предостерег ее, чтобы она не слишком доверяла парням. Она не придала этому значения, наоборот, еще больше развеселилась. По крайней мере, мне так показалось. Потом она добавила: «Если я не могу доверять ему, то, возможно, мне стоит довериться тебе?» С самого нашего знакомства наши разговоры проходили в таком духе.

Во-первых, благодаря допросу Дун Эньцуня была получена важная информация, а именно: во-первых, приблизительно в 02:30 ночи он слышал шум, скорее всего, стук открывшейся боковой железной двери. Фэн Лукуй вспомнила звук, который раздался, когда Гу Цяньцянь открывала дверь, – он действительно был весьма похож на то, что описывал Дун Эньцунь. Во-вторых, информация о парне У Гуань. Несмотря на то что Дун Эньцунь не смог назвать его имя, вычислить его не составит труда, если посмотреть историю звонков на телефоне У Гуань. Яо Шухань надеялась, что офицер Хун потянет за эту ниточку, но, хорошенько поразмыслив, пришла к выводу, что шум, который слышал Дун Эньцунь, скорее указывает на то, что убийство было совершено кем-то из проживающих в общежитии, поэтому поиски ее парня едва ли имеют смысл. Однако последовавшие за этим допросы не были столь информативны.

Вторым в комнату пригласили Чжэн Фэнши. Он «во всем сознался», прежде чем его успели опросить. Во-первых, он экспериментировал с рыболовной леской на задней двери административного корпуса, а во-вторых, попросил Се Цайцзюнь и Гу Цяньцянь обменяться пропусками.

– Ты сказал, что вы пытались найти способ задвинуть засов и таким образом запереть дверь при помощи шелковой нити. Ну и как? Удалось?

– Нет. Перепробовал многочисленные варианты, но ничего не получилось.

– С какой целью ты попросил девочек обменяться пропусками?

– Никакой особенной цели у меня не было. Се Цайцзюнь было очень любопытно, как устроена жизнь в общежитии. Гу Цяньцянь все равно ночевала на квартире у председателя учсовета, поэтому я предложил им обменяться пропусками, чтобы Се Цайцзюнь могла переночевать в общежитии одну ночь.

– Иными словами, запись о том, что в двадцать один шестнадцать Гу Цяньцянь вошла на женскую половину общежития, следует рассматривать как то, что в двадцать один шестнадцать на женскую половину общежития вошла Се Цайцзюнь?

– Да. После ужина в квартире председателя ученического совета, приблизительно в девять вечера, мы вернулись в общежитие. Войдя вместе со мной по моему пропуску в главные ворота, она тут же воспользовалась пропуском Гу Цяньцянь, чтобы пройти на женскую половину общежития, а я прямиком отправился к себе в комнату.

– Что ты делал, когда вернулся к себе?

– Занимался. Через неделю итоговый экзамен за семестр. Я готовился до полуночи, а затем сразу же лег спать.

– Ты слышал что-нибудь?

– Нет.

После Чжэн Фэнши на допрос пригласили Се Цайцзюнь.

Когда ее позвали, она выглядела очень напряженной, кусала губы, низко опустила голову. Люди, не знавшие, что таков ее характер, вероятно, увидев ее в таком состоянии, сделали бы ее подозреваемой номер один. К счастью, реакция Ду Сяоюань была куда более бурной, поэтому полиция не обратила на Се Цайцзюнь слишком пристального внимания. Сначала офицер Хун расспросил девушку о проделках с шелковой нитью, и она все подтвердила.

– Прошлой ночью ты спала в комнате Гу Цяньцянь?

Из-за двери не донеслось ни звука, но, возможно, Се Цайцзюнь просто кивнула в ответ на вопрос.

– Ты впервые оказалась в общежитии?

И снова тишина. Хотя и Фэн Лукуй, и Яо Шухань обе знали ответ на этот вопрос.

– Почему ты все равно захотела прикоснуться к жизни в общежитии, несмотря на то что это нарушение школьных правил?

– Потому что… позднее мне, возможно, придется заселиться в общежитие. В свое время я хочу стать председателем учсовета, однако никто не сможет заменить Цяньцянь на посту члена комитета по общежитию. Поэтому если я заселюсь в одиннадцатом классе и стану членом комитета по общежитию, то при удачном стечении обстоятельств спокойно смогу получить повышение до председателя учсовета.

– Ты так его любишь?

Вновь ни звука. Разумеется, такого рода вопрос можно было оставить без ответа.

– Что ты делала после того, как поднялась в комнату Гу Цяньцянь?

– Занималась. – Помолчав минутку, она добавила: – Я принесла с собой учебники. Они сейчас лежат в моей сумке, которая осталась в комнате отдыха. Так же, как и зубная щетка.

– Мы проверим, если сочтем нужным, – сказал офицер Хун. – Во сколько ты легла спать?

– В десять часов.

– Ты что-нибудь слышала?

Снова тишина. Судя по тому, что офицер Хун продолжил допрос, она отрицательно покачала головой.

– Во сколько ты проснулась утром?

– Около семи.

– Последний вопрос. Ты знала покойную?

– Она приходила однажды на собрание учсовета, но мы и словом не перекинулись.

Во время допроса Се Цайцзюнь полицейские привели Мэн Тэнфан. Она села на ближайший от входа стул. Она была одноклассницей Гу Цяньцянь и одной из немногих, кто остался на ее стороне, когда она покинула спортивную команду. Возможно, потому, что она тоже была одаренной спортсменкой и могла понять ее переживания. Их судьбы также были похожи. Когда Мэн Тэнфан была принята в школу, она стала основным игроком в команде. Но из-за травмы она пропустила крупные соревнования, и с тех пор ее постепенно начали оставлять на скамейке запасных, а ее ровесница Ли Тинчжи стала новой любимицей тренеров и старшеклассниц.

После того как девушка перешла в одиннадцатый класс, ей по-прежнему крайне редко выпадал шанс выйти на площадку. Беспокоясь о собственном будущем, Мэн Тэнфан приложила максимальное количество усилий к учебе, вплоть до того, что ее оценки стали лучше оценок Гу Цяньцянь. Из всей волейбольной команды Мэн Тэнфан единственная проживала в общежитии.

Проводив Се Цайцзюнь из библиотеки, офицер Хун сперва перекинулся парой слов с Мэн Тэнфан, чтобы подтвердить ее личность. Затем, согласно первоначальному плану, была приглашена Се Чуньи из двенадцатого класса. Се Чуньи была членом комитета по управлению общежитием и являлась вторым по значимости наставником после Фэн Лукуй для Гу Цяньцянь. Однако сама Се Чуньи не испытывала к той особой симпатии. Когда в начале занятий Фэн Лукуй выразила желание представить ей Гу Цяньцянь, она не отказалась от встречи, однако заметила: «Мне противны люди, которые бросают все на полпути». Ее нетерпимость проявлялась и во внешнем виде, главным образом в прямых, как стрела, темных волосах и неизменной челке. Как-то она заявила своей соседке по комнате, что если челку не получается разделить в соотношении два к восьми, то у нее на весь день портится настроение. К выбору своего гардероба она относилась так же серьезно. В десятом классе она получила наказание – ей предстояло убираться в школьном общежитии – за то, что пронесла на территорию школы электротехнику. Это был утюг (его включение в сеть привело к масштабному сбою в электросети). Когда ее вызвал офицер Хун, она совершенно спокойно, не спеша прошла в маленькую комнату.

– Во сколько ты вчера вернулась в общежитие?

– Еще не было восьми.

– Ты тоже учишься в двенадцатом классе, разве тебе не нужно было заниматься самоподготовкой?

– Я вчера плохо себя чувствовала, поэтому ушла пораньше.

– У кого ты отпросилась?

– У преподавательницы английского Чжэн.

– Мы подтвердим эту информацию у нее, – пообещал офицер Хун. – Что ты делала после того, как вернулась в комнату?

– Приняла аспирин и сразу же легла спать.

– Как ты сейчас себя чувствуешь?

– Когда я проснулась, то почувствовала себя гораздо лучше.

– У тебя менструальные боли? – поинтересовалась до сих пор молчавшая полицейская.

Ответа не последовало, однако, судя по тому, что полицейская больше не задавала вопросов, можно было сделать вывод, что Се Чуньи ответила кивком.

– Ты что-нибудь слышала ночью?

– Нет. Я очень крепко спала.

– Во сколько ты проснулась утром?

– В шесть тридцать. После этого сразу вскипятила себе воды. – Затем решила пояснить: – Для кофе из пакетика. Съела несколько печений.

– Твоя соседка по комнате разве не в двенадцатом классе? Почему она отсутствует?

– Нет, она в десятом. У нее нет дополнительных занятий по субботам. Перейдя в двенадцатый класс, моя предыдущая соседка по комнате сразу же съехала. Наверное, у нее больше не было сил меня терпеть.

– А как насчет твоей нынешней соседки?

– Мы с ней два сапога пара.

– Ты знала покойную?

– Нет. Я не первый раз становлюсь членом комитета по управлению общежитием. Всех одиннадцатиклассников, двенадцатиклассников знаю по именам. Однако У Гуань была не из этого выпуска.

– Как член комитета по управлению общежитием, ты в курсе, что боковую дверь можно открыть без ключа?

– Можно открыть? Я не знала. Боковая дверь находится ближе к мужской половине, я уже очень давно не была в той стороне.

– Какие у тебя отношения с нынешним руководителем комитета по управлению общежитием?

– С Гу Цяньцянь? По правде сказать, весьма скверные, – подтвердила она свое отношение. – Мне противны люди, которые бросают все на полпути.

По окончании допроса Се Чуньи наконец подошла очередь Мэн Тэнфан. На этот раз офицер Хун не стал выходить из маленькой комнаты, как будто избегал вновь оказаться рядом с девушкой, которая была на голову выше его. Лицо Мэн Тэнфан выражало недовольство, и причина могла крыться в том, что ее последняя тренировка в семестре была прервана таким образом. Любой, кто хоть немного умел читать по лицу, мог прочесть на ее следующее: «Прошу не вступать со мной в разговор». У офицера Хуна не было выбора.

– Во сколько ты вернулась вчера в общежитие?

– Тренировка закончилась в половине девятого, я поболтала с товарищами по команде и вернулась в комнату.

– Что ты делала после возвращения?

– Приняла душ, потом занималась, – нетерпеливо ответила она. – Не думаю, что, если я считаюсь одаренной спортсменкой, это повод забрасывать учебу.

– Во сколько ты легла спать?

– В двадцать два тридцать.

– Ты слышала ночью какой-нибудь шум?

– Нет.

– Мы располагаем записями обо всех входах и выходах через железную маленькую дверь на женскую половину общежития. Сегодня утром в шесть сорок три ты использовала электронный пропуск. Как так вышло?

– Утром проходила тренировка. Я очень торопилась и надела пару неудобной обуви. Когда я подошла к воротам, то почувствовала дискомфорт и сразу же вернулась в комнату переобуться.

– Ты была знакома с покойной?

– Несколько раз видела ее в столовой, но не знала ее имени.

На этом допрос Мэн Тэнфан завершился. Прежде чем приступить к допросу соседки У Гуань по комнате Ду Сяоюань, офицер Хун пообщался с комендантом общежития, но не смог получить от нее никакой сколько-нибудь ценной информации. Она вновь повторила, что каждый вечер запирает двери в 22:30, а утром открывает ровно в 06:00. В этот временной промежуток, даже если приложить электронный пропуск к считывающему устройству или нажать на кнопку, замок не откроется. Таков установленный десять лет назад порядок, который действует и сейчас. Она припомнила, что Ду Сяоюань вернулась в общежитие в 06:17, однако относительно вошедших и вышедших в промежуток с семи до десяти вечера она пребывала в полном неведении, потому что смотрела телевизор. Ночью она ничего не слышала; вспомнила Мэн Тэнфан, которая утром подбежала к выходу и была вынуждена вернуться назад.

В заключение офицер Хун вернулся в комнату отдыха и снова взглянул на Ду Сяоюань. После утешений Гу Цяньцянь она потихоньку приходила в себя, плечи перестали дрожать, и она больше не хватала судорожно ртом воздух. На фоне бескровного бледного лица заплаканные красные глаза выделялись словно пятна крови. Она перестала рыдать, но только на время. Офицер Хун тут же вынес ей чересчур суровый приговор.

– Мне жаль, Ду Сяоюань, но тебе придется проследовать с нами. – Он говорил очень медленно, словно у него рука не поднималась увести девушку на допрос, но положение обязывало. – Слишком много вопросов, поэтому будет лучше опросить тебя в участке.

Услышав, что ей придется проехать с полицейскими в участок, она восприняла эту новость с ледяным спокойствием, вопреки ожиданиям присутствующих. Она поднялась с места, выпустила руки Гу Цяньцянь и медленно направилась к офицеру Хуну. Несмотря на то что слезы снова полились из ее глаз, а уголки рта непрерывно подергивались, шла она очень уверенно. Подойдя к самой близко стоявшей к ней полицейской, она бессознательно вытянула вперед обе руки, словно ожидала, что на нее наденут наручники. Находившийся от них в двух-трех метрах офицер Хун покачал головой, развернулся и вышел. После этого полицейская встала рядом с Ду Сяоюань и легонько похлопала ее по спине в знак того, что ей нужно проследовать за ним. Ду Сяоюань повиновалась, и полицейская вышла следом за ней.

Яо Шухань с облегчением вздохнула и направилась в уборную. Гу Цяньцянь предложила ей воспользоваться ее пропуском и посетить уборную в женском общежитии, но Яо Шухань отнеслась к этому философски, заявив, что, поскольку здание все равно опустело, не имеет значения, в мужскую или женскую уборную идти. Фэн Лукуй составила ей компанию. Когда они вновь появились в комнате отдыха, то обнаружили, что офицер Хун вернулся и что-то объяснял полицейскому. Он приказал оставшимся сотрудникам позвать коллег из спортзала и провести тщательный обыск общежития. Предыдущий осмотр показал, что в общежитии никто не скрывался, однако в этот раз обыск затевался преимущественно ради вещественных доказательств. В частности, необходимо было найти метлу, которой убийца замел следы. После он подозвал стоявшую поблизости Яо Шухань, все еще сжимая в руках крафт-пакет, который она передала ему ранее.

– У меня к тебе просьба. Направь, пожалуйста, личные дела всех, кто остался на ночь в общежитии, в полицейский участок.

По дороге в библиотеку первой заговорила Гу Цяньцянь:

– Ду Сяоюань невиновна?

– Хотелось бы так думать, – не очень уверенно сказала Фэн Лукуй. – В том, что полиция подозревает ее, нет ничего удивительного. Она соседка У Гуань по комнате, они постоянно конфликтовали, к тому же совершенно очевидно, что ей не нужно было посещать дополнительные занятия или участвовать в тренировках, тем не менее в пятницу вечером она осталась ночевать в общежитии. Как ни посмотри, она самая подозрительная из всех.

– Ее пребывание в школе в выходные имеет под собой основания. – Гу Цяньцянь помедлила. – Я обещала ей не говорить…

– В данных обстоятельствах это невозможно. Я обещаю сохранить ее тайну. – Фэн Лукуй краем глаза взглянула на шедшую позади Яо Шухань. – Вы ведь тоже обещаете?

– Я думаю, что причины мне понятны. Полагаю, они схожи с теми, по которым учитель Дэн задерживается в школе допоздна, – семейные трудности.

– Ее родители разводятся, сейчас идут суды. Не знаю, борются ли они за право опеки или пытаются свалить его друг на друга… В общем, опека пока не назначена, поэтому Ду Сяоюань временно живет в школе, – пояснила Гу Цяньцянь. – Надеюсь, что временно.

– У Гуань знала об этом? – поинтересовалась Фэн Лукуй.

– Знала. Она шантажировала этим Ду Сяоюань. У них возникло несколько конфликтов на этой почве. В самое трудное для Ду Сяоюань время У Гуань принесла в общежитие гитару и каждый день репетировала допоздна. Однажды Ду Сяоюань накричала на нее, потребовала прекратить играть; посреди ссоры гитара упала на землю и разбилась. У Гуань потребовала от соседки оплатить ремонт, та согласилась. Несмотря на то что у нее в семье не все гладко, с финансами проблем у них не было, поэтому она могла с легкостью купить новую гитару на карманные деньги, что она и сделала. У Гуань выросла в неполной семье в стесненных условиях, долго копила на инструмент. После того как она получила от Ду Сяоюань новую гитару, их отношения немного наладились. Однако все хорошее быстро заканчивается. С начала ноября У Гуань внезапно потребовалась большая сумма денег, и каждую пятницу она вымогала у Ду Сяоюань значительные суммы. Но девушка не хотела делиться с ней карманными деньгами, ведь они – это единственное, что связывало ее с родителями, поэтому У Гуань начала шантажировать ее. Когда это всплыло, У Гуань тут же отчислили из общежития.

– Ты знаешь, зачем У Гуань срочно понадобились деньги?

Гу Цяньцянь покачала головой.

– Но могу предположить. Боюсь, что это было связано с парнем.

– Я тоже так считаю. Если она влюбилась в парня, который выступал в клубах и барах, ей наверняка требовались значительные суммы, чтобы сблизиться с ним. Для ученицы старших классов это должны были быть большие деньги.

– Да. Поэтому она всегда шантажировала Ду Сяоюань по пятницам, поскольку по выходным отправлялась на работу к этому парню.

– Тем не менее все это не более чем наши предположения, – заключила Фэн Лукуй. – Полиция все проверит.

– Только что Ду Сяоюань кое-что рассказала мне о прошлом вечере.

Они пришли в библиотеку и отправились за Яо Шухань в книгохранилище. После того как они расположились у стола в глубине книгохранилища, Гу Цяньцянь начала пересказывать то, что ей поведала Ду Сяоюань:

– Она сказала, что вчера, когда уже было восемь, она пришла ко мне в комнату поговорить. Постучавшись и убедившись, что меня нет, она направилась на мужскую половину общежития в поисках Чжэн Фэнши за советом, но его тоже не оказалось на месте. Таким образом, в журнале посещений женского общежития появились две записи о входе и выходе. Около двадцати пятнадцати кто-то покинул общежитие. В двадцать двадцать Ду Сяоюань вошла посредством электронного пропуска. Она уже выходила в восемнадцать ноль-ноль, о чем осталась запись, и это доказывает, что ранее она направилась прямиком на женскую половину общежития. В восемь с лишним она вышла и вернулась – должно быть, как раз отправилась на поиски Чжэн Фэнши.

– У тебя хорошая память. Она сказала, что искала нас, чтобы обсудить ситуацию с У Гуань.

– Она сочувствовала ей и хотела вернуть в общежитие.

– Ты угадала.

– Догадаться было нетрудно, – ответила Фэн Лукуй. – Но это всего лишь ее слова, ее личная версия событий. Возможно, в тот момент она пришла к вам по другим причинам, например, потому, что снова столкнулась с шантажом со стороны У Гуань. Но сейчас она не может этого сказать, потому что это определенно усилит подозрения…

– Тебе так кажется. Я думаю, она говорила правду, – возразила Гу Цяньцянь. – Она действительно была искренна. Она в самом деле хотела, чтобы У Гуань позволили вернуться. Думаю, я немного могу понять ход ее мыслей… Нет, правильнее сказать, чувства. Ду Сяоюань слишком замкнута. Она, несомненно, чувствовала, что весь мир отвернулся от нее. Поэтому, несмотря на то что другая девушка причинила ей вред, она не хотела терять даже такую дружбу.

– Уже поздно.

– Я постараюсь выручить ее, чем смогу.

– Я помогу тебе. – Фэн Лукуй посмотрела на бессильно опустившуюся на офисный стул Яо Шухань. – Вы не собираетесь подготовить для офицера Хуна личные дела?

– Дайте мне перевести дух. – Яо Шухань приложила ладонь ко лбу и продолжила: – Я раскаиваюсь. Мне не следовало так активно отметать версию о самоубийстве, когда мы стояли у ворот. Если следствие придет к выводу, что это самоубийство, то никто не пострадает. Сейчас все указывает на Ду Сяоюань, ее положение довольно тяжелое.

– Вы должны взять все в свои руки и найти убийцу.

– Считаешь, я об этом не думала? Если бы это было так просто…

Фэн Лукуй не стала обращать на нее внимания, а перевела взгляд на Гу Цяньцянь, чьи глаза были полны мук угрызений совести.

– Кстати, у тебя есть телефон Се Чуньи?

– Есть. Но я ни разу ей не звонила.

– Дай мне свой мобильный, у меня нет ее номера. Я хочу кое-что с ней прояснить.

Получив телефон, Фэн Лукуй нажала на контакт Се Чуньи. На том конце провода ответили:

– Не ожидала, что ты мне позвонишь.

– Это Фэн Лукуй. Мой телефон разрядился, – не задумываясь, соврала она, – поэтому мне пришлось воспользоваться телефоном Гу Цяньцянь, чтобы позвонить вам. Вам сейчас удобно говорить?

– Удобно. Я сейчас в медпункте. Я снова заболела. В дверях полиция наблюдает за мной.

– Вы можете вспомнить, что было сегодня утром?

– Утром? Я приготовила себе кофе три в одном, съела печенье – все как я и сказала полиции.

– А потом? После того, как вы услышали сообщение по радио о произошедшем, расскажите мне.

– После сообщения по радио… Я направилась в комнату отдыха в соответствии с указаниями. Спустившись на первый этаж, я увидела, что передо мной идет соседка по комнате У Гуань. Нас разделяло некоторое расстояние, она не заметила меня. Потом она нажала на кнопку и вышла через маленькую железную дверь. Я поспешила за ней, но не успела на долю секунды – та уже захлопнулась. Я снова нажала на кнопку и вышла.

– Никто не вышел вместе с Ду Сяоюань?

– Нет. Почему вы спрашиваете?

– Просто так. Я задаю вопросы, вот и все. Спасибо вам.

– Как Гу Цяньцянь? Когда я увидела, что она звонит, то несколько опешила, подумала, зачем она может мне звонить… Если она никак не могла обойтись без звонка мне, значит, случилось что-то плохое: она готовится уйти в отставку или что-то подобное. Несмотря на то что она мне не нравится, я все же надеюсь, что она справится и будет продолжать исполнять свои обязанности…

– Этого не случится. Она не уйдет в отставку, – твердо проговорила Фэн Лукуй. – Потому что она похожа на вас: также не терпит людей, которые бросают все на полпути.

Когда Фэн Лукуй сбросила звонок, она почувствовала, как у нее начинается сформировываться гипотеза. Она не была уверена, что сама верит в нее и что ей удастся убедить в ней других. Как сказала Яо Шухань прошлой ночью, решение, которое сможет объединить все улики, покажется логичным, но, возможно, это всего лишь одно из многих возможных объяснений. Однако если никто не сможет предложить более разумную версию, то ее ответ все же имеет шансы стать «истиной», и поэтому стоит рискнуть. Остается лишь один вопрос: как убедить полицию и Яо Шухань?

6

Сидя в такси по дороге в полицейский участок, Фэн Лукуй нервничала. Как-никак она впервые посещала подобного рода учреждения, к тому же в качестве помощника следствия. Притом давняя знакомая офицера Хуна, Яо Шухань, везла ему личные дела. Это была сфера ее компетенций, уместно ли было ей ехать самой? Но что еще больше ее беспокоило, следовало ли ей поделиться той версией, которая только что пришла ей в голову?

«Пусть все идет своим чередом», – подумала она. Если у него будет возможность ее выслушать, то она обо всем расскажет офицеру Хуну. Если нет, то одним позором меньше.

Прибыв в полицейский участок, они по счастливому стечению обстоятельств встретились с офицером Хуном, который курил около входа. Приняв увесистый пакет с архивными документами из рук Яо Шухань, мужчина сунул его под мышку и продолжил курить так, словно все еще обдумывал детали дела либо в ожидании, что девушки сами начнут беседу.

– Здесь личное дело Ду Сяоюань, – нашла Яо Шухань предлог для начала разговора. – Вам удалось что-нибудь у нее выяснить?

– Ничего, что имело бы отношение к делу. – Офицер Хун выпустил облако дыма. – Установили только, что у нее был мотив убить У Гуань.

– Я тоже слышала, что У Гуань шантажировала ее. Однако все это в прошлом, в последнее время шантаж прекратился. Если бы она действительно хотела убить соседку, то сделала бы это давным-давно.

– Сложно сказать, прекратился шантаж или нет. Правду знает только она сама. Ключевой вопрос, помимо мотива Ду Сяоюань, заключается в том, что могло понадобиться У Гуань поздно вечером в школе.

– Действительно. Я тоже не понимаю. В журнале звонков с телефона У Гуань нет никакой информации?

– Нет. Сначала мы предположили, что убийца мог удалить историю звонков, поэтому обратились к нашим экспертам, чтобы они восстановили данные. В конце концов мы установили, что за последние несколько дней ей звонили только спамеры. Вчера вечером она ни с кем не разговаривала и ни с кем не переписывалась. Конечно, нельзя исключать возможность того, что она коммуницировала с кем-то посредством других средств связи, например, при помощи электронной почты, QQ[31] или на форумах и тому подобное, это нам еще предстоит выяснить. К тому же, связывалась ли она с Ду Сяоюань, в общем-то, не так важно. Она могла постучать в дверь или окно ее комнаты, ведь та находится на первом этаже.

– Разве тогда на снегу не осталось бы следов?

– Хороший вопрос. Мы не нашли никаких следов ни по периметру общежития, ни по периметру административного корпуса. Каким образом они могли связаться, мы пока не знаем.

– Вы нашли парня У Гуань? Через список контактов это, наверное, было нетрудно?

– Нашли. Вся история звонков представляет собой звонки ему, поэтому мы обнаружили нужный номер очень быстро. Он музыкант, его зовут Янь. Когда мы позвонили ему, он еще спал. Он был сильно раздражен и не мог поверить, что ему звонят из полиции. Кое-как мы выяснили его адрес, я немедленно отправил туда людей. Когда они приехали, он уже ждал нас полностью одетый. Похоже, что он не спал всю ночь, а также достаточно много выпил. Как только мы сообщили ему о причине нашего визита, он разрыдался.

Сигарета в руке офицера Хуна уже догорела до фильтра и погасла. Он бросил окурок на землю и притоптал ногой. Желание закуривать еще одну сигарету у него пропало.

– Чуть позже мы все выяснили. Во-первых, У Гуань жила с ним всю последнюю неделю, что связано с ее отчислением из общежития. Во-вторых, у него есть твердое алиби на вчерашний вечер. Несмотря на сильный снегопад, который вызвал спад торговли, он все же играл с десяти вечера до трех с лишним ночи с перерывами, все это время не покидал бар, потом до утра пил с одним из завсегдатаев до самого закрытия заведения.

– Точное время смерти У Гуань пока не установлено?

– Пока нет. После вскрытия должно стать ясно. Однако, согласно ректальной температуре, трупному окоченению и помутнению роговицы, можно говорить о том, что смерть наступила между двумя и тремя часами ночи, не позднее.

– В промежутке, когда прекратился снег?

– Ты задаешь слишком много вопросов. – Несмотря на сказанное, тон офицера Хуна не изменился: он не собирался ее упрекать. – В отчете, предоставленном метеорологической службой в час двадцать, говорится, что осадки были распределены неравномерно. В зависимости от региона может быть небольшая погрешность, но это не имеет никакого значения.

– Другими словами, когда У Гуань вышла на улицу, снегопад уже прекратился…

– Должно быть, так. Квартира, которую снимает ее парень, расположена близко к школе. Пешком минут десять. К сожалению, это многоэтажка, через которую проходит большой поток людей, поэтому собрать отпечатки следов обуви невозможно.

– Камер видеонаблюдения тоже нет?

– Ты насмотрелась телевизора и думаешь, что все преступления раскрываются только по записям с камер? Тут тебе не Пекин, не Шанхай, не любой другой мегаполис, где камеры на каждом углу. В лифте есть одна, но наша пара жила на втором этаже и не пользовалась им.

– Да уж, в самом деле, столько вопросов без ответа, – заметила Яо Шухань. – Вы арестовали ее парня?

– У него неопровержимое алиби, не было никакого смысла везти его в участок. Однако мне удалось кое-что из него вытянуть. Мы узнали, кому принадлежал выкидной нож.

– Ему?

– Если бы это был его нож, мы бы тут же его замели, ведь это холодное оружие, подлежащее регистрации. Это нож У Гуань. Ду Сяоюань это подтвердила. Она видела, как У Гуань держала его, когда разговаривала с ней. Больше ничего путного узнать не удалось. – Офицер Хун извлек из кармана пальто визитную карточку синего цвета. – Почему бы вам не сделать нам одолжение и не встретиться тайно с парнем У Гуань? Возможно, вам удастся узнать что-то новое.

Яо Шухань взяла визитку и взглянула на нее. Сверху было написано имя: Янь Маолинь, певец. Внизу был указан адрес бара, в котором проходили его выступления.

– Мы вряд ли найдем его там. Его девушку жестоко убили, должно быть, он какое-то время будет подавлен.

– Он сказал, что сегодня вечером должен давать выступление. – Офицер Хун снова вздохнул. – Все ради средств к существованию.

– Я посмотрю, что можно сделать. Полиция сможет возместить расходы?

– Зависит от того, сможете ли вы добыть полезную информацию, стоящую денег. – Офицер Хун посмотрел на Фэн Лукуй. – Ты до сих пор не произнесла ни слова, а тебе, похоже, есть что сказать.

– Я просто думаю о том, что несовершеннолетним нельзя заходить в бары.

– Конечно, нельзя.

Офицер Хун развернулся и направился внутрь, таким образом лишив Фэн Лукуй возможности поделиться с ним своими выводами. И сразу же вслед за этим она вновь упустила свой шанс – офицер Хун внезапно остановился, словно о чем-то вспомнил, затем круто развернулся и направился к ним.

– Кстати, забыл сказать, пока болтал с вами. Мы нашли метлу, которой убийца замел следы, в одной из кабинок в мужском туалете на первом этаже общежития. Говорят, она всегда там стоит. Метла была влажной. Мы опросили двух парней и коменданта общежития, но все они сказали, что в последнее время не пользовались ею. – Помолчав немного, он добавил: – Вот еще что. Вам не стоит презирать этого парня, У Гуань умерла девственницей.

* * *

Когда они были уже недалеко от школы, снова пошел снег. Фэн Лукуй решила сперва забрать сумку и зонт из библиотеки, а потом вернуться домой. Когда обе девушки подошли к воротам, путь им преградил полицейский. Как Яо Шухань ни пыталась ему втолковать, кто они такие, он наотрез отказывался впускать их. Будучи в безвыходном положении, Фэн Лукуй предложила Яо Шухань отправиться к себе домой и подождать там какое-то время. Она искренне предполагала, что учительница, удобно устроившаяся на диване, начнет обсуждать подробности дела, однако ее ожидания не оправдались.

– Сегодня столько всего произошло… Такое чувство, что мой мозг больше не в состоянии перематывать пленку взад-вперед.

– Тогда отдохните хорошенько. Не стоит отправляться к парню У Гуань, – сказала Фэн Лукуй, включив кондиционер. – Раз у него такое железобетонное алиби, в котором невозможно ни на секунду усомниться, то встречаться с ним нет никакого смысла, напротив, вы только расстроите его еще больше.

– Я бы так не сказала. Мы ничего не знаем о жертве. Попытаться хотя бы немного узнать о ее образе мыслей будет, по крайней мере, небесполезно.

– Вы все еще продолжаете играть в детектива?

– Я просто хочу помочь расследованию.

– Чепуха.

Немного передохнув, Яо Шухань подошла к книжной полке Фэн Лукуй в поисках книги, чтобы скоротать время. Висевшие над книжной полкой часы показывали 15:45. До оптимального времени, чтобы отправиться в бар, оставалось не меньше четырех часов. Она взяла с полки роман Вирджинии Вульф и погрузилась в воспоминания не так давно ушедшей юности. Она всей душой любила творчество этой писательницы и, получая не так много карманных денег, экономила на обедах, чтобы накопить на ее книги, которые были доступны к продаже в Китае. Более того, ей удалось собрать несколько томов в оригинале, на английском языке, напечатанных на грубой, переработанной бумаге. В старшей школе она не встретила никого, кто разделял бы ее вкусы. Она дала почитать роман Вирджинии Вульф друзьям, но те не осилили и главы. Они хотели читать связную историю от начала до конца, а не «поток сознания».

Когда она поступила в университет, на факультативных занятиях кафедры китайского языка она наконец встретила поклонницу Вульф. Всю ночь напролет они обсуждали ее творчество в манга-кафе недалеко от учебного заведения. Однако сейчас ей было трудно продираться сквозь текст. Некогда очаровывавшие ее длинные предложения, эти таинственные длинные изломанные главы, эти кажущиеся рассеянными несвязанные между собой слова теперь стали для нее препятствием к чтению. Некогда заставлявшие ее бросать все неотложные дела, игнорировать время отбоя фигуры речи, в которых она тонула, словно одержимая, эти некогда мертвой хваткой цеплявшиеся за ее горло и солнечное сплетение психологизмы теперь превратились в пытку. Она поняла, что тоже стала тем человеком, который читает книги на скорость и просто хочет заглотить сюжет целиком. Перед тем как уснуть, она поставила книгу «На маяк»[32] обратно на книжную полку. Она была вынуждена принять правила игры, навязанные ей посторонними людьми, ей осталось только играть по этим правилам, влачить суетливую нищенскую жизнь, которую она не могла себе и представить несколько лет назад; это все, что ей осталось, у нее не было выбора. На мгновение она немного позавидовала Фэн Лукуй, которая все еще могла играть по своим правилам. Однако как надолго ей хватит сил?..

– Я поразмыслила немного и решила, что лучше составлю вам компанию вечером.

– Подумай хорошенько. А если тебя узнают? Для председателя ученического совета подобное поведение недопустимо.

– Не волнуйтесь. Поскольку я не политик и не кумир молодых девушек, то никому нет дела до моего местонахождения. Если вы так обеспокоены, то попозже сходим и купим мне пару очков с простыми стеклами.

– Я беспокоюсь только о том, что тебя остановят.

– До этого не дойдет. Я не умею краситься, но если я надену взрослую одежду, то любой примет меня за студентку университета. – Фэн Лукуй с головы до ног оглядела сидевшую рядом Яо Шухань. – Наоборот, если вы не поправите макияж, то это вас остановят, приняв за ученицу средней школы.

– Не переживай, косметичка у меня с собой. Сейчас все исправим. – Она достала из сумочки изысканный футляр темно-синего цвета (с первого взгляда его можно было принять за некое новое мобильное устройство от «Нинтендо»), раскрыла и дала Фэн Лукуй посмотреть. – У нас еще есть время, сейчас я помогу тебе накраситься. В университете я помогаю своей подруге, которая тоже не умеет пользоваться косметикой.

– Кто научил вас краситься? Мама?

– Подруга из старшей школы, – ответила она, затем добавила: – Хотя сейчас мы уже отдалились.

– Когда будет возможность, научите меня.

– Тебе действительно пора научиться. От этих темных кругов под глазами лучше всего поможет консилер. Поскольку твои брови сами по себе густые, ты можешь их не подрисовывать. Однако глаза у тебя невыразительные, поэтому стоит воспользоваться подводкой для глаз и накрасить ресницы тушью. Что касается блеска для губ, то мой оттенок тебе не подходит, но на худой конец сойдет. Ну и, может, нанести тебе немного румян? Многие девушки в Китае их не жалуют, поскольку считают, что они выглядят неестественно. Однако японки при нанесении макияжа обязательно накладывают румяна. Кстати говоря, недавно кто-то придумал «похмельный макияж», он как раз подходит таким блеклым девушкам, как ты.

– Похмелье… Нет уж, увольте. Испытав его один раз, я больше никогда не хочу переживать нечто подобное. К тому же неужели найдутся люди, которым приятно смотреть на девушку с похмелья?

– И немало. Лично я считаю, что девушки слегка навеселе очень милые.

– Так вы не эстет, вы просто самовлюбленный человек.

– Ладно. Сядь, не двигайся и не разговаривай больше. Я тебя накрашу. – Яо Шухань взяла карандаш для глаз. – Шевельнешься – и я могу случайно ткнуть тебя карандашом в глаз, тогда останешься слепой.

Пока Яо Шухань колдовала с макияжем глаз, Фэн Лукуй начала подозревать у себя боязнь острых предметов, отчаянно сопротивляясь желанию пошевелиться в страхе, что одно лишь движение может привести к кровавой драме. Когда Яо Шухань закончила с карандашом для глаз и потянулась за щипцами для завивки ресниц, Фэн Лукуй заговорила:

– У вас есть догадки по делу У Гуань?

– Пока нет. У этого случая есть много общего с делом Тан Ли, однако есть и отличия. Акцентирование внимания на схожих моментах, использование метода аналогий может легко ввести в заблуждение и привести к ошибкам. Поэтому я думаю, что реальную отправную точку расследования стоит искать в различиях между этими двумя инцидентами. Как только установим ее, правда выйдет на свет. Поскольку мы можем ориентироваться на дело пятилетней давности, надежда раскрыть текущее преступление значительно возрастает. Шансов раскрыть его гораздо больше, чем дело Тан Ли.

– Я отметила одно отличие, которое, возможно, поможет в ваших рассуждениях. – Глядя на то, как стик губной помады появляется из отверстия в тюбике, Фэн Лукуй продолжила: – Мобильный телефон…

Яо Шухань, не обращая внимания на то, что она не договорила, принялась красить ее верхнюю губу, безжалостно оборвав Фэн Лукуй на полуслове.

– Ты намекаешь на то, что в одежде У Гуань был обнаружен мобильный телефон, а в одежде Тан Ли нет? Это явное отличие. И каков же твой вывод из этого?

– У меня пока только наброски идей, я расскажу вам, когда все хорошенько обдумаю.

– Хорошо, я подожду, – согласилась Яо Шухань, складывая косметику обратно в косметичку. – Но даже если ты вычислишь убийцу, не нужно действовать в одиночку и мчаться очертя голову, чтобы «сразиться» с ним. Тебя могут убить.

– Прямо-таки сюжет из нуарного детективного романа.

– В нуарных романах все вовсе не так. Сыщик прекрасно понимает, кто убийца, и намеренно направляет к нему в лапы молодую девушку, чтобы в критический момент героически ее спасти… Нет, на самом деле, я не читала такие детективы, эта фраза из романа Эллери Куина[33] «Две возможности».

– В таком случае я буду с нетерпением ждать, когда вы спасете меня.

– Из лап парня У Гуань?

– Как обладатель железобетонного алиби, он по определению не может быть убийцей, – заметила Фэн Лукуй. – Есть веские основания полагать, что убийца был среди тех, кто оставался в школе прошлой ночью.

* * *

Запрещено распространение и употребление наркотиков.

Запрещены азартные игры.

Запрещена проституция.

Сев у окна, Фэн Лукуй первым делом обратила внимание на три строчки черных иероглифов, напечатанных на латунной табличке. Она с беспокойством огляделась, не расклеены ли они по всему заведению. К счастью, надписи «Несовершеннолетним вход воспрещен» она не обнаружила (как и только что на двери) и тем самым успокоила себя, что если ее раскусят и задержат, то это не приведет к катастрофе. Это был небольшой бар, расположенный на берегу реки. Из окна они могли наблюдать, как хлопья снега друг за другом падают на поверхность воды. Вид портила уродливая пластиковая бутылка с увядшим зеленым растением внутри, стоявшая на подоконнике. Интерьер, который решительно нельзя было назвать изысканным, скорее примитивным, скрывал свои недостатки во мраке синей подсветки. В ее свете невозможно было различить цвет пола, стен и даже диванов, на которых располагались гости, а ароматические свечи на столах в этом неверном свете внушали ужас своим видом. Из-за этого же синего цвета казалось, что очень холодно, несмотря на то что в баре работал обогреватель. В заведении звучали кантонские песни девяностых, на стенах тут и там висела реклама импортного алкоголя, хотя было совершенно очевидно, что большинство из этих брендов никогда не появятся в подобного рода барах. Среди плакатов была пара-тройка с рекламой местного пива. Рядом со входом стоял пустой, неработающий аквариум, из которого тянулись к стоявшему тут же удлинителю несколько запутанных проводов.

Возможно, по причине того, что барная стойка располагалась слишком близко к сцене, перед ней не было стульев. На полке за барной стойкой стояли разрозненные бутылки импортного алкоголя, бармен отсутствовал. Сцена была самым хорошо освещенным местом в баре. На ней никто не выступал, поэтому стулья, пюпитр и микрофонные стойки располагались на некотором удалении друг от друга. Помимо этого, на сцене стояло фортепиано в дальнем темном углу, рядом с которым также имелась микрофонная стойка. По углам помещения разместились усилители, от которых обе девушки не ожидали ничего сверхъестественного.

Когда они вошли в бар, два стола уже были заняты посетителями – по крайней мере, так они сначала подумали, однако мгновение спустя один из «посетителей» поднялся и направился к ним с винной картой в руках. В ассортименте отсутствовал Laphroaig – любимый виски Яо Шухань (подозреваю, что владелец вряд ли когда-либо слышал об этом напоминающем по вкусу и цвету йод напитке). За неимением лучшего она заказала стакан Macallan со льдом, а Фэн Лукуй по-честному выбрала стакан апельсинового сока. Виски подали очень быстро, но, взглянув на стакан, Яо Шухань усмехнулась: в квадратном стеклянном сосуде алкоголь едва доходил до положенного объема, в нем плавал жалкий крохотный кусочек льда, который практически сразу растаял. Апельсиновый сок, поданный в бокале на высокой ножке с зеленой соломинкой, оказался весьма неплох. Место позади них заняла парочка влюбленных. Им так приглянулся тот самый столик, оккупированный работниками заведения, что тем пришлось сдаться и отступить к самому дальнему столу у окна.

Примерно через пятнадцать минут в бар вошел человек, которого они ждали. Янь Маолинь направился прямиком к работникам, снял с плеча черный кейс с гитарой, положил его на стол, затем снял длинную ветровку цвета хаки, ловко сложил пополам и бросил ее на свободное место, расстегнул кейс, извлек гитару, направился к сцене и, устроившись поудобнее, принялся ее настраивать. Яо Шухань жестом подозвала официанта.

– Мы хотели бы переговорить с вашим певцом о его девушке.

– Не могли бы вы дождаться окончания выступления?

– Вы что, меня не слышали?

– Слышал что? – Официант вспыхнул, но сдержался. – Хорошо, я скажу ему.

– Будьте так добры.

Официант подошел к сцене, обменялся несколькими фразами с Янь Маолинем, затем вернулся к девушкам.

– Он тоже сказал, что все личные дела после выступления, – передал официант. – Он также сказал, что уже предупредил хозяина, что это его последний выход на сцену. Вы об этом хотели с ним поговорить?

Яо Шухань покачала головой, но не стала ничего объяснять.

– Во сколько он заканчивает?

– Раньше он строго следовал программе, делал два перерыва и пел дальше до двух-трех часов ночи. Но сегодня он сказал, что у него собственная программа. Посетителей мало, поэтому вряд ли он станет петь до утра. Предполагаю, что до часу ночи.

– Хорошо. Мы подождем, пока он закончит.

Когда официант ушел, Фэн Лукуй решила вновь подшутить над Яо Шухань:

– Вас снова отшлепают, вчерашние раны еще не зажили?

– Я выйду на улицу, чтобы позвонить, – бросила Яо Шухань, чуть не плача. – Придется сказать маме, что останусь ночевать у подруги.

– Это хороший предлог. Могу предложить диван в гостиной.

– И вовсе не хороший. – Яо Шухань схватилась за лоб, напоминая человека, который в разгар лета вдруг проглотил очень много ледяного мороженого, что в этот снежный вечер выглядело особенно комично. – Она знает, что у меня нет ни одного друга в городе N, и обязательно разоблачит меня на месте.

Когда Яо Шухань вернулась с улицы после разговора по телефону, Янь Маолинь как раз закончил настраивать гитару. Однако он не сразу начал выступление, а направился к стоявшему в углу фортепиано. Во мраке он снял с него чехол из темно-красного флиса, отбросил в сторону, сел за инструмент, открыл крышку и включил стоявший рядом микрофон. Едва заметно он коснулся клавиш, взяв первый аккорд – аккорд с задержанием[34]. Вслед за ним зазвучала знакомая кварта. Сначала Фэн Лукуй решила, что он собирается исполнить сингл AKB48[35], вышедший этим летом, но, когда он взял еще несколько аккордов, поняла, что это нечто посерьезнее – «Say Anything» X Japan[36]. Его плоский, даже несколько тонкий голос был далеко не так выразителен, как у оригинального исполнителя. Но он очень старался, по крайней мере, он верно сыграл все аккорды, чисто спел все ноты, а его произношение японского и английского было весьма удовлетворительным. Его пению не хватало глубины чувств, но оно не было лишено эмоций, вот только голос и техника игры не способны были выразить то, что он хотел донести.

Когда он спел: «Скажи что-нибудь, пусть даже это причинит мне боль», Фэн Лукуй ясно почувствовала, что он вложил в эту строчку все свои истинные чувства, хотя У Гуань больше никогда не сможет ему ничего сказать. Затем он исполнил другую композицию X Japan – «Tears». Затем последовали три старых хита из аниме: «哀しみのカレリア»[37] Хироаки Сэридзава[38], «あれから, 君は…»[39] и «碧い瞳のエリス»[40] Anzen Chitai [41]. Во время исполнения этих песен он вернулся на освещенную часть сцены и аккомпанировал себе на гитаре.

Тогда прибывшие раньше них посетители (судя по виду, отец и сын) начали выражать недовольство, требуя прекратить исполнять японские песни. Янь Маолинь долго и пристально смотрел им в глаза, но понять его эмоции по взгляду не представлялось возможным, и наконец коротко кивнул. Он вновь оставил гитару, сел за фортепиано и исполнил «And So It Goes» Билли Джоэла[42] и «For the Peace of All Mankind» Альберта Хаммонда[43], а также несколько неизвестных Фэн Лукуй и Яо Шухань песен на английском языке. Отец и сын, совершенно очевидно, не проявили никакого интереса к иностранным композициям и вскоре после этого покинули заведение. Возможно, в знак протеста против ухода этих двоих Янь Маолинь тут же исполнил песни на китайском и на кантонском диалекте, а именно красивую и спокойную «挽歌»[44] и «暗涌»[45] из репертуара Ван Фэй[46]. В завершение своего выступления он вновь вернулся на основную часть сцены, взял гитару и спел «渡良濑桥»[47] Тисато Моритака[48], а следом – ее же «Snow Again». К концу песни было отчетливо слышно, что он уже охрип, и большие глотки воды из чашки уже не помогали. Наконец с финальным аккордом он опустил гитару на пол. Фэн Лукуй решила, что на этом выступление подошло к концу, однако Янь Маолинь вновь подошел к фортепиано и исполнил последнюю песню «ぼくたちの失敗»[49] Додзи Мориты[50]. Окончив ее, он вновь вернулся на основную часть сцены и обратился к немногочисленным гостям за двумя столиками:

– Сердечно благодарю, что пришли на мое последнее выступление.

Влюбленная парочка явно почувствовала себя неловко, однако поаплодировала певцу. Воспользовавшись моментом, когда он начал убирать гитару в кейс, они покинули бар. Несколько минут спустя Янь Маолинь подошел к двум девушкам. Фэн Лукуй специально села к Яо Шухань, предложив ему место напротив. Им впервые выдалась возможность увидеть парня У Гуань вблизи, и они пришли к единодушному мнению, что его внешность и одежда были вполне заурядными, не представляли никакой ценности. У него были типичные, ничем не запоминающиеся черты лица, одежда бренда Uniqlo была куплена на распродаже. Его начавшая оплывать фигура могла бы претендовать на некую исключительность, однако только усугубляла общее посредственное впечатление, что, впрочем, повсеместно распространено среди тридцатилетних мужчин. Что действительно заслуживало внимания, так это его волосы, выкрашенные в золотисто-зеленый цвет. Но об этой особенности Фэн Лукуй уже знала от Гу Цяньцянь. В общем, можно было с уверенностью сказать, что У Гуань совершенно точно привлекла не его красота.

– Что будешь пить? Я угощаю, – предложила Яо Шухань.

– Не стоит. Вы знакомые У Гуань?

– Я заведующая школьной библиотекой, она – председатель учсовета.

– Учсовета? – Он смерил Фэн Лукуй взглядом. – Это не место для несовершеннолетних.

– Мы пришли только для того, чтобы поговорить с тобой.

– Ты все еще не ответила на мой вопрос. Какие отношения связывали вас с У Гуань?

– Мы виделись только раз, – ответила Яо Шухань. – Это мы нашли тело.

Фэн Лукуй посчитала, что это прозвучало довольно бестактно и могло привести к недопониманию, поэтому поспешила вставить:

– После того как ее отчислили из общежития, У Гуань приходила ко мне за советом, однако я не смогла ей помочь, и дело обернулось таким образом. Я тоже несу за это ответственность.

– Это я во всем виноват. Я не разрешал ей приходить сюда. Если бы я позволил, то ей не пришлось бы вчера ночью возвращаться в школу, и тогда она бы…

– Ты знаешь, зачем она приходила в школу ночью?

Янь Маолинь покачал головой.

– Она упоминала кого-нибудь, с кем у нее могла бы быть назначена встреча?

– Нет. Она редко обсуждала со мной свои личные дела. Полиция рассказала мне о причинах, по которым ее отчислили из общежития. Несмотря на то что мы прожили под одной крышей целую неделю и провели много времени вместе, мы не вмешивались в жизни друг друга. Если говорить начистоту, я не чувствовал, что мы влюбленная пара; она неопределенно выражала свои чувства. Хотя мне было о них известно, однако вы должны понять, что… я не мог ответить ей взаимностью.

– Раз уж на то пошло, почему ты разрешил ей жить у тебя?

– Позвольте, я расскажу все с самого начала. – Он заказал у официанта бокал самого дешевого спиртного и продолжил: – Помимо этой работы, я подрабатываю еще в нескольких местах. Например, даю частные уроки игры на музыкальных инструментах. Учеников особенно легко найти в период летних и зимних каникул. Этим летом я вел уроки игры на гитаре во Дворце молодежи в формате один на один, тогда я и встретил У Гуань. У нее было базовое музыкальное образование, она знала теорию музыки, поэтому мы очень быстро нашли общий язык. Помимо игры на гитаре, я также учил ее основам написания музыкальных композиций. В то время она только сдала выпускной экзамен по переводу из средней школы в старшую, у нее не было других дел и занятий, поэтому она отдавалась нашим урокам всем сердцем. Перед началом занятий она уже успела написать несколько песен. Можно сказать, что я обладаю достаточно большим опытом, хотя и бросил учебу на полпути, все равно считается, что у меня есть среднее специальное образование, однако я совершенно не считаю себя одаренным. «Творчество» в моем исполнении – это просто умелая компоновка ранее услышанных аккордов, зачастую неосознанная; в общем, не настоящая музыка в строгом понимании этого слова. Однако У Гуань была совсем иной. Не знаю, можно ли назвать ее гением. В конце концов, ей нужно было овладеть определенным количеством техник, постичь мастерство и накопить опыт, тогда можно было делать выводы, но она определенно оказалась очень талантлива и совершенно не похожа на меня. Осознав это, я предложил ей вступить в хор после перехода в старшую школу и продолжить заниматься музыкой. Было очевидно, что я больше ничему не мог ее научить. Если бы она постоянно усердно занималась на протяжении нескольких лет, то ее уровень владения гитарой значительно превзошел бы мой. После окончания летних каникул мы продолжили общаться. Однажды я случайно рассказал ей, что пою в баре. Оглядываясь назад, я понимаю, что совершил тогда огромную ошибку.

Она захотела прийти и послушать меня. Но ей было всего пятнадцать, это место совершенно не подходило для нее. Я объяснил, что она сможет прийти, когда ей исполнится восемнадцать. К этому времени я все еще буду выступать. Несмотря на мое предложение, это обещание было довольно трудно сдержать, потому что я уже давно собирался бросить играть. В душе я понимал, что у меня нет музыкальных способностей, к тому же в свои тридцать с небольшим я все еще не обрел стабильности, а это тоже не дело. Я уже некогда использовал это место в качестве отправной точки. Жил в Шанхае, Пекине, пару лет провел в Осаке, перебирал различные варианты, однако за столько времени прогресс так и не наметился. В конце концов я больше не мог оставаться в крупных городах и вернулся туда, откуда начал, – в этот бар.

Простите, я каким-то образом перевел все на себя. В то время У Гуань, пожалуй, действительно полюбила меня. Возможно, потому что впервые встретила человека подобного склада, испытала новые впечатления и ошибочно приняла эти ощущения за влюбленность. По выходным она приходила в бар, переодетая, смотреть мои выступления. Долгое время я не догадывался, что это она: я не слишком обращаю внимание на публику, к тому же она весьма искусно пользовалась косметикой. Догадаться, что ей всего пятнадцать, было невозможно. Однако в конце концов я узнал ее, поскольку девушка, всегда посещавшая бар в одиночестве, слишком выделялась. Я попросил официантов выставить ее и больше не пускать, чтобы она не смела попадаться мне на глаза. В результате однажды вечером У Гуань внезапно появилась у меня под дверью и начала барабанить по ней. Она рассказала, что у нее конфликт с соседкой по комнате, что ее выгнали из общежития, что она крупно поругалась с матерью и не может вернуться домой. Она надеялась, что я смогу на время приютить ее. Я собирался захлопнуть дверь перед ее носом, но у меня не хватило на это решимости. Только наступила зима, она была легко одета. Я впустил ее ненадолго посидеть, и в итоге она наотрез отказалась уходить. В тот вечер я тоже планировал выступать, и она так меня достала, что в конце концов я согласился разрешить ей временно пожить у меня. В конечном итоге, когда я вернулся, уже наступило утро следующего дня, что я мог с ней поделать… Так я себя успокаивал. В тот день я не решился сразу идти домой, я рассчитал время, когда она уже должна была быть на ногах и собираться в школу, и только тогда зашел в квартиру. Конечно же, между нами ничего не было, она позавтракала и ушла, а я лег спать. Кто знал, что вечером я снова услышу стук в дверь…

Сегодня, после сообщения о ее смерти, я узнал от полиции причину, по которой ее выгнали из общежития. Внезапно выяснилось, что это из-за меня. Она шантажировала свою соседку по комнате, чтобы иметь возможность приходить на мои выступления… Теперь я больше не связан данным ей обещанием, которое мне изначально не следовало давать. Пришло время все бросить. Моя музыка сбила юную девушку с истинного пути, этого достаточно, чтобы все закончить. Я не могу выступать на этой сцене, не могу на сцене вообще. Музыка для меня теперь – нечто очень тяжелое, слишком тяжелое.

– Музыка здесь ни при чем, – возразила Фэн Лукуй. – Это любовь.

– Нет. – Янь Маолинь покачал головой. – Люди в твоем возрасте склонны мечтать, романтизировать и верить в подобного рода вещи, но все эти прелестные слова на самом деле слишком гнетущие. Музыка, литература, изящные искусства, философия, мечты, любовь – все это слишком тяжело. Люди слишком хрупкие и легко ломаются под их тяжестью.

– Талант, – Фэн Лукуй дополнила список самым прелестным из слов, – талант – это тоже очень тяжело. Возможно, не стоит все время о нем говорить, чтобы не раздавить себя. Да, верно, руководитель хора был очарован талантом У Гуань. После того как ее выгнали из общежития, у нее больше не было возможности продолжать заниматься в хоре, что весьма опечалило его руководителя. Вот еще что…

Янь Маолинь, уставился на свой стакан, обхватив лоб двумя руками, ожидая, что скажет Фэн Лукуй.

– Соседка У Гуань по комнате уже простила ее.

– Спасибо, что сказали мне об этом.

* * *

Когда девушки покинули бар, снег уже прекратился. Река медленно катила свои воды. Они вызвали одно такси на двоих. Яо Шухань велела водителю сначала отвезти домой Фэн Лукуй. Вероятно, по той причине, что обе были слишком измотаны, всю дорогу они молчали. Когда такси начало подъезжать к жилому комплексу, первой заговорила Яо Шухань:

– Расскажи мне о своих выводах.

– Вы все еще ничего не понимаете?

– Нет.

– Я тоже пока привожу мысли в порядок, к тому же на следующей неделе итоговый экзамен за семестр. Хотя после случившегося его, скорее всего, перенесут…

– Не переживай. Не думай пока об этом деле, а хорошенько подготовься. Гу Цяньцянь также потребуется твое наставничество, не так ли? Обсудим все после экзамена, ничего страшного. Возможно, к тому времени мне тоже что-нибудь придет в голову.

– Надеюсь, мы сделаем одинаковые выводы.

Такси остановилось перед въездом на территорию жилого комплекса. Фэн Лукуй вышла из машины, закрыла дверь, помахала Яо Шухань рукой, а затем развернулась и направилась домой. Из-за того, что на улице было слишком холодно, такси заглохло. Перед тем как мотор снова ожил, Яо Шухань посмотрела на удаляющуюся фигуру Фэн Лукуй, на здание, окутанное морозной дымкой, на уличный фонарь во мраке и, наконец, на цепочку следов на земле.

В этот момент машина завелась и тронулась с места, оставив все у нее за спиной.