1

В субботу, во второй половине дня, Фэн Лукуй, следуя за Яо Шухань, вошла в восточные ворота и оказалась в университете Тунцзи, в котором училась У Сяоцинь. По обеим сторонам дорожки, бегущей на запад, тянулись плотные ряды фирмианы, или китайских зонтичных деревьев, листья которых наполовину уже пожелтели. Время от времени они срывались с ветвей, кружились в воздухе и опадали на дорожку, издавая хруст под ногами прохожих. Между деревьями были натянуты красные полотнища на уровне глаз, так, чтобы даже тот, кто явно не был заинтересован в написанном, все равно обратил бы внимание. Тропинка завершалась статуей, но это было совсем не то место, где они с У Сяоцинь договорились встретиться. На первом перекрестке девушки повернули на север.

– Ты впервые в Тунцзи? Наш архитектурный факультет очень известен, а архитектура кампуса весьма примечательна.

– В самом деле?

Этот факт не вызвал у Фэн Лукуй особого интереса, но она все же огляделась вокруг. Из-за тумана она не смогла рассмотреть далеко стоящие здания, только подумала, что они довольно заурядны, как вдруг прямо перед ней возник учебный корпус. Там их уже ожидала У Сяоцинь. Первое впечатление от этого здания Фэн Лукуй могла описать двумя словами: «морозильная камера». При внимательном рассмотрении оно походило на слоеное пирожное. В стенах цвета шампанского, смешанного со слоновой костью, были встроены стекла, которые в ясную погоду слепили глаза. Особенно выделялась одна немаленькая вставка, полностью стеклянная, цвета кобальта, по форме напоминавшая второй циклический знак «乙»[11], как будто в корпус ударила перевернутая молния.

Под стеклянным навесом, располагавшимся над входом в учебный корпус, стояла девушка в светло-розовом пальто, из-под которого виднелась небесно-голубая накидка без воротника и шарф цвета жасмина с цветочным узором, который заменял воротник. Она взглянула на часы на правой руке, не обратив внимания, что люди, которых она ожидала, были прямо перед ней.

– Сяоцинь, прости, что заставили тебя ждать.

– Яо, сестричка, сколько лет, сколько зим!

Девушки обменялись любезностями, и У Сяоцинь перевела взгляд на Фэн Лукуй.

– Это и есть нынешний председатель учсовета, о которой ты говорила?

– По-видимому, она самая. – Фэн Лукуй ответила ей таким же пристальным взглядом, не желая показывать слабость сопернику. – Учительница Яо уже, должно быть, сообщила о цели нашего визита? Сожалею, что мне приходится напоминать вам о таких неприятных событиях по прошествии стольких лет.

– Ничего страшного. Даже если меня никто не спрашивает, я все равно постоянно мысленно возвращаюсь к тем дням. – У Сяоцинь говорила небрежно, однако она опустила глаза, избегая сурового взгляда Фэн Лукуй.

– Ладно, я доставила тебя до места назначения в целости и сохранности и теперь могу со спокойным сердцем пойти повидаться с друзьями, – усмехнулась Яо Шухань, не обратив ни малейшего внимания на раздосадованное выражения лица У Сяоцинь. Было видно, что Яо Шухань уже долго ждала этой возможности. – Пойду. До вечера.

– Я за ней присмотрю, – пообещала У Сяоцинь, но без особого энтузиазма в голосе.

– Смотри не обижай ее.

С этими словами Яо Шухань развернулась и ушла. Фэн Лукуй не была до конца уверена, кому из них двоих предназначались эти слова, однако заметила, что, услышав их, У Сяоцинь поежилась.

– Послушай, тебе же не терпится повидаться и с Вэйвэй? Она сейчас крайне занята. Мы сперва посидим здесь немного, а потом пойдем к ней. Что касается дела Тан Ли, Вэйвэй тоже имела отношение к произошедшему, поэтому мне бы не хотелось сплетничать у нее за спиной. Если хочешь о чем-то спросить, то не раньше, чем к нам присоединится Вэйвэй. – Когда она договорила, складки от улыбки в уголках ее рта уже полностью разгладились, а взгляд стал мрачным и нечитаемым.

– Ничего страшного, время еще есть.

– Пойдем выпьем что-нибудь. Я угощаю.

С этими словами У Сяоцинь повела Фэн Лукуй в учебный корпус.

Лаконичный внешний вид здания сильно контрастировал с его сложной внутренней архитектурой. Подвесные галереи пересекались крест-накрест, а огромное, похожее на бурый дирижабль пространство было встроено между двумя этажами. В вестибюле первого этажа находились пластиковые деревья, искусно имитировавшие живые посадки. Под сенью их искусственных крон стояли скамьи из деревянных реек.

Девушки вошли в кафе «Трехлистный клевер», располагавшееся в левой части вестибюля. Усевшись на красные стулья, они попросили официанта принести меню. Фэн Лукуй, опасавшаяся, что после кофе не сможет уснуть, немного поколебавшись, заказала чашку какао. У Сяоцинь сделала выбор в пользу чашки матча латте на японский манер, напитка, который Фэн Лукуй не стала бы пить никогда в жизни, это было совершенно ясно. Какао оказалось не слишком приятным на вкус, а матча латте У Сяоцинь даже на вид выглядел жалко: нежно-зеленая пена матча плавала посреди хлопьев непонятной субстанции белого цвета. Несмотря на это, чтобы не замерзнуть, обе девушки держали чашки в руках, потягивая напитки, которые еще не утратили своего тепла.

– Вы хорошо знакомы с учительницей Яо?

– Она моя благодетельница. – У Сяоцинь опустила чашку и подняла глаза, уставившись в стену за спиной Фэн Лукуй, затем медленно проговорила: – После случившегося для меня и Хо Вэйвэй все двери оказались закрыты, нам некуда было податься в кампусе, мы словно вдруг оказались на необитаемом острове… Нет, не на острове, правильнее будет сказать – на дрейфующей прочь от людей льдине, которая вот-вот пойдет ко дну. В качестве наказания нам установили испытательный срок, но оставили в школе; это означало, что при следующем проступке нас исключат.

– Лу Ин тоже наказали?

– О ее наказании долго не объявляли, должно быть, надеялись, что она добровольно отчислится. Фактически, она так и поступила.

– Ее должны были исключить, потому что она главная виновница случившегося или потому что за ней числились и другие нарушения порядка?

– Не это стало настоящей причиной ее исключения. Меня и Вэйвэй ранее уже привлекали к дисциплинарному взысканию вместе с ней, однако она продолжала учебу. Возможно, слишком много школьников были взволнованы произошедшим. Думаю, администрация именно так смотрела на обстоятельства. В то время следствие по делу Тан Ли еще не завершилось, поэтому все подозрения в ее убийстве падали на Лу Ин. Боюсь, немало учащихся уже мысленно вынесли ей вердикт.

– Все так. Орудие убийства принадлежало Лу Ин, погибшая была ее соседкой по комнате. Она вызывает наибольшее количество подозрений.

– После того как мне и Вэйвэй было назначено наказание, мы тоже подумывали подать заявление об отчислении. Все это время люди, не стесняясь, громко обсуждали нас, словно мы невидимки, удивлялись: мол, как нам хватает совести оставаться и продолжать обучение после того, что мы совершили? Сданные тетради с заданиями староста бросал на пол, перечеркивал имена красной ручкой крест-накрест, а рядом приписывал: «Такого человека нет». Классный руководитель во время переклички также оставался в стороне, намеренно пропуская наши имена. Конечно, все это ничто по сравнению с той болью, которую мы причинили Тан Ли, но, ежедневно подвергаясь подобному обращению, мы постепенно начали сомневаться: действительно ли это нормально – продолжать учебу как ни в чем не бывало? В этот момент нам помогла не допустить ошибку Яо Шухань.

– Что же такого мудрого она сказала?

– Не думаю, что в ее словах была какая-то особенная мудрость, но это был первый и последний раз после нашего наказания, когда другой учащийся заговорил с нами, поэтому я четко запомнила каждое ее слово. – У Сяоцинь глубоко вздохнула и продолжила: – Однажды, во время обеденного перерыва, она зашла в наш класс и спросила, на месте ли мы. Когда другой человек задавал такой вопрос, одноклассникам полагалось отвечать: «Эти двое учащихся отсутствуют». Поскольку это была Яо, одноклассники тупо ответили: «Присутствуют», но никто не пожелал позвать нас. В конечном итоге ей ничего не оставалось, кроме как пройти в класс и увести нас на спортивную площадку, подальше в уголок. Она поинтересовалась, что мы собираемся делать дальше…

– Вопрос, который вам меньше всего хотелось услышать.

– Точно. Мы совершенно не были уверены, что нам хватит сил выдержать все это до выпуска. Будущее представлялось мрачным, кто знает, возможно, нам пришлось бы бомжевать… Поскольку ничего хорошего я сказать не могла, я ограничилась несколькими вежливыми фразами. Тогда она сообщила, что по сложившейся практике наше наказание, скорее всего, прекратится в течение полугода, но вот отношение к нам со стороны учащихся, дискриминация, конечно, продлятся до конца обучения.

– Ясное дело.

– «Ваше счастье, что»… Затем она произнесла нечто весьма загадочное. Я не поняла, что она имеет в виду под словом «счастье»: то ли то, что нас не исключили, как Лу Ин, то ли то, что не убили, как Тан Ли.

– Я думаю, она имела в виду, что травля в отношении вас не могла усугубляться и дальше после случившегося… После всего, что произошло с Тан Ли, травля должна была стать табу, и администрация приложила бы все усилия, чтобы никто больше не осмелился зайти так далеко. Учительница Яо имела в виду, что, несмотря на дискриминацию со стороны коллектива, вы все равно смогли бы доучиться и получить аттестат.

– Да, именно об этом она и говорила. После этого она добавила: «Вы, должно быть, совсем отчаялись».

На сей раз Фэн Лукуй нахмурилась и покачала головой в знак того, что не поняла смысла слов Яо Шухань. Про себя она подумала, что, возможно, это такая манера общения – снова и снова напускать туман, чтобы заинтересовать собеседника.

– Ее слова потрясли нас. «Неужели вы думаете, что вас никогда не простят?» – спросила она нас. Очевидно, что этот вопрос не требовал нашего ответа, поэтому она сразу же продолжила: «Независимо от того, какими будут наказание и степень его тяжести, то, что вы делали с Тан Ли, невозможно простить. Никогда. Какой бы травле вы сейчас ни подвергались, даже если вас начнут ежедневно избивать, или отчислят, как Лу Ин, или, наконец, посадят в тюрьму, вас невозможно простить. Простить вас может только Тан Ли, но ее больше нет».

– Все это казуистика, однако учительница Яо определенно понимала, что вы не плохие по своей натуре, поэтому она так сказала. Если бы вас не мучила совесть и вы не жаждали общественного прощения, то эти слова не имели бы никакого смысла. И что же вам, по ее мнению, следовало делать?

– Она не сказала, только отговорила нас бросать учебу.

– Безответственно с ее стороны.

– Возможно, это и был главный совет: не делать лишних движений.

– Плыть по течению и постепенно все забыть?

– Как можно забыть такое? Стоит только мне оказаться вместе с Вэйвэй, как все, что мы тогда творили, всплывает в памяти. Нам не нужны никакие вещественные доказательства того, что происходило: мы обе и есть наилучшие доказательства.

– Вы часто видитесь?

– Мы все еще живем вместе. Она поступила на факультет физической культуры и спорта и уже закончила его. Сейчас зарабатывает тем, что учит людей играть в бадминтон. Я тоже зарабатываю частными уроками, вместе мы снимаем жилье недалеко отсюда. – Испугавшись, что ее слова могут быть неверно истолкованы, У Сяоцинь добавила: – После окончания учебы она, разумеется, хотела снимать собственное жилье, но вдвоем выходит дешевле. В основном она работает в Тунцзи и Фудане, а по моему студенческому она может питаться в здешней столовой…

– Не волнуйтесь, не стоит ничего объяснять. История вашей дружбы меня совершенно не интересует.

У Сяоцинь явно была потрясена подобными словами. Она взяла чашку и, не донеся до рта, поставила обратно.

– Тебя не удивляет, что у меня до сих пор такие хорошие отношения с девушкой, которая окончила университет три года назад? Если говорить откровенно, то наши совместные воспоминания в большинстве своем невыносимы. Как только мы оказываемся вместе, то не можем удержаться от воспоминаний. Возможно, чем быстрее мы прекратим наше общение, тем легче нам станет, но, как только это произойдет, накатит невыносимая скука… – С этими словами она поднесла левую руку, в которой прежде держала кофейную чашку, к уху и поправила волосы. – Все-таки есть вероятность, что нам никогда не удастся завести новых друзей.

– Вы пока что не вышли из тени произошедшего.

– Пожалуйста, не нужно так говорить. – У Сяоцинь занервничала, ее голос стал громче. – «Тень» и тому подобное – это слова, употребляемые в отношении жертвы, не так ли? Вэйвэй и я – виновники всего этого, поэтому «приговор» будет более уместным.

– Приговор? Что ж… это верно. – Фэн Лукуй отхлебнула какао, которое уже начало остывать. – Хоть я не знаю, что вы и Хо Вэйвэй вытворяли с Тан Ли, насколько мне известно, травля в кампусах может легко перейти всякие границы, вплоть до нарушения закона. Если ее родители подадут в суд, возможно, вы окажетесь за решеткой.

– Поначалу я постоянно об этом думала, даже гадала, стоит ли мне признавать свою вину, если полиция по ошибке арестует меня как убийцу.

– Если вам так нравится мучить себя, могу представить богатство вашей фантазии, когда дело касается издевательств над другими. Вы были главной зачинщицей травли Тан Ли, не так ли? – перешла к делу Фэн Лукуй и, видя, что собеседница медлит с ответом, добавила: – Ладно. Оставим этот разговор, пока не появится Хо Вэйвэй.

– Ты права. Я немного страдаю от мании преследования. Когда я получила извещение о зачислении, то сразу же разволновалась, станут ли надо мной издеваться в общежитии. Сперва я только и делала, что нервничала, потом без конца представляла разнообразные сцены издевательств, которые вполне могли стать реальностью. После того, как отношения с Тан Ли зашли в тупик в десятом классе, я просто проделала с ней все, что рисовало мое воображение.

– Лучше бы вы использовали свое воображение для написания романов, а не для травли живых людей.

– Я писала в десятом классе. Тан Ли очень нравилось. С тех пор я не написала ни строчки.

– Кто бы мог подумать, что у вас есть литературный талант. Вы поэтому поступили на факультет английского языка и литературы?

– Нет, совсем нет. В то время зачисление происходило на основании баллов, полученных годом ранее; мне повезло, что хватило баллов на мой факультет, только и всего. Мне это больше неинтересно. Проза, поэзия – все это кажется мне таким далеким. Писатели и поэты подсовывают читателю отрывки того, что занимает их чувства или представляет для них интерес, отбрасывая все заурядное, многословное, неинтересное… Они пишут не о человеческой жизни, а о некоем экстракте, который редко встречается в реальности. Литературный миг – и только. Однако в моей жизни больше не будет таких литературных мгновений.

– Удивительно, но вы до сих пор изъясняетесь весьма поэтично.

– Можешь издеваться, мне все равно. Ты сейчас, конечно, не поймешь. Это своего рода epiphany…[12] – У Сяоцинь вдруг замешкалась в нерешительности, но затем перевела на китайский: – Прозрение, можно сказать – крах иллюзий, поскольку в какой-то момент я обнаружила, что моя жизнь закончилась.

– В момент, когда вам сообщили о смерти Тан Ли?

– Возможно, несколько ранее. Тогда, когда я ошибочно решила, что она меня предала. – У Сяоцинь уткнулась лицом в ладони, но не заплакала, затем глубоко вздохнула и продолжила: – В данных обстоятельствах, пожалуй, я могу все тебе рассказать. Между мной и Вэйвэй нет той близости, о которой ты подумала, однако к Тан Ли я с самого начала испытывала сложные чувства.

– В таком случае, когда она стала жертвой несправедливости, разве вы не должны были оказаться на ее стороне?

У Сяоцинь покачала головой.

– Это на самом деле были очень сложные чувства. Тебе, наверное, трудно представить. Я и сама, достигнув нынешнего возраста, до сих пор не могу разобраться. С одной стороны, я считала ее лучшей подругой и вместе с тем испытывала к ней чувство сродни одержимости… Во время занятий я тайком любовалась ей со спины, не осознавая, как быстро бьется мое сердце; несколько раз я даже плакала от избытка чувств. Когда я писала, то осознанно или нет старалась писать так, чтобы ей было интересно, и, возможно, по этой причине она становилась прототипом моих героинь. Однако в то же время я ненавидела ее. Может, из-за ревности, может, по какой-то другой причине.

– Ревности?

При описании Тан Ли Фэн Лукуй пришел на ум образ Се Цайцзюнь, но в ней не было решительно ничего, чем можно было восхищаться, а уж тем более того, к чему можно было бы ревновать. Слова У Сяоцинь привели ее в недоумение.

– Хотя она сама этого не осознавала и даже не проявляла к этому интереса, Тан Ли была одарена. У меня же не было никаких талантов.

– Как именно одарена?

У Сяоцинь ответила не сразу, словно ей было стыдно, но в конце концов произнесла:

– Языковое чутье. Тан Ли могла без особых усилий переписать мои разрозненные мысли и изящно их изложить. Возможно, я слишком увлекалась переводом романов, поэтому постоянно писала затянутые и мрачные фразы, как ящерица, тянущая свой покрытый чешуей хвост, и не могла создать что-то простое, лаконичное и захватывающее. А Тан Ли это умела.

– Разве у вас не богатое воображение? Должно быть, Тан Ли им не обладала.

– Воображение? Я бы предпочла вовсе его не иметь или во всяком случае использовать во благо.

– Я просто пытаюсь сказать, что если бы вы объединили ваши таланты – вашу способность к изобретению сюжетов и языковое чутье Тан Ли, – то, вероятно, добились бы больших успехов.

– Такого рода мысли… – У Сяоцинь изо всех сил старалась скрыть дрожь в голосе. – Похоже, у тебя тоже богатое воображение. Надеюсь, ты направишь его в правильное русло.

– О, я совсем не гуманитарного склада ума человек, не как вы. Когда нас делили на группы по направлениям, я выбрала естественные науки. Что касается литературного мастерства или богатства воображения, то они меня не волнуют, не вызывают во мне переживаний или зависти к кому-либо.

– Это к лучшему, однако тебя никогда не…

– Меня никогда не постигнет epiphany, да? – опередила Фэн Лукуй свою собеседницу. – Как вам мое произношение, нормально?

– Отвратительно. Как будто индус говорит по-английски.

Наконец их чашки опустели, и на некоторое время воцарилась тишина. Они не могли придумать ни одной темы для разговора. После недолгого молчания У Сяоцинь предложила прогуляться и показать Фэн Лукуй кампус. Сперва Фэн Лукуй не пришла в восторг от этой идеи, поскольку в это время года в кампусе было холодно и людно, а ни то ни другое она не выносила. Однако, поразмыслив, что в будущем, возможно, будет сюда поступать, она все же заинтересовалась и кивнула. У Сяоцинь поднялась из-за стола, взяв счет, и пошла расплатиться. Фэн Лукуй последовала за ней.

Выйдя из кафе и покинув территорию корпуса, девушки направились на запад и вошли в низкое белое здание. На табличке, висевшей над входом, значились три иероглифа: 同文楼[13]. Войдя в дверь и миновав спиральную лестницу, они оказались в холле, пол в котором был выложен темно-красной плиткой.

– Это здание совсем недавно было передано в ведение факультета иностранных языков.

– Вот как… – Фэн Лукуй обнаружила совершенное равнодушие к этому факту, поэтому отделалась дежурным замечанием и пошла вперед.

Испугавшись, что девушка заблудится, У Сяоцинь поспешно догнала ее и повела по противоположной лестнице на третий этаж. Крытый переход соединял несколько помещений третьего этажа, но не они были конечной целью их путешествия. Пройдя по галерее между двумя зданиями, девушки оказались в другом корпусе, уже давно принадлежавшем факультету иностранных языков. Спустившись на второй этаж, У Сяоцинь повела Фэн Лукуй по коридору, по обеим сторонам которого были развешаны портреты и афоризмы известных американских и британских литераторов – здесь начиналась территория факультета английского языка и литературы.

– Обычно мы проводим занятия прямо здесь. Студентов немного, а аудитории маленькие.

– Что планируете делать после выпуска?

– Пойду в магистратуру. Я уже получила место. Через два года смогу получить степень магистра в области перевода и после этого всегда смогу найти работу.

– Судя по всему, вы собираетесь остаться в Шанхае?

– Ну да. В Шанхае Вэйвэй будет проще с работой, а в городе N тренеров по бадминтону раз-два и обчелся.

– Понятно, вы собираетесь задержаться в Шанхае из-за Хо Вэйвэй, но рано или поздно ваши пути разойдутся, особенно когда у каждой появится собственная семья.

– Если вернуться в N, то так и будет: бесконечные смотрины, устраиваемые семьей, работа, которую тоже помогут найти родители, проживание с ними под одной крышей вплоть до замужества… Я так не хочу. И хотя я сама пока точно не знаю, о чем именно я мечтаю, но уж точно не об этом.

– Похоже, вы не слишком уважаете традиции, и это хорошо.

– Я сама не знаю, так это или нет. – Сказав это, У Сяоцинь замедлила шаг. – Я ведь и правда плохой человек. В десятом классе мы с Тан Ли обсуждали планы на будущее. Она очень любила музеи и картинные галереи, надеялась, что в будущем сможет работать в этой сфере. Было очевидно, что оставаться в городе N ей было невозможно.

– Она тоже собиралась перебраться в Шанхай?

– Да. Дело не в том, что она не рассматривала другие варианты, просто Шанхай ближе всего к городу N. Так ей было бы проще реализовать свои планы. Я в то время вообще не задумывалась о будущем, но сказала ей, что тоже планирую поступать в Шанхай. Именно тогда я приняла решение. Такому человеку, как я, не следовало давать ей никаких обещаний. Причинив ей столько зла впоследствии и теперь не имея возможности получить прощение, я понимала, что все обещания, данные ей, тоже должны были утратить силу. Однако же в конечном итоге я все-таки подала документы сюда, словно пытаясь сдержать свое слово… словно пытаясь получить прощение этим поступком.

– Мне не нравится, когда люди плачутся мне в жилетку, особенно если этот человек старше меня. Мне всегда становится неловко, я теряюсь, поэтому на сегодня, пожалуй, поставим точку в этой истории, – резко оборвала свою собеседницу Фэн Лукуй.

У Сяоцинь с пониманием кивнула и больше не проронила ни слова. Покинув здание культурного центра, они продолжили путь на запад; минуя узкий и длинный учебный корпус, повернули на юг, оставили позади скульптуру, напоминавшую солнечные часы, и оказались с обратной стороны здания библиотеки. Взглянув на него, Фэн Лукуй почувствовала внезапный приступ дурноты: на низеньком хлипком фундаменте покоились два семиэтажных куба. Их стены были выкрашены в светло-бежевый цвет, ряды окон напоминали фасеточные глаза насекомых, а вся конструкция в целом выглядела как две D-батарейки, связанные между собой.

– Весьма уродливая библиотека, правда? По замыслу архитектора она должна напоминать раскрытую книгу. Похоже?

– Мне так не кажется.

– Мне тоже. – У Сяоцинь взглянула на часы. – Вэйвэй, скорее всего, уже освободилась. Она должна быть на корте для бадминтона. Пойдем, отыщем ее.

Они повернули на запад к реке и двинулись по берегу в южном направлении. На траве несколько диких кошек, которые уже околели бы от холода, развалились друг на дружке, чтобы согреться. В воде засохшие, понурые стебли камыша уныло покачивались на ветру. К счастью, не обладавшие сознанием, они не понимали, сколь плачевно их состояние. Камыши и лотос, чьи листья образовывали неправильные геометрические фигуры вместе с водной поверхностью, разделяло пространство шириной около десяти метров.

Водная гладь отражала мрачное серое небо. Несколько слонявшихся без дела детей собрались в кружок на берегу и бросали камешки в воду. У них не было цели сделать больше всего блинчиков по воде, не соревновались они и в том, кто дальше забросит камешек; они просто слушали звук погружающейся в воду гальки, пристально глядя на брызги, падающие на цветы лотоса.

В отличие от них, не имевшие никакого желания праздно созерцать окружающий пейзаж девушки наконец достигли конца прибрежной тропы, повернули на восток и менее чем через сто шагов остановились перед ничем не примечательным серым зданием, похожим на заводской корпус. Обогнув его с одного угла, они оказались у восточного входа, напротив которого находилась пустующая баскетбольная площадка. По обеим сторонам от него висели металлические таблички: на правой было написано: «Секция пинг-понга», на левой – «Скалодром». На ней также была сделана надпись на английском: «Rock climbing Museum» – похоже, постарался учитель физкультуры.

– Мы пришли, – объявила У Сяоцинь. – Здесь играют в бадминтон, хотя и написано «Скалодром». Странно, да?

– Да уж. – Фэн Лукуй с трудом удержалась от комментария в адрес надписи на английском в присутствии старшекурсницы, чьей специальностью были английский язык и литература.

Она перевела взгляд налево и увидела натянутую в центре площадки, разделенной белыми линиями на четыре части, сетку для бадминтона. Рядом стояли несколько скамеек. Вглядевшись, можно было понять, что вся конструкция поддерживается стальной рамой, на которой установлен ряд светильников. Грязная кровля под наклоном была покрыта листовым железом.

– Вэйвэй, я здесь! – У Сяоцинь помахала девушке, вытиравшей пот полотенцем.

Она была одета в спортивную форму и белые кроссовки, а на левой руке у нее красовался напульсник. У Сяоцинь повернулась к Фэн Лукуй и прошептала:

– Нам нельзя туда в такой обуви, так что подождем, пока она выйдет.

Они отступили на несколько шагов и встали рядом у железной сетки волейбольной площадки, лицом к входу на корт. Несколько человек один за другим покинули его, но это были не те, кого они ждали. Наконец, минут через пять, в дверях появилась Хо Вэйвэй с длинной, узкой спортивной сумкой в руках. Она была коротко стрижена, одета в темно-зеленую куртку нараспашку, под которой виднелась бежевая шерстяная водолазка. Брюки были заправлены в коричневые сапоги. Форму и кроссовки она успела убрать в сумку.

– Я заставила вас долго ждать – как раз договаривалась со своим учеником о времени следующей тренировки.

– Я подопечная учительницы Яо, Фэн Лукуй.

– Да ну? – удивилась Хо Вэйвэй. – Подопечная учительницы Яо – наша подопечная.

– Ну как она может быть нашей подопечной? – вмешалась У Сяоцинь. – Она такая честная и добрая, да к тому же председатель учсовета. Не стоит издеваться над ней.

– Я и не собиралась. Просто полшколы ходило в подопечных учительницы Яо, поэтому я так удивилась.

– У меня и мысли не было, что ты имела в виду что-то плохое. Наоборот, это я была слишком резка.

– Фэн Лукуй, почему тебя интересуют события пятилетней давности? Тебе это кажется очень забавным? – усмехнулась Хо Вэйвэй.

– Ну, если вы так считаете…

– В этом нет ничего удивительного. Ты сейчас в таком возрасте – ни забот, ни хлопот, тебя ни к чему не принуждают. Даже если тебе захотелось провести расследование из чистого любопытства, в этом нет ничего плохого. Просто я не думаю, что это очень интересно.

– Есть еще теории?

Хо Вэйвэй покачала головой.

– Все ясно. Неудивительно, что вы злитесь, – заметила Фэн Лукуй. – Вы ошибаетесь. Я не любитель рассуждать, как учительница Яо, и не смотрю на мир с любопытством, не веду расследования и не решаю головоломки ради развлечения – мне все это безразлично. Я просто хочу немного испытать себя, проверить, есть ли у меня таланты в этой области.

– Ну-ну. Не думаешь, что это несколько эгоистично? Ввязавшись в это дело, ты вызовешь много неприятных воспоминаний у других людей.

– В самом деле, я эгоистка. Однако, Хо Вэйвэй, разве вы не хотите знать правду, не хотите знать, кто убил Тан Ли?

– Правду? Конечно, хочу. И уже ее знаю. В заключении полиции ясно сказано: Тан Ли либо покончила с собой, либо ее убили мы.

Голос Хо Вэйвэй на мгновение стал громче, и все проходящие мимо люди посмотрели в их сторону, однако она не обратила на это внимание. Стоявшая рядом с ней У Сяоцинь опустила голову от стыда.

– Я так не считаю, – не менее громко ответила Фэн Лукуй, добившись того, что все взгляды зевак теперь были обращены к ней. – Я также не думаю, что Тан Ли покончила с собой.

В конце концов У Сяоцинь, не в силах больше терпеть, прервала их:

– Мы мешаем другим, стоя в дверях посреди дороги.

Очевидно, это ее совершенно не волновало. Что ее действительно беспокоило, так это бесконечное повторение слова «убийство» этими двумя, а также все остальное, что они успели наговорить. Вполне могли найтись «неравнодушные», которые вот-вот вызовут полицию.

– Уже поздно, давайте найдем место, где можно поужинать, и все обсудим.

– Годится. Яо не собиралась ужинать с тобой? – обратилась Хо Вэйвэй к Фэн Лукуй.

– Нет. Она сказала, что свяжется со мной после ужина.

– Не думаю, что она выйдет на связь. Не беспокойся, хоть ты мне и не понравилась, я не причиню тебе вреда. В конце концов, именно Яо привела тебя сюда. А я ее боюсь, – добавила Хо Вэйвэй.

2

– Обучая людей игре в бадминтон, вы, наверное, достаточно хорошо зарабатываете?

– Несмотря на высокую плату за обучение, за вычетом аренды и процента компании остается не так уж и много, едва хватает на содержание.

– Содержание двоих?

Фэн Лукуй намеренно подняла взгляд от меню и посмотрела на У Сяоцинь. Та, впрочем, опустила голову, глядя на пустую поверхность стола, словно не желала участвовать в беседе.

– Вроде того.

– Возможность содержать двух человек в Шанхае говорит о весьма неплохом заработке.

– К счастью, мы живем недалеко от кампуса и можем питаться в университетской столовой три раза в день. Не беспокойся, мы не возьмем с тебя денег за ужин. Я в долгу перед Яо и таким образом смогу вернуть ей его.

– Благодарю. – Фэн Лукуй указала на фотографию клаб-сэндвича на первой странице меню. – Я буду вот это. В полдень мне подали ланч в поезде, по вкусу и запаху больше похожий на мертвечину, поэтому я не смогла проглотить ни кусочка.

– Закажем сразу? Отлично. После партии в бадминтон я тоже проголодалась. – Хо Вэйвэй ткнула У Сяоцинь локтем в бок. – Ты, верно, еще не голодна, да?

– Все в порядке. Я посмотрю, как вы будете есть, мне этого хватит. – Несмотря на эти слова, У Сяоцинь не отрывала взгляда от стола.

Хо Вэйвэй окликнула официанта. Она заказала тушеный рис с грибами и курицей для себя и стакан сока для У Сяоцинь. После того как все трое наскоро расправились с едой, Фэн Лукуй продолжила задавать вопросы. На этот раз она не стала переходить сразу к делу, опасаясь, что Хо Вэйвэй откажется сотрудничать. Она окинула ее взглядом с головы до ног (хоть и могла видеть только верхнюю половину, возвышавшуюся над столом), пытаясь найти брешь, и наконец, как того и хотела, нашла.

– Вы, оказывается, правша?

– Что с того? Большинство людей – правши.

– На корте, когда вы были в спортивной форме, напульсник был надет на левую руку, вот я и решила, что вы левша.

– На что ты намекаешь?

– Бадминтон не похож на теннис – нет необходимости держать ракетку обеими руками во время удара. Если ты держишь ракетку в правой руке, то левая рука практически не задействована, за исключением подачи волана и поднятия его с земли, поэтому я несколько удивилась, когда увидела, что вы носите напульсник на левой руке.

– Если я скажу, что это просто украшение, ты же все равно не поверишь. Так или иначе, ты ведь уже догадалась о причине, так что никакой интриги здесь нет.

– Прошу, не стоит заниматься подобным. Все может окончиться трагедией.

При этих словах Хо Вэйвэй закатала рукав, обнажив белое запястье левой руки. Сперва Фэн Лукуй показалось, что таким образом Хо Вэйвэй пытается опровергнуть ее предположение, но, приглядевшись, она поняла, что это вовсе не так – ее догадка оказалась верной. Запястье Хо Вэйвэй пересекали неровные отметины, хотя и очень бледные. Шрамы слегка бугрились и были темнее, чем кожа вокруг них.

– Спасибо за заботу. Я уже давно отреклась от этой дурной привычки. Несколько лет назад Яо обо всем догадалась и поговорила со мной, но ее слова расходились с твоими.

– И что же она сказала?

– В то время Яо уже окончила школу и вернулась в альма-матер навестить свою бывшую учительницу, тогда ее окликнула Сяоцинь. Она попросила Яо об одолжении – поговорить со мной и убедить больше никогда такого не делать. Я была вместе с ними. Яо даже не взглянула на меня, а ее тон был очень равнодушным. Она сказала: «Оставь ее. Она все равно не умрет». Сказав это, она повернулась в мою сторону и спросила: «Тебе ведь лучше всех это известно, не так ли?»

– Не ожидала, что учительница Яо могла такое сказать. Если бы ее услышал человек, который действительно собирался свести счеты с жизнью, он бы просто изменил способ самоубийства и довел дело до конца.

– Она хорошо меня прочитала и поняла, что на самом деле я трусиха. Я говорю так, потому что теперь сама это понимаю. В то время я стыдилась своего желания умереть, довольно было увидеть меня, чтобы об этом догадаться. Так и было. Я, должно быть, именно из-за мысли «все равно не умру» и причиняла себе вред. По сути, я всего лишь пыталась привлечь внимание Сяоцинь. После того как меня разоблачили, я больше никогда этим не занималась.

– Когда вы сказали, что боитесь учительницу Яо, я не поняла, о чем вы. Думаю, теперь мне ясно.

– Она весьма проницательна и чересчур прямолинейна. Хотя тогда я еще этого не понимала. Возможно, я заблуждаюсь, но в последнее время Яо стала гораздо более дипломатичной и сдержанной, более тактичной. Однако, зная, какой она была раньше, я испытываю гораздо больший страх. – Хо Вэйвэй неосознанно смяла салфетку в кулаке, но затем расслабила руку. – Она загадочная личность, а вот ты…

– Как бы то ни было, я произвела на вас неприятное впечатление, поэтому можете критиковать меня сколько душе угодно.

– Нет. – Хо Вэйвэй покачала головой. – Я не собиралась тебя критиковать, просто вы с ней очень похожи, только и всего. А в то время Яо была вылитая ты, поэтому при взгляде на тебя в моей памяти оживают неприятные воспоминания. В этом и было тайное намерение Яо – пригласить тебя, чтобы ты вновь расковыряла наши раны, чтобы мы не забывали о Тан Ли и обо всем, что мы с ней сотворили…

– Не стоит строить подобные догадки о мотивах других людей. Учительница Яо – незаинтересованное лицо. Что касается произошедшего, вы обе сами себе лучшие судьи, хотя прошло уже пять лет…

С этими словами Фэн Лукуй, слегка замешкавшись, поднялась из-за стола. Ей внезапно пришло на ум, что пора встретиться с Яо Шухань. Она лишь быстро перечитала один раз копию дела и смогла воспроизвести все детали из него. Очевидно, она не забыла о событиях пятилетней давности.

– Яо сперва, совсем как ты, не согласилась с выводами расследования и провела собственное, но, поскольку оно наложилось на время проведения гаокао[14], многие попросту отказались сотрудничать из-за занятости, и в результате ей не удалось обнаружить никаких новых обстоятельств в деле. Неудивительно, что ты, такой фанат логических задач, даже перед самыми экзаменами все еще думаешь о расследовании. Что касается учительницы Яо, возможно, в этом есть и доля ее ответственности. Несмотря на то что она никак не была связана с делом, она все равно очень винила себя. – Хо Вэйвэй без особого желания продолжила: – Уж если она не смогла опровергнуть официальную версию полиции, то тебе и вовсе не на что надеяться.

– Она когда-нибудь говорила, почему не верит в то, что Тан Ли покончила с собой?

– Говорила. Потому что это «неестественно». Если бы Тан Ли действительно собиралась покончить с собой, то какой смысл ей идти к задней двери административного корпуса, да еще и запирать ее? Все равно что пытаться скрыть от других, что ты умер. Конечно, это догадки Яо. У меня другое мнение, – добавила Хо Вэйвэй.

– Какое?

– У меня-то? Не люблю детективы и всю эту дедукцию. Я только знаю, что я ее не убивала, и все же на мне лежит ответственность за ее смерть.

– Может, расскажете, что произошло пять лет назад? Особенно меня интересуют те события, за которые вы «ответственны».

– Пришло время тебе услышать всю историю, а мне вновь пережить то, за что я испытываю вину. Хотя, скорее всего, твоему расследованию это никак не поможет. – Хо Вэйвэй глубоко вздохнула и начала повествование: – Я, Сяоцинь, Тан Ли и Лу Ин учились в одном классе и всегда были друзьями не разлей вода. Пожалуй, мы с Сяоцинь и сейчас такие, однако на первом курсе нас было четверо. Тан Ли была замкнутой, не очень разговорчивой. Если кто-то заговаривал с ней, она смотрела на собеседника с мягкой улыбкой и время от времени кивала головой. Сяоцинь уже тогда была очень сентиментальной, погруженной в книги барышней, которая могла разрыдаться по любому поводу и с трудом делилась переживаниями. Мы каждый день много времени тратили на то, чтобы понять, что же происходит у нее в голове. Лу Ин была очень умной, пожалуй, даже слишком. Она видела всех насквозь и не растрачивала силы попусту, она никогда не стремилась порваться на британский флаг, чтобы улучшить свои оценки, или притворяться хорошей девочкой, чтобы наладить отношения с одноклассниками, – все это для нее не имело абсолютно никакого значения. Она жила сегодняшним днем и доверяла только собственной интуиции. В результате она жила не зная забот и хлопот, но часто бывала бита.

– Лу Ин и Тан Ли, эти полярные противоположности, в десятом классе весьма дружно жили вместе в одной комнате. Они не вмешивались в жизни друг друга, и, даже если у них периодически возникали трения, они практически сразу находили компромисс. Сначала всегда уступала Тан Ли. Позже, когда поступки Лу Ин начали выходить за рамки дозволенного, Тан Ли прикрывала ее, и, чувствуя себя обязанной, Лу Ин, в свою очередь, шла ей на уступки. Возможно, и благодаря полной схожести характеров, и благодаря их тотальному различию, люди могут сосуществовать и действовать сообща во многих ситуациях. Экскурсии, игра в одной команде во время занятий физкультурой или факультатив – они все делали вместе. Я уже тогда думала, что их дружба продлится вечно, потому что не могла придумать ни одну причину, способную разлучить нас четверых.

– Когда пришло время деления по классам гуманитарных и естественных наук, мы все выбрали гуманитарное направление. Тан Ли и Сяоцинь – потому что собирались поступать на факультет иностранных языков в Шанхае. Я – потому что точные науки мне не давались. Ну а Лу Ин вообще было все равно, что изучать, поэтому она просто последовала за нами. В тот выпуск был сформирован всего один класс гуманитарных наук, поэтому в одиннадцатом классе мы вновь оказались все вместе. Каждый вечер по окончании вечерней самоподготовки мы переодевались в пижамы и тусовались в комнате Тан Ли и Лу Ин до самого отбоя. Тан Ли частенько получала посылки с вкусняшками из дома.

– В классе гуманитарных наук основную часть составляли девушки, да еще и из разных классов, поэтому группки по интересам росли, как грибы после дождя, что неизбежно приводило к конфликтам. Мне кажется, Лу Ин всегда была сердцем нашей группы. Поскольку она была девушкой, то из-за своего дерзкого характера неизбежно попадала в передряги: неухоженные черные волосы, колкий взгляд, свободная манера держаться, бунтарские речи – такого рода человек, хотя и выглядит самодостаточным, всегда способен сплотить вокруг себя других. Кроме того, она знала о многих вещах, которые нам были крайне интересны: о непристойных отношениях между парнями и девушками, о драках, побегах из дома – всем этим услышанным ею историям на грани дозволенного не было конца. Хотя мы не стремились к такому образу жизни, но любопытству нашему не было предела, поэтому обычно мы просто умоляли ее рассказать что-нибудь еще.

– Тем не менее даже Лу Ин оказалась объектом гонений в классе. Ее провокационные действия и свободолюбивое мышление, которые ослепляли близких друзей, шокировали одноклассников. И однажды она наконец взорвалась. О ней тогда ходили полчища слухов: говорили, что она связана с бандитами, что она встречается сразу с несколькими парнями, вплоть до того, что ей пришлось сделать аборт и что она наркоманка. Если бы эти пересуды не дошли до ушей Лу Ин, то все бы обошлось. В один непрекрасный день несколько одноклассниц, слонявшихся по коридору и изнывавших от безделья, зажали в углу отставшую от нашей группы Тан Ли и устроили ей допрос относительно того, правдивы ли слухи о ее соседке по комнате, требуя доказательств, что привлекло внимание Лу Ин. Она влепила пощечину главной заводиле, та разревелась, устроила истерику и немедленно побежала к классному руководителю.

– Все как один твердили, что Лу Ин ни с того ни с сего ударила беззащитную девушку. Учитель больше не стал никого слушать, приняв их слова на веру. Лу Ин была вынуждена написать объяснительную, а на следующий день ей устроили разнос по школьному радио, который слышала вся школа. Девушка, которой она влепила пощечину, напротив, была возведена в ранг чуть ли не героини и стала вести себя в классе еще более нагло. Из-за этого происшествия отношения Тан Ли и Лу Ин дали трещину. Когда все произошло, Тан Ли находилась в административном корпусе вне себя от страха и не смогла свидетельствовать в пользу Лу Ин, не смогла рассказать, как все было на самом деле, от начала и до конца. Лу Ин было очень обидно. «Очевидно, что я нуждалась в помощи. Она могла встать на мою сторону, выступить в мою защиту», – так она втихаря жаловалась нам за спиной Тан Ли. Это стало началом конца. Лу Ин стала сторониться Тан Ли и теперь приходила к нам в спальню по вечерам одна. Однажды она принесла сигареты и зажигалку – подарок от ее друзей за пределами школы. Она спросила, хотим ли мы попробовать. Я поинтересовалась, не стоит ли нам позвать Тан Ли, но она ответила, что той это будет неинтересно. Кончилось тем, что мы втроем выкурили пачку сигарет за два дня, после чего классный руководитель вызвал нас к себе и спросил, курили ли мы на территории школы. Только в этот раз «нас» было трое – то, что осталось от четверых друзей.

Лу Ин пришла к скоропалительному выводу о том, кто донес на нас учителю. Она знала, что Тан Ли видела, как Лу Ин доставала сигареты и зажигалку из ящика стола. Лу Ин была преисполнена недоверия к соседке и, естественно, подозревала только ее. Когда она устроила Тан Ли допрос, та не пыталась оправдать себя или прояснить ситуацию – такова была ее натура; к тому же она, вероятно, терзалась угрызениями совести из-за того, что не смогла защитить Лу Ин во время инцидента с пощечиной. Короче говоря, когда Лу Ин, схватив Тан Ли за воротник, встряхнула ее и рывком подняла со стула, та не проронила ни слова. Так же молча она снесла удар по лицу, когда Лу Ин толкнула ее с такой силой, что она налетела на стол. Она молчала, когда Лу Ин потащила ее за волосы, швырнула на кровать, начала душить подушкой, и продолжала молчать под градом пощечин. Она молчала, когда ее руки стали иссиня-фиолетовыми от синяков, когда ее повалили на пол и даже когда Лу Ин занесла над ней стул, готовясь нанести удар. Тан Ли не защищалась и не пыталась объясниться. Однако в то время, даже если бы она сказала что-нибудь в свою защиту, мы бы ей все равно не поверили.

Итак, «мы» больше не были четверкой. Сначала нас стало трое, а теперь остались мы вдвоем с Сяоцинь. Оглядываясь назад, я понимаю, что это было всего лишь мелкое недоразумение, ведь мы с Лу Ин насквозь пропахли табаком: не было ничего удивительного в том, что классный руководитель это заметил. Однако это нам даже в голову не пришло, мы предпочли обвинить самого близкого друга. Такая уж штука – дружба: стоит лишь на миг закрасться подозрениям, как она тут же рушится навсегда.

Что касается дальнейших событий, которые тебя интересуют, боюсь, мне нечего сказать. Нами словно что-то овладело, только это может объяснить то, что мы вытворяли снова и снова. Сначала мы просто хотели преподать Тан Ли урок и время от времени еще думали, что пора ее простить. Однако постепенно мы отклонились от первоначальной цели, погрузившись в безумство собственных фантазий и зверств. Как только пересекаешь определенную черту, уже никогда не сможешь вернуться к прежнему себе. В конце концов только смерть Тан Ли смогла положить конец этой череде издевательств. Если бы она не погибла той снежной ночью, кто знает, возможно, издевательства продолжились бы до самого выпуска, а мы никогда бы не пришли в себя, искренне уверовав в то, что насилие – это справедливое воздаяние за предательство. Такая вот она, наша история, которая случилась пять лет назад. – Хо Вэйвэй подняла взгляд и глубоко вздохнула.

Голова У Сяоцинь была опущена столь низко, что выражение ее лица невозможно было разобрать в тени свисающей челки. Фэн Лукуй подозвала официанта и заказала две порции цитрусового сока – одну для рассказчицы, у которой пересохло в горле, и одну для себя. Пока не принесли сок, она не задавала вопросов. Хо Вэйвэй была права. Вся эта история ни на йоту не продвигала ее расследование и несла в себе столько же пользы, сколько далекие горные цепи или глубокие морские воды. Что есть, что нет.

– У тебя еще остались вопросы?

– Я бы хотела кое-что спросить у вас об орудии убийства. – Фэн Лукуй помешала соломинкой лед в стакане и продолжила: – Тот складной нож на территорию кампуса пронесла Лу Ин, верно?

Хо Вэйвэй отрывисто кивнула.

– Вы знаете, когда именно и зачем она принесла оружие в школу?

– Полиция и Яо уже спрашивали нас об этом. Я в третий раз отвечаю на этот вопрос, – заметила Хо Вэйвэй. – Тот нож ей подарили друзья не из школы, либо она сама попросила их о таком подарке. А уж что из себя представляют эти так называемые «внешкольные друзья», я думаю, ты и сама догадываешься. В десятом классе Лу Ин отдалилась от той компании, а в одиннадцатом, после инцидента с Тан Ли, вновь сошлась с ними. Понятия не имею, зачем ей вдруг понадобился складной нож. Лу Ин такой человек, она живет инстинктами и, возможно, поначалу сама не знала, на что он ей. Может быть, ей было любопытно, а может, она носила его для ощущения безопасности. В скором времени после того, как она получила нож, она тайком принесла его в школу, но никогда не доставала его при посторонних, даже при нас. Полагаю, для нее он был чем-то вроде талисмана. Недели не прошло после того события с пощечиной, как она принесла оружие к нам и пригрозила Тан Ли, что прикончит ее, если та еще хоть раз осмелится донести на нас.

– Нож и правда исчез до убийства?

– В четверг вечером на неделе за день или два до убийства Лу Ин внезапно спросила нас, не знаем ли мы, где ее нож, и сообщила, что не может его найти. После этого она с яростью допытывалась у Тан Ли о его местонахождении. Лу Ин говорила, что вновь увидела его только после того, как полиция обнаружила его на месте убийства. Полицейская показала ей прозрачный пакет для улик, в котором лежал тот самый нож.

– Как думаете, кто мог украсть нож? У Лу Ин были враги?

Хо Вэйвэй отрицательно покачала головой с унылым выражением лица.

– Если были бы какие-то зацепки, возможно, дело бы не закрыли, поставив пометку «самоубийство». Те, у кого были счеты с Лу Ин, в массе своей не проживали в общежитии, в котором она тоже ни с кем не враждовала. К тому же учащимся в принципе не разрешается приносить на территорию школы ценные вещи, не говоря уже о том, чтобы оставлять их в комнатах, поэтому многие даже не запирают дверь, когда уходят. Сяоцинь, ты же была с нами в тот день, перед тем как мы пошли в столовую, – не помнишь, Лу Ин заперла дверь?

– Я не обратила внимания, вполне возможно, что нет. Она частенько оставляла ее незапертой. Теперь, вспоминая тот день, я думаю, что нож был украден как раз тогда, когда мы были в столовой.

– Короче, – продолжила Хо Вэйвэй, – любая девушка, которая в то время была в школе, могла взять нож. Мы двое могли, Тан Ли могла…

– Похоже, нить, связанная с орудием убийства, обрывается здесь, – заметила Фэн Лукуй. – Следующий вопрос. Вы… нет, Хо Вэйвэй, вы, что вы помните о той ночи?

– В тот день, после занятий, наша школьная команда по волейболу участвовала в соревнованиях, поэтому всех спортсменов собрали для того, чтобы болеть за наших – на самом деле, чтобы заполнить пустые места на стадионе. Соревнование было выездным, поэтому нас всех запихнули в один большой автобус и отвезли на стадион, там мы поужинали в столовой и вернулись в школу. Я очень устала и сорвала голос, поэтому не пошла к Лу Ин и Тан Ли, а отправилась в свою комнату. Сяоцинь уже была там. Я приняла душ и легла спать, как раз когда Сяоцинь заканчивала делать домашнее задание.

– Что скажете, Сяоцинь?

Слушая, как Хо Вэйвэй при обращении постоянно опускает фамилию своей закадычной подруги, Фэн Лукуй по неосторожности допустила такую же оплошность.

– Прости, столько лет прошло, я уже не могу всего припомнить. Тогда для меня это был самый обычный день, поэтому я провела его как всегда, между делом. Кто мог помыслить, что случится такое горе. Если бы я знала заранее, то уделила бы внимание каждой мелочи.

Легкая улыбка от собственной недальновидности тронула ее губы, однако ее плечи не переставали дрожать. Хо Вэйвэй, заметив это, положила руку на ее правое плечо. Возможно, ради спокойствия подруги У Сяоцинь взяла себя в руки и как можно более спокойно продолжила:

– В тот день, поужинав с Лу Ин и остальными, я прямиком направилась к себе, поскольку у меня была куча домашки. Ирония заключается в том, что я очень торопилась доделать ее полностью в пятницу вечером, поскольку договорилась кое с кем из классов младше прошвырнуться по магазинам в воскресенье. Стоит ли говорить, что наша прогулка не состоялась и я до сих пор не виделась ни с кем из них.

– Все ясно, можете не продолжать… – мягко остановила ее Фэн Лукуй. – Итак, в ту ночь никто из вас не был в комнате Лу Ин и Тан Ли. Это Лу Ин решила выгнать соседку из комнаты, верно?

Обе девушки не ответили.

– Завтра я собираюсь поговорить с Лу Ин начистоту. Полагаю, на сегодня достаточно.

Поняв, что разговор окончен, У Сяоцинь направилась в уборную. Фэн Лукуй молилась, чтобы та не ушла рыдать. Как раз в этот момент Хо Вэйвэй вновь заговорила:

– Лу Ин едва ли станет отвечать на твои вопросы, даже в присутствии Яо. Лу Ин враждебно к ней настроена.

– Я даже догадываюсь почему. Это ведь учительница Яо подозревала ее с самого начала?

– Можно сказать, что так. – Хо Вэйвэй коротко кивнула. – Она подозревала всех.

– С этими любителями дедукции столько хлопот…

– Она рассматривала любую версию. Спросила Лу Ин, не была ли кража ножа подстроена ей самой? Это было самое тяжелое время для Лу Ин: ее отчислили, семья разорвала с ней отношения, в одиночку она вкалывала в Нанкине практически за еду. И как раз в это время Яо позвонила и задала этот вопрос ей в лоб. Лу Ин тут же швырнула трубку. Впоследствии она узнала, что учительница Яо таким образом пыталась помочь ей, после этого их отношения немного улучшились.

На середине монолога Хо Вэйвэй У Сяоцинь вернулась из туалета и вновь села напротив Фэн Лукуй. На ее лице не было видно следов слез, но на челке блестели капли воды.

– Самый последний вопрос: вы знакомы с Е Шаовань?

– Кто это? – нахмурилась Хо Вэйвэй.

У Сяоцинь тоже с недоумением взглянула на Фэн Лукуй.

– Одинадцатиклассница, которая тоже была в общежитии в ночь убийства.

– Вот как ее зовут.

– Она не произвела на вас впечатления? – Увидев, что обе собеседницы покачали головами, Фэн Лукуй продолжила: – Мне стало интересно, имелись ли у нее мотивы убить Тан Ли.

– Ты тоже всех подозреваешь?

– А что, учительница Яо уже спрашивала о ней?

– Да, спрашивала. Но мы не можем себе представить, чтобы у нее и Тан Ли было что-то общее.

– А как насчет Лу Ин? Поскольку орудие убийства принадлежало ей, то ее попросту могли подставить. Если между Лу Ин и Е Шаовань были какие-либо конфликты…

– Не думаю, что это возможно. В общежитии мы все время проводили вместе, и, если бы они ругались, я бы заметила.

– Похоже, ее можно исключить из списка подозреваемых.

– Что ж, тогда получается, что из всех, у кого была возможность убить Тан Ли, остались только мы двое и Лу Ин.

Фэн Лукуй коротко кивнула.

– Ну и как думаешь, кто из нас убийца?

– Не знаю. – Несколько поколебавшись, она продолжила: – Если вы настаиваете на честном ответе, то думаю, что это вы… Хо.

– Что? Почему? – небрежно отозвалась Хо Вэйвэй, поигрывая салфеткой, которую только что скатала в шарик.

– Во-первых, Лу Ин вряд ли настолько глупа, чтобы совершить убийство собственным ножом, да еще и оставить его на месте преступления. Во-вторых, У – левша. Хотя она и не ужинала вместе с нами и я не видела, как она пользуется палочками, однако я заметила, что она носит часы на правой руке, что несвойственно правшам, потому что это неудобно – часы будут мешать. Удар был нанесен Тан Ли с левой стороны в брюшную полость, следовательно, убийца должен был держать нож в правой руке, поэтому У Сяоцинь можно исключить из списка подозреваемых. Таким образом, остаетесь только вы, Хо Вэйвэй.

– Вот уж не ожидала, что ты любительница ложных рассуждений.

– Учительница Яо тоже пришла к подобным выводам?

– Конечно, нет. Твоя теория не выдерживает никакой критики, поэтому даже если что-то подобное пришло ей в голову, то она не озвучила это вслух.

– Я согласна, это слишком очевидное предположение, которое легко разрушить. – Фэн Лукуй пожала плечами. – Потому что различные улики могут также быть заранее продуманы убийцей с учетом полицейских предположений и намеренно оставлены на месте, исполняя роль дымовой завесы. Лу Ин могла инсценировать кражу, а затем специально убить с помощью своего ножа; также У Сяоцинь могла намеренно держать орудие преступления правой рукой…

– Более того, Тан Ли также могла подправить улики, чтобы прикрыть кого-то, и даже первый обнаруживший или случайный прохожий могли намеренно или невольно повредить место происшествия. Если захотеть, каждое доказательство может оказаться решающим; но если начать сомневаться, то любая теория не выдержит критики.

– Учительница Яо говорила что-то подобное?

– Она все видит в мрачном свете.

– Реальность едва ли можно назвать оптимистичной. – Фэн Лукуй самой стало смешно от своих слов.

– Думаю, когда такие, как ты, взрослеют, они больше не говорят подобного, – заметила Хо Вэйвэй. – Кстати, не пора ли связаться с учительницей Яо?

– Еще только начало седьмого, думаю, она еще не освободилась.

– Не стоит ждать, пока она освободится, а то будет уже слишком поздно и она не сможет ясно мыслить. Лучше поскорее ей позвонить.

– Слишком поздно? Ясно мыслить?

Повторив эти слова несколько раз, Фэн Лукуй, похоже, о чем-то догадалась и, поспешно достав телефон, начала набирать номер Яо Шухань. После нескольких гудков трубку наконец взяли, но ответила не Яо Шухань, а незнакомый женский голос, который изъяснился очень кратко, как будто Фэн Лукуй уже успела изложить суть своего звонка от начала и до конца:

– Я уже отправила Шухань в отель, можешь приходить в любое время.

* * *

Трое остановились перед многоэтажным зданием. В сумерках цвет фасада было не различить, только громадная стеклянная колона (предположительно панорамный лифт) выделялась в центре здания.

– Дальше идти не стоит, не думаю, что учительница Яо хочет, чтобы мы видели ее такой.

– Ничего особенного.

– Ну, раз ты полагаешь, что справишься, мы не станем помогать. Увидимся в следующий раз, – бросила Хо Вэйвэй.

– Что ж, спасибо вам обеим за помощь. Если у меня появятся какие-либо соображения, я немедленно вам сообщу.

– Не волнуйся, мы все равно ни на что особо не рассчитываем.

С этими словами обе девушки пошли прочь; их силуэты растворились в ночных сумерках и людской толпе. Пройдя сквозь вращающуюся дверь, Фэн Лукуй сразу же увидела девушку, ожидавшую ее в лобби отеля. Несмотря на это, она не спешила подойти к ней и завязать разговор, поскольку наряд девушки выбивался из окружающей обстановки, заставляя людей вокруг избегать ее. Забранные в пучок длинные волосы были перехвачены бантом со множеством оборочек из кипенно-белой ленты. Подол черного платья оканчивался на десять сантиметров выше колен, из-под него торчали белые чулки. Фасон платья лучше всего можно было описать словом «анахронизм»; в особенности внимание к себе привлекали рукава жиго, напоминавшие бараньи ноги, которые были неестественно высоко подняты. Воротник был выполнен в том же стиле. Довершал образ белый передник, повязанный поверх платья, с V-образным вырезом, украшенным многослойным кружевом. На лямках фартука также виднелось кружево. Талия девушки была затянута белой шелковой лентой, завязанной в бант на спине. Точь-в-точь горничная викторианской эпохи. Вскоре девушка заметила Фэн Лукуй и подошла к ней.

– Шухань в номере 404. – Она протянула Фэн Лукуй магнитную карточку.

– Как вы меня узнали?

– Твоя фотография стоит на экране блокировки ее телефона. – Девушка натянуто улыбнулась. – Я уже начала ревновать.

– Простите, но близкие отношения между учеником и учителем не входят в мои интересы.

– Не нужно смотреть на меня так презрительно, я тоже не хочу так одеваться, но у меня нет другого выхода.

– Ну да.

– Я упросила ее сделать фотку в школьной форме для меня. В результате ее неосторожности, когда Яо Шухань делала фото, ее увидел кто-то из учеников. Она была страшно унижена и во всем винила меня, сказала, что все из-за того, что я попросила ее сфотографироваться, и поэтому заставила меня так вырядиться на встречу с ней в качестве компенсации…

– А вы с готовностью ее послушались, да?

– Если бы я не согласилась, она бы не пришла.

– Вы ее однокурсница?

– Вроде того. Мы познакомились в студклубе.

– И как называется ваш вуз? – спросила Фэн Лукуй, нисколько не заботясь о том, чтобы скрыть свое презрение. – Хочу знать, чтобы ни в коем случае не оказаться там в будущем.

Девушки обменялись еще парой натянутых фраз и разошлись. Фэн Лукуй так и не удосужилась узнать имя собеседницы, впрочем, оно ее совершенно не интересовало. Когда они завтра будут разговаривать с Яо Шухань, достаточно будет сказать «твоя подруга» или «та девица в костюме горничной».

Поднявшись на четвертый этаж, она обнаружила в номере Яо Шухань, лежащую ничком поперек единственной двуспальной кровати в одежде и обуви. Фэн Лукуй легонько похлопала ее по голени, однако реакции не последовало. Только хриплое дыхание выдавало в ней живого человека. Будучи в безвыходном положении, Фэн Лукуй сняла с нее обувь (потратив на это немало усилий, потому что сапоги плотно сидели на ногах) и пальто. Перевернула, уложив головой на подушку, и укрыла одеялом, вытащив его из-под Яо Шухань. Оказавшись близко к ней, Фэн Лукуй ясно услышала запах перегара.

В изголовье кровати стояли еще не распечатанные «улики». Фэн Лукуй хотела отвести взгляд, но не смогла. Ей в голову пришла соблазнительная мысль: возможно ли так сладко уснуть, как Яо Шухань, выпив бутылочку? Очевидно, что Фэн Лукуй, которая испытывала трудности со сном, оказалась в скверном положении: чужая кровать, чужие подушки, с улицы в окно постоянно долетал шум, а вишенкой на торте было мирно спящее пьяное тело, источающее запах алкоголя. Перед приездом сюда Фэн Лукуй хорошенько подготовилась, прихватив с собой книгу, которую считала скучной, – «Рассуждения о первой декаде Тита Ливия» Никколо Макиавелли. Однако она просчиталась: книга оказалась вовсе не такой скучной, как ее название. Начав читать в поезде по дороге в Шанхай, она сразу же увлеклась, отметив, что многие ее мысли совпадали с мыслями автора. В общем, эта книга совсем не подходила в качестве снотворного.

Немного поборовшись с собственными мыслями, Фэн Лукуй все-таки взяла стеклянную коричневую бутылочку. То, что она собиралась сделать дальше, было явным нарушением школьных правил, сопоставимым по тяжести с курением Хо Вэйвэй и компании. Но даже если она это сделает, то знать обо всем будет только Яо Шухань, которая сама находится в таком положении, что вряд ли станет доносить на Фэн Лукуй в администрацию, ведь, в конце концов, руководство во всем обвинит ее – педагога, не только не остановившего ученицу, но и самолично подавшего дурной пример. Таким образом, администрация не узнает ни о ее проступке, ни о расследовании.

Успокоив себя, Фэн Лукуй сорвала полиэтиленовую пленку и открутила карамельного цвета крышку, затем поднесла горлышко к носу и понюхала содержимое. Сначала ей в нос ударил резкий запах крепкого алкоголя, затем она почувствовала подозрительный аромат керосина, а в конце – нотку фруктовых деревьев. Однако, несмотря на это, Фэн Лукуй вряд ли смогла бы описать окутавший ее аромат ранее изученными хвалебными словами – «выдержанный», «ароматный», «насыщенный». Все эти столь часто встречающиеся в рекламе эпитеты, похоже, были полной ложью. Она повернула бутылку и уставилась на незнакомую надпись на английском языке на белой этикетке: «SINGLE MALT WHISKY»[15]. С трудом она все же догадалась, что последнее слово означает виски, но понятия не имела, что это за напиток. К счастью или нет, Фэн Лукуй не посмотрела на этикетку с обратной стороны, поэтому она также не знала, что содержание алкоголя в столь маленькой бутылочке объемом всего 180 миллилитров доходило до сорока трех градусов. Если бы она знала, то, возможно, не выпила бы больше половины залпом.

Фэн Лукуй почти сразу пожалела об этом. Она почувствовала, как горло загорелось огнем, и не смогла не вспомнить о рассказах из «Жизнеописаний наемных убийц»[16], которые глотали уголь, чтобы лишиться голоса и не выдать себя. Жжение распространилось по гортани, затем опустилось в пищевод, охватило желудок; жар распространился по всему телу, а вместе с ним пришло головокружение. Она пошатнулась, постаралась поставить бутылочку на место, на нетвердых ногах обошла кровать и легла на свободную половину. Но даже когда она опустила голову на подушку, ощущение, что вся комната кружится, не исчезло. Фэн Лукуй закрыла глаза, однако свет дневной лампы все еще горел на внутренней стороне ее век и все вокруг продолжало вращаться.

Она подумала, что ей приснится приятный сон, но на самом деле проспала всю ночь без сновидений. Она чувствовала, что медленно погружается на дно озера, и только ее слова оставались над поверхностью. Так называемый сон – всего лишь способ позволить сознанию скользнуть в место, где из-за нехватки слов не существует ничего. Фэн Лукуй, похоже, что-то поняла, но не смогла это выразить, а тем более запомнить. Когда следующим утром Яо Шухань разбудила ее, она уже все позабыла.

3

– Голова все еще болит? – спросила Яо Шухань, заметив, как Фэн Лукуй массирует правый висок указательным и средним пальцем. На лице ее отчетливо читалось страдание. Яо Шухань заботливо продолжила: – Если бы кто-то другой узнал об этом, то ты сама бы себя закопала.

– Если вы расскажете об этом директору, меня накажут?

– Наказывать тебя или нет, решать буду я. Ученица, тем более председатель учсовета, не должна так поступать.

– А что же вы? Если узнают, что вы не остановили меня, разве вас тоже не накажут?

– Самое большее – пожурят. В конце концов, это же не я заставила тебя пить.

– Притащить ученицу к себе в номер – это тоже не преступление?

– Учительница и ученица вместе сняли номер в целях экономии, что в этом такого?

– А если я скажу, что учительница, будучи в нетрезвом состоянии, сама ввалилась ко мне в номер, вы тоже найдете способ оправдаться?

На этот раз Фэн Лукуй не стала прикасаться к вискам, а, постаравшись держать голову прямо, прислонилась к холодному стеклу.

– Так или иначе, что бы ни произошло вчера вечером, учительница будет утверждать, что абсолютно ничего не помнит.

– Вы что… мне угрожаете?

– Да я просто шучу. Уверена, твоя учительница ничего никому не расскажет.

– Никому ничего не расскажет лишь потому, что сама напилась до беспамятства.

– Этого больше не повторится, – ответила Яо Шухань.

– Похоже, мой долг – помочь вам бросить пить.

Несмотря на то что пейзаж за окном представлял собой по большей части деревья и водоемы, чья гладь периодически сверкала за стволами, взгляд Фэн Лукуй привлекли отдельно стоящие здания, которые портили всю картину: стереотипные, словно сделанные под копирку, фанзы[17]. Промышленные предприятия и торговые помещения под пасмурным небом выглядели уродливо и безжизненно. Иногда в поле зрения мелькали живые люди, но они представляли собой лишь маленькие пятна, быстро исчезающие и ничем не отличающиеся от муравьев, которых можно раздавить, просто взглянув вниз в летний день.

Поезд следовал в Пекин. Наверное, найдется немало пассажиров, развлекающих себя в поездках на большие расстояния наблюдением за меняющимися пейзажами. Однако они явно не были подготовлены к такому долгому путешествию: мало кто нашел себе занятие, еще меньше было тех, кому удавалось вздремнуть. Фэн Лукуй наблюдала и за ними: кто-то сидел неподвижно, уставившись в одну точку, кто-то глядел в окно, не проявляя, впрочем, к внешнему миру никакого интереса. Стоило кому-то из присутствующих чуть-чуть зашевелиться, и сразу же находились те, кто переводил все свое внимание на них. Также были люди, обзванивавшие всех знакомых по телефону, однако собеседникам было абсолютно нечего сказать друг другу (в основном из-за плохого сигнала и рева поезда). Наконец поезд въехал в тоннель, и Фэн Лукуй увидела в окне собственное отражение. Она поняла, что и она всего лишь одна из «них». Она поспешно открыла лежавшую на коленях книгу «Рассуждения о первой декаде Тита Ливия», но из-за головной боли не могла сконцентрироваться на чтении. Яо Шухань, которая, похоже, наконец заметила, что Фэн Лукуй мается от скуки, вновь завела с ней разговор.

– Когда ты приехала, я сразу подумала: зачем нужно было тащить с собой такую скучную книгу?

– Только для того, чтобы лучше засыпать.

– А еще, полагаю, потому что ты интересуешься политической философией?

– Ничего подобного. Я выбрала естественные науки.

– Тебе нравится естествознание?

– Это не вопрос предпочтений, просто лишь немногим больше оплачиваемая профессия, – ответила Фэн Лукуй, не знавшая, куда себя деть. – А вы на чем специализировались в университете?

– Я уже и не помню. Во время сдачи гаокао экспромтом выбрала философский факультет. На первом курсе не было разделения на специальности; они благородно именовали это «общим образованием», пытаясь привить учащимся поверхностные знания из разных специальностей. На деле это была пустая трата времени, имитация бурной деятельности. На втором курсе я решила, что хочу остаться в науке, заниматься научной деятельностью, и начала самостоятельно изучать немецкий язык, но у меня не хватило силы воли. Английский я тоже забросила. На третьем курсе я увлеклась аналитической философией – каждый раз неслась на лекции на факультет математики, но от них в голове была каша. Параллельно я самостоятельно читала учебники по арифметическим алгоритмам, однако программиста из меня так и не вышло. На четвертом курсе я обнаружила, что никаких навыков я не приобрела, ни в чем не преуспела, и тогда, наспех состряпав статью о сюань-сюэ[18], кое-как окончила университет. Стажировку проходила в издательстве и брокерской конторе. В конце концов я поняла, что в одиночку в Шанхае не выжить, и вернулась в родную альма-матер библиотекарем. Грандиозный провал, правда?

– Едва ли это можно назвать неудачей, скорее заурядным итогом.

– Правда? Если это обычное дело, то как предупредить об этом студентов, которые в течение четырех лет соблюдали правила, учились и зубрили? Но я понимаю, о чем ты. С точки зрения результата он действительно очень заурядный, во всяком случае я ни в чем не преуспела, ни в чем не стала выдающейся. Перед тем как поступить в университет, я была полна амбиций, а в итоге все обернулось вот так.

– Так вы стали пить потому, что с юности разочаровались в жизни? Звучит весьма романтично.

– Я не по своей воле начала пить, та женщина принуждала меня.

– Быть взрослым и вправду непросто.

– Да нет, не так уж и сложно, – после минутного колебания заключила Яо Шухань, как будто понимала, что подобные речи не предназначены для ушей старшеклассников, но все равно продолжила: – Чем раньше осознаешь свое место, тем легче жить. Я всего лишь маленькая фигура, тихо организующая книги в средней школе в городе второго-третьего порядка. У меня нет больших амбиций, и я не хочу менять свою судьбу. Я сочувствую бедным, но не сильно завидую тем, кто живет достойной жизнью, – маленьким человеком быть легче.

– Звучит как речь умудренного опытом пожилого человека.

– Все это опыт.

– А детективные романы, которые вы читаете? Они разгоняют вашу тоску?

– Да. Есть люди, которым все это очень нравится, и они делают расследования делом своей жизни, но я уже вышла из этого возраста. – Она бросила взгляд на книгу, лежащую на коленях Фэн Лукуй. – Раз уж читаешь «Рассуждения о первой декаде Тита Ливия», то, наверное, кое-что знаешь об истории Древнего Запада? Ты читала Плутарха?

– «Сравнительные жизнеописания»? Еще нет.

– Очень жаль. Мне особенно нравится отрывок из «Сравнительных жизнеописаний», посвященный Периклу: «Эти предметы созерцания заключены в делах, имеющих своим источником добродетель: они внушают тем, кто их изучит, стремление к соревнованию и желание подражать. В других случаях за восхищением чем-либо сделанным не тотчас следует стремление к совершению; напротив, часто, наслаждаясь произведением, мы презираем исполнителя его».

– Вот как?

– Он привел пример: «Благовонные мази и пурпурные одежды мы любим, а красильщиков и парфюмерных мастеров считаем неблагородными, ремесленниками. Филипп сказал сыну, когда тот на одной пирушке приятно, по правилам искусства играл на струнном инструменте: „Не стыдно тебе так хорошо играть?“»

– Это просто мнение человека того времени.

– Разве современные люди не столь же предвзяты? Если применить такую логику к писателям, особенно к тем, кто пишет детективные романы и подобное чтиво, то человек, который любит читать, все равно смотрит на представителей данного жанра с презрением, если сам ведет жизнь, далекую от криминальных страстей.

– Вы, верно, не слишком ими восхищаетесь.

– В тебе говорит молодость, – отмахнулась Яо Шухань. – В конце концов, профессия писателя очень нестабильна и полностью зависит от удачи: нужно быть очень удачливым, чтобы обладать талантом к письму, очень удачливым, чтобы получить понимание и поддержку от семьи, очень удачливым, чтобы постоянно придумывать новые идеи, очень удачливым, чтобы привлечь внимание редакторов, и очень удачливым, чтобы получить признание читателей. Только если все эти удачи сложатся вместе, ты сможешь с трудом прокормить себя. Но как же сложно добиться всех этих удач.

– Вы слишком мрачно смотрите на вещи, – заметила Фэн Лукуй, потерев лоб. – Иными словами, слишком практичны.

– У меня тоже есть чувства. У меня есть близкая подруга – писательница. И она сама себя загоняет в угол тем, что рядом с ней постоянно находятся люди, которые причиняют ей неудобство. И поэтому я частенько задаюсь вопросом: ее упорство и желание достоверно и реалистично писать стоят своих денег? Действительно ли любовь к своему ремеслу поддерживает человека, по крайней мере помогает жить в достатке?

– Все-таки лучше мне обо всем этом не знать, чтобы у меня еще оставалась хоть какая-то надежда на будущее.

– Однако не следует ждать чересчур многого, – невозмутимо возразила Яо Шухань. – Ведь можно очень сильно разочароваться как в себе, так и в других. Завышенные ожидания всегда приводят к горьким разочарованиям.

– Я горько разочарована в вас.

– В самом деле? Какое совпадение. – Она глубоко вздохнула. – Я тоже.

* * *

Они сошли с поезда в Нанкине, затем сели на метро и вышли на станции «Дасингун». Яо Шухань и Е Шаовань договорились о встрече в Нанкинской библиотеке. Современное здание библиотеки казалось совершенно чуждым в древнем городе. Молочно-белые стены соседствовали с конструкцией из зеленого стекла, похожей на воронку, а все вместе совершенно естественно наводило на мысли об инопланетной цивилизации. В современной архитектуре в избытке хватает сооружений, похожих на летающие тарелки; библиотека Нанкина, напротив, была построена с соблюдением геометрических пропорций параллелепипеда. Также оттуда словно вырезали кусок, и вырезанная часть как раз имела форму летающей тарелки. Если говорить точнее, здание напоминало платформу для приземления НЛО, где инопланетные существа могут пополнять свои запасы и использовать это место как базу для захвата Земли.

Однако Яо Шухань так не считала.

– Очень похоже на аквариум, не правда ли? – спросила она.

Фэн Лукуй не удостоила ее ответом, сразу же направилась к длинной лестнице и, преодолев ее, вошла в холл, где они сразу же увидели Е Шаовань. Она была одета в вязаный коричневый свитер, поверх лосин красовалась мини-юбка, а в руках она держала оранжевый пуховик. На основании увиденного Фэн Лукуй предположила, что характеру Е Шаовань не достает индивидуальности. Что касается ее внешнего облика, то нос и щеки были приплюснуты, а из-за сидящих на носу очков выглядели еще менее выразительными. Сила диоптрий, похоже, была достаточно высокой, поэтому глаза больше напоминали прорези. Губы были настолько тонкими, что создавалось впечатление, будто их вообще не было. В общем, это было абсолютно ничем не запоминающееся лицо, на которое взглянешь – и забудешь в следующую же секунду.

Втроем они сели на ближайшую скамейку. Первой заговорила Яо Шухань:

– Когда мы виделись в последний раз?

– На День учителя[19] пару лет назад? – Несмотря на то что Фэн Лукуй сидела в центре между говорящими, Е Шаовань отвечала таким тихим, невыразительным голосом, что девушка едва могла ее расслышать. – Я тоже не припомню.

– Когда я звонила тебе назначить встречу, то опасалась, что ты уже и забыла меня.

– Такое вряд ли возможно. Я столько всего слышала о вас, Яо Шухань, что не смогла бы вас забыть. Напротив, я пришла в изумление оттого, что вы еще меня помните.

– Конечно, помню. В какой-то степени ты тоже стала жертвой известных событий. Только недавно перевелась в эту школу и опять попала в неприятности…

Е Шаовань покачала головой:

– Вы слишком великодушны. Я всего лишь подозреваемая.

Почувствовав себя неловко, Яо Шухань, поколебавшись мгновение, похлопала Фэн Лукуй по плечу:

– Дальше ты.

Очевидно, Е Шаовань не была в восторге от Фэн Лукуй.

– Я действующий председатель ученического совета Фэн Лукуй. По просьбе некоторых из учащихся занимаюсь повторным расследованием дела пятилетней давности. – Увидев, что такого объяснения собеседнице достаточно, она с облегчением продолжила: – Прошло уже так много лет. Мне очень жаль, что нам пришлось побеспокоить вас.

– Не стоит волноваться, я не занята.

– Вы учитесь в Нанкинском университете?

– Да.

– Я тоже самостоятельно занимаюсь в библиотеке по выходным, нахожу это весьма полезным.

– Не вижу особой пользы, – прохладно заметила Е Шаовань. – Мой университет самый обычный, на факультетскую библиотеку тоже рассчитывать не приходится. Я просто зашла сюда взять несколько пособий и справочников.

Фэн Лукуй планировала начать разговор с личных тем, чтобы составить представление о жизни собеседницы. Например, узнать, какую специальность та изучает или какие у нее впечатления от студенческой жизни, однако, заметив, как Е Шаовань совершенно ясно дает понять, что не приветствует подобные вопросы, Фэн Лукуй решила отказаться от первоначальных намерений. Несмотря на это, она чувствовала, что переходить к главному предмету разговора все еще рано. Если бы речь шла только о получении информации о той злополучной ночи, то необходимости связываться со всеми заинтересованными сторонами не было бы. Однако Фэн Лукуй, раз уж ей представилась такая возможность, хотела проникнуть поглубже в личность каждого подозреваемого и составить представление о них, даже если в процессе придется столкнуться с большим количеством совершенно бесполезной информации. В этом она убедилась на собственном опыте в должности председателя ученического совета – никогда нелишне задать несколько дополнительных вопросов.

– Как то происшествие повлияло на вашу жизнь в старших классах?

– Никак. Все быстро обо всем забыли.

В этом не было ничего удивительного, ведь убитая не была ее одноклассницей. Для Е Шаовань и ее класса смерть Тан Ли была инцидентом, который никак их не касался.

– Ваши одноклассники поверили в официальное заключение полиции?

– Должно быть, поверили. Подвергавшаяся издевательствам соседка по комнате в конечном итоге покончила с собой. Звучит логично.

– А вы? Вы верите, что Тан Ли покончила с собой?

– Наверное, да. Если бы со мной так обращались, я бы тоже сильно переживала.

– Знали ли проживавшие в общежитии об издевательствах над Тан Ли до ее убийства? Я припоминаю, что в то время вы жили с ней на одном этаже…

– Тогда я только перевелась в эту школу и очень многого не понимала. В конце концов до меня дошли слухи о двух старшеклассницах, которые во всем были не разлей вода, но находились и те, кто видел на одной из них синяки в ванной комнате. Все считали их обеих странными, однако никому и в голову не пришла мысль об издевательствах, все решили, что Тан Ли добровольно идет на это.

– Почему все так решили?

– Если бы это было следствием издевательств, то, вероятно, она как можно скорее обратилась бы к учителям.

– Вы не думали, что ей могли угрожать и запугивать, чтобы она не сделала этого?

– Тоже верно. Однако такого никто не предполагал. Вы должны понимать, о чем думают девушки в таком возрасте… Нет, следует сказать, что вы и есть девушка в таком возрасте, – заметила Е Шаовань. – Все такие невинные, чистосердечные, еще не познавшие неудач в жизни; просто сборище отличников, которые все видят в лучшем свете.

Действительно, если бы Тан Ли делала все это по собственной воле, то это было бы воспринято как поистине нечто прекрасное, заставляющее людей краснеть от смущения, а их сердца учащенно биться. Такого рода иллюзии, игра воображения, украшают будничную, серую жизнь обитателей общежития, словно цветы шиповника, на которых все еще видны капли росы, но за которыми прячутся шипы. Подобного рода вещи – то, чем станет восторгаться девушка ее возраста, в то время как сторонний наблюдатель просто скажет, что она выдает желаемое за действительное.

– Все были весьма разочарованы, узнав правду. Однако быстро нашли новую тему для обсуждения: две другие старшеклассницы, которые также подозревались в убийстве. Они были неразлучны с Тан Ли и ее подругой, поэтому давно были на виду. После смерти Тан Ли и исключения Лу Ин эти двое довольно быстро стали основным предметом сплетен. Несмотря на то что никто не осмеливался с ними общаться, все внимание было приковано к ним.

– Какие вы все… скучные, – заметила Фэн Лукуй, – однако жизнь в общежитии сама по себе весьма тосклива, не дает много пищи для толков.

В этот момент Яо Шухань внезапно прервала их:

– Кстати говоря, до меня недавно тоже дошли кое-какие слухи о тебе.

– Хотя я не знаю их конкретного содержания, я могу предположить, что ничего хорошего в них нет.

– Как звали девушку, которая была с тобой в библиотеке в тот день?

Услышав это, Фэн Лукуй вновь почувствовала тупую боль в голове и пульсацию в висках.

– Какое это имеет к тебе отношение?

– Говорят, по выходным она иногда остается ночевать в квартире, которую ты снимаешь, а кое-кто видел, как вы ходили в столовую ужинать вместе…

– Мы обе являемся членами учсовета, и иногда нам нужно кое-что обсудить, ничего более.

– Эти обсуждения длятся всю ночь? – бросила на собеседницу довольный взгляд Яо Шухань. – По-видимому, да. А еще говорят, что ты периодически наведываешься в ее класс, подзываешь ее и что-то передаешь, каждый раз плотно завернув предмет в газету, а она тайком прячет полученное.

– Это методички. Раньше она была звездой спорта, поэтому не успевала по остальной учебе, однако она не может позволить себе потерять лицо в учсовете, поэтому я вынуждена помогать ей.

– Похоже, все эти слухи правдивы. Впрочем, никому нет дела до ваших проблем. – Яо Шухань рассмеялась. – Все мечтают о гораздо более возвышенных вещах.

– Я поняла. Необходимо подумать, как разнообразить внеклассную жизнь учеников, чтобы они не выдумывали ерунду целыми днями напролет и не сочиняли чушь.

– Ничего не выйдет. Сколько бы способов занять их ты ни сочинила, они продолжат интересоваться политиками и слухами из жизни их кумиров.

– Политики и кумиры? Если подумать, то они весьма близки друг к другу: за теми и другими гоняются бессовестные папарацци, им без конца перемывают кости необразованные обыватели; и те и другие из кожи вон лезут ради голосов или лайков. По вашему мнению, я к какой группе ближе?

– Ну конечно же, ты политик. Хотя над твоим умением пить еще придется поработать.

– Вам…

Фэн Лукуй хотела сказать: «Вам не следует говорить о таком при посторонних». Однако внезапно она вспомнила о цели своего визита и о Е Шаовань.

– Итак, продолжим. – Она повернулась к Е Шаовань. – Вы помните ночь убийства?

– Без деталей. Для меня в тот день как будто ничего и не произошло. Я в одиночестве училась до самого отбоя, а когда направилась умыться и почистить зубы, то в душевой наткнулась на старшеклассницу. Кажется, ее фамилия была У, она выглядела очень измотанной. Мы не сказали друг другу ни слова. Спальня Тан Ли находилась в противоположной стороне от душевой, поэтому я не проходила мимо и не слышала, чтобы в ней что-то происходило.

Тан Ли выгнали из общежития после того, как погасили свет, и Е Шаовань определенно не могла столкнуться с Лу Ин до того, как пошла в туалет. Однако… один вопрос промелькнул в голове Фэн Лукуй. Она пожалела о том, что не задала его вчера Хо Вэйвэй. К счастью, сейчас было еще не слишком поздно.

– Когда вы на следующее утро пошли в душевую, было ли в ней что-то необычное?

– Дайте подумать. – После недолгого молчания Е Шаовань продолжила: – Было несколько странностей: когда я вошла в душевую, было очень холодно, мне в лицо ударил порыв ледяного ветра, я подняла голову и увидела, что окно распахнуто настежь.

– Как вы думаете, кто мог открыть окно? Кто-то, кто раньше вас утром зашел в уборную, или…

– В тот день я проснулась очень рано, думаю, около половины шестого, и сразу пошла умываться. На улице было еще очень темно, вряд ли кто-то мог подняться раньше меня.

– Таким образом, более вероятно, что кто-то открыл окно накануне, перед тем как лечь спать.

– Моя догадка такова: окно могла открыть Лу Ин, чтобы Тан Ли забралась внутрь, когда вернется.

– Вы закрыли окно?

– Да. Ветер был ледяным, да еще и решетку с окна сняли и не поставили новую, поэтому если бы я промедлила, то внутрь мог бы забраться кто угодно.

– Вы тогда еще не знали об издевательствах Лу Ин над Тан Ли. Что первое пришло вам в голову, когда вы увидели открытое окно?

– Первое, что пришло мне в голову? Да ничего, я думала только о том, чтобы поскорее умыться и вернуться в комнату, в душевой было невыносимо холодно.

– Было ли еще что-то необычное, кроме открытого окна?

– Больше я ничего не заметила.

– Что происходило потом? Когда нашли тело…

– Умывшись, я сразу же вернулась в комнату. Дополнительные занятия начинались в восемь тридцать, поэтому в восемь пятнадцать я собиралась выйти из комнаты в класс, однако офицер полиции прибыл раньше.

– Во сколько приблизительно?

– Около восьми. Комендант общежития привела его ко мне в комнату, он задал несколько вопросов. Хорошо еще, что к тому времени я успела переодеться в школьную форму, а нижнее белье не сушилось, поэтому, когда ко мне в комнату вошел посторонний мужчина – офицер полиции, ни он, ни я не чувствовали себя неловко.

– О чем он вас спрашивал?

– Я точно не помню. Задавал какие-то общие вопросы. Потом, где-то через неделю, должно быть во вторник, в полдень, он снова меня вызвал в зал собраний, показал улику и спросил, видела ли я ее раньше.

– Это был складной нож?

– Складной нож? Нет. – Е Шаовань отрицательно покачала головой. – Пара резиновых сапог.

Подобный ответ удивил Фэн Лукуй, однако она все равно продолжила:

– И вы их раньше видели?

– Нет. То же самое я ответила полиции, и они больше меня не вызывали.

– Мне все ясно. Сожалею, что пришлось отнять у вас столько времени.

– Мне в свою очередь жаль, что я не смогла предоставить вам никакой полезной информации.

– Вовсе нет. От вас я получила чрезвычайно важные зацепки.

– В самом деле?

– Открытое окно только подтверждает одну из моих теорий. Осталось только поговорить с Лу Ин, и, кто знает, возможно, я сразу смогу прийти к заключению.

– Это просто замечательно.

Несмотря на эти слова, в голосе Е Шаовань не было слышно ни нотки радости, поскольку для нее это был лишь тривиальный жизненный эпизод, который вряд ли станет темой для разговоров в ближайшие несколько лет. Она не была знакома с убитой, не видела тело, так или иначе дело считалось закрытым. Она всего лишь ответила на несколько вопросов полиции. Ни одна соседка по комнате в общежитии не проявила бы ни малейшего интереса, услышав подобную историю из уст Е Шаовань.

– Ну что ж, мы очень благодарны вам за эту встречу.

В этот раз Фэн Лукуй не стала добавлять: «Я обязательно сообщу вам, если приду к какому-то выводу». Ее собеседница не была заинтересована в получении ответов, а Фэн Лукуй не любила впустую сотрясать воздух, обмениваясь любезностями.

* * *

Пообедав неподалеку, Фэн Лукуй и Яо Шухань направились на север по улице Тайпинбэй, обогнув Нанкинскую библиотеку. Дорога производила удручающее впечатление: высаженные вдоль тротуара деревья исчезли (хочется верить, что это была простая пересадка, а не окончательная вырубка), тротуарная плитка, цемент и асфальт тоже были сняты. Улица представляла простирающийся под ногами вперед глубокий ров, по бокам которого протянулись кучи земли, которые не успели вовремя убрать. Сверху ее уже высушило солнце, сильные порывы ветра время от времени забрасывали грязь в лицо прохожим.

– Они что, прокладывают трубы?

– Я слышала, что ремонтируют метро.

– Похоже, на ремонт уйдут годы. Я все еще не хочу поступать в Нанкин.

– Ты такая привереда. Жаль, что у нас нет ничего более или менее приличного. Когда придет время поступать, тебе придется покинуть родную землю, чтобы получить хорошее образование. Совсем как деревьям, которые росли здесь раньше и у которых не было иного выбора. В этом случае нужно быть чуть тверже и не тратить так много сил на критику.

– Опять ваши проповеди…

– В древности один поэт писал, что когда дерево переместили в другую почву, то оно тут же погибло.

– Я все еще в состоянии узнать Юй Синя[20]. – Чувствуя снисходительность Яо Шухань, Фэн Лукуй процитировала последний отрывок:

– Однако «Оде засохшему дереву» я предпочитаю строки из другого его стихотворения:

– Подобное старье вполне вам подходит.

– Ты считаешь, я уже старая? – Яо Шухань вздохнула. – Я старше тебя всего лишь на шесть или семь лет.

– Нет, я просто считаю, что вы настолько пессимистичны, что видите все в черном цвете, наслаждаетесь тщетой всего сущего. Кроме того, вам, любителям разгадывать загадки, как бы это сказать… – Фэн Лукуй тоже тихо вздохнула, – просто нравится говорить на такие мрачные темы, связанные со смертью.

Беседуя, они дошли до перекрестка. С правой стороны через дорогу находилось здание бывшего президентского дворца в Нанкине, перед которым яблоку негде было упасть от автобусов с туристами. Испытывавшая отвращение к толпам, Фэн Лукуй не знала, куда лежит их путь, и искренне надеялась, что не в этом направлении. К счастью, они перешли дорогу и свернули в переулок слева.

– Лу Ин работает где-то поблизости.

При этих словах Фэн Лукуй вполне естественно обратила свой взор на здание художественной галереи слева и на огромное строение из красного кирпича периода Китайской Республики[25].

– Ты смотришь не в ту сторону, – молвила Яо Шухань, заметив направление ее взгляда. – Я про тот мини-маркет.

Взглянув в указанном Яо Шухань направлении, Фэн Лукуй увидела круглосуточный магазин шаговой доступности популярной в провинции Цзянсу сети «Суго». Однако она никак не ожидала встретить его в таком глухом переулке.

– Здесь школа поблизости, так что бизнес идет неплохо, – решила все объяснить по собственной инициативе Яо Шухань, несмотря на то что Фэн Лукуй не задавала никаких вопросов. – Лу Ин работает здесь уже несколько лет. Начинала с позиции временного работника, а в прошлом году ее наконец приняли в штат.

– Для человека, не окончившего школу, она неплохо устроилась. По крайней мере, это стабильная работа.

– С этой точки зрения да. Однако это все равно очень тяжелая работа. Ночные смены сбивают режим, нет никакого потенциала для карьерного роста. В самом начале ее коллегами стали сокращенные пожилые служащие. Будучи столь юной и не из Нанкина, она, должно быть, настрадалась.

– Может, это карма?

– Если она действительно существует, то рано или поздно настигнет тебя за такой злой язык. – Яо Шухань горько усмехнулась. – Недавно пожилые сотрудники вышли на пенсию, а новые работники – такая же неместная молодежь, поэтому беды Лу Ин подошли к концу, и она стала наставником для них.

– Хо Вэйвэй сказала, что Лу Ин может не согласиться сотрудничать и держит на вас обиду.

– Да, раньше между нами были небольшие недоразумения и разногласия, но сейчас все осталось позади.

– Когда вы виделись с ней в последний раз?

– Я не видела ее с тех пор, как она покинула школу. О ее нынешней ситуации знаю только по слухам от У Сяоцинь.

– Я слегка волнуюсь.

– Не стоит. Возможно, она не станет так долго разговаривать с тобой, как Хо Вэйвэй и У Сяоцинь, но время ответить на пару вопросов найдет. На этот раз не кружи вокруг да около, переходи сразу к делу.

– Хорошо. Попробую.

Войдя в магазин, Фэн Лукуй сначала огляделась. Торговый зал был в самом деле очень маленьким: в него втиснулись полки со снеками и напитками и холодильник, а также стойка с канцелярскими принадлежностями; вероятно, ее наличие объяснялось близостью школы. В это время в магазине не было ни души, только две одетые в черную с красными передниками форму продавщицы. Одна из них, средних лет, как раз ставила в холодильник коробку с пивом, вторая, юная, неподвижно стояла за прилавком. Почти наверняка можно было утверждать, что она-то и была нужна Фэн Лукуй, которая направилась прямиком к прилавку и взглянула на бейджик. Ее догадка оправдалась. У Лу Ин были темно-каштановые волосы до плеч, собранные на затылке в такой короткий конский хвост, что резинка едва перехватывала их. Похоже, она была накрашена, однако, возможно, такое впечатление создавалось из-за слишком густых и плотных бровей. В целом ее можно было назвать красивой, и если бы она была более одухотворенной, то даже героической, жаль только, выглядела она крайне утомленной, что лишало ее лицо надлежащего сияния. При более детальном рассмотрении можно было заметить, что кожа у нее достаточно грубая, под глазами синяки, в уголках глаз уже начали проступать мелкие морщинки, а на лбу красовались несколько прыщей. Увидев, что Фэн Лукуй подошла к прилавку с пустыми руками, Лу Ин, по-видимому, догадалась о том, кто она, и о цели ее визита, однако, окинув ее мрачным взором, по-прежнему молчала.

– Вы сестрица Лу Ин? Я…

– Не зови меня так, я с тобой вместе не училась, поэтому нас не связывает школьная иерархия. – Лу Ин опустила взгляд на прилавок, слегка повернулась боком, опершись о него, и наклонилась вперед. – Извини, но я на работе. В три часа у меня будет перерыв – десять минут, тогда я отвечу на твои вопросы. На улице очень холодно, но я вынуждена попросить ждать меня снаружи.

Хотя в магазине было совершенно пусто, у Фэн Лукуй не нашлось смелости возражать. Она весьма опасалась, что, если станет пререкаться с Лу Ин, та и вовсе не станет отвечать ни на какие вопросы. Настенные часы за спиной Лу Ин показывали 14:25, полчаса быстро пролетят. Фэн Лукуй решила последовать указаниям Лу Ин, поэтому, вежливо ответив: «До встречи», покинула магазин. Яо Шухань, все это время остававшаяся снаружи, предполагала такой исход. Проходившая подозреваемой в убийстве пять лет назад, Лу Ин не стала бы отвечать на вопросы Фэн Лукуй при коллегах.

– Она сказала, что ответит на мои вопросы через полчаса, когда у нее будет перерыв, и велела ждать снаружи.

– Ты не замерзла? Пойдем посидим где-нибудь, я слышала, неподалеку есть мэйдо-кафе[26].

– Уже поздно, к тому же я не хочу идти в подобное заведение.

– Хочешь прогуляться по окрестностям? Говорят, что в школе изучения иностранных языков неподалеку отсюда много красивых девушек, – несколько взволнованно сказала Яо Шухань. – Хотя сегодня выходной, может быть, кто-то записался на дополнительные занятия…

– Подождем здесь, – отрезала Фэн Лукуй.

Так они вдвоем стояли на холодном декабрьском ветру, иногда поглядывая на небо, затянутое темными тучами, и молчали. От скуки Фэн Лукуй огляделась и обнаружила объявление о наборе персонала, висевшее на двери. Требовалось несколько категорий работников: кассиры, мерчендайзеры, охранники и упаковщики в зону свежих продуктов. В охрану требовались только мужчины, которым обещали платить от 2000 до 2400 юаней в месяц.

Три девушки вошли в магазин, став новым предметом наблюдения Фэн Лукуй. Все они были одеты в светлые шерстяные пальто. У одной девочки не был застегнут нагрудный лацкан спереди, и из-под него выглядывала школьная форма. Это был белый спортивный топ, только молния вокруг него была оранжевой. Две из них были одеты в темно-синие спортивные штаны. Только одна девушка лучше переносила холод, поскольку шла в длинной юбке и гольфах-трубочках темно-синего цвета; жаль, что верхняя часть ее тела была плотно укутана и повязана вязаным шарфом. Невозможно представить, как выглядит их школьная форма целиком.

– Правда хорошенькие? – прошептала Яо Шухань на ухо Фэн Лукуй, пока девушки, отправившись вглубь магазина, стояли в растерянности, рассматривая изобилие разноцветных пластиковых бутылок в холодильнике.

– Та, что с короткими волосами, весьма симпатичная.

– Мне больше нравится та, что в очках. Она похожа на дьяволенка.

– Если, услышав наш разговор, они обратят внимание, вы возьмете ответственность на себя?

– Я просто подумала, как Лу Ин может быть не в духе, если каждый день работает здесь и видит всех этих хорошеньких девушек?

– Сомневаюсь, что вы думаете именно об этом.

– Глядя на них, вспоминает ли Лу Ин о прошлом? Тогда я была в их возрасте, как и Тан Ли.

– Возможно, поначалу так и было, но со временем она должна была привыкнуть. – Хотя это совершенно ее не волновало, Фэн Лукуй продолжала следить за ходом мысли Яо Шухань, таким образом коротая время. – А вы, каждый день глядя на шестнадцати-семнадцатилетних девушек в школе, вспоминаете о прошлом?

– Иногда, – кивнула Яо Шухань. – Особенно когда вижу тебя.

– Тогда Лу Ин, вероятно, тоже.

– Однако наши с ней обстоятельства кардинально отличаются. Ее пребывание в старшей школе было весьма недолгим, наполненным сожалением и неудачами. Для меня же времена старшей школы были весьма благополучными. Я много всего успела, а некоторые мои деяния запомнятся надолго. По сравнению с моими неудавшимися университетским годами, я была на пике именно в старшей школе. Только об одном я сожалею – о Тан Ли.

– Не слишком ли рано рассуждать о пике жизни?

– Все лучшее позади, в будущем меня уже не ждет ничего хорошего, – бегло рассуждая о своей жизни, Яо Шухань снова сменила тему, – однако есть и такие, кто всю свою жизнь прожил на ровной земле или на дне…

– Намекаете на меня?

– Я говорю о Лу Ин. Ее жизнь и жизнь Тан Ли были прерваны одновременно, только по-разному.

Три девушки купили все необходимое и вышли из круглосуточного магазина. Девушка, шедшая в конце, несла в руке пластиковый пакет со снеками и напитками. Фэн Лукуй вдруг почувствовала жажду и решила зайти и что-нибудь купить. Как раз в это время из магазина вышла Лу Ин.

– Уже перерыв?

– Еще нет, – небрежно бросила Лу Ин, доставая из кармана брюк сигареты и зажигалку. – Покупателей все равно нет.

Она достала сигарету, сунула пачку обратно и с трудом прикурила на холодном ветру от зажигалки, в которой вот-вот должно было закончиться топливо. Как будто нарочно, она стояла с подветренной стороны, и каждый раз, когда она выдыхала клуб дыма, он непременно устремлялся в лицо Фэн Лукуй, которой пришлось переместиться и встать лицом к лицу с Лу Ин. Яо Шухань, словно что-то предвидевшая, сначала отошла подальше, а затем поприветствовала Лу Ин.

– Простите, что приходится вмешиваться в вашу жизнь по прошествии стольких лет, – сказала Фэн Лукуй, не испытывая ни капли сожаления.

– Жизнь? – Лу Ин выпустила еще одно облако дыма. Она не отворачивалась, словно намеренно желала, чтобы дым попал в лицо собеседнице, однако ветер быстро унес его, и у нее ничего не получилось. – Давненько я не слышала этого слова. Почти забыла, что оно существует. Если тебе есть что сказать – спрашивай. Как только я докурю, я вернусь к работе.

– В первую очередь меня интересует складной нож. Когда вы обнаружили, что он пропал?

– В четверг вечером. В тот день после занятий я сразу отправилась в комнату, переодела пальто и положила нож в карман. Где-то около восьми вечера, когда я убирала пальто, я обнаружила, что ножа в нем нет.

– Как думаете, в котором часу он исчез?

– Возможно, когда я ходила в столовую. Все остальное время я была в комнате и не выходила из нее, вернувшись из столовой. Кроме того, Хо Вэйвэй и У Сяоцинь весь вечер тоже были там.

– Когда вы ушли в столовую, вы повесили пальто в шкаф?

– Нет, оставила висеть на спинке стула.

– Вы заперли дверь комнаты?

– Нет. Прикрыла дверь и ушла.

– Хо Вэйвэй сказала, что вы тогда полагали, будто Тан Ли украла нож, но, судя по вашим словам, у нее просто не было такой возможности.

– Была. Я выходила из комнаты первая, она могла успеть схватить нож и хорошенько спрятать.

– Если бы она спрятала нож на себе или в комнате, то как только вы ее заподозрили, то сразу же обнаружили бы его.

– Вернувшись из столовой, она пошла в туалет и могла перепрятать его там. Так я тогда думала. Однако, обегав все туалеты и душевые в общежитии, не нашла его. Возможно, она его действительно не брала.

– У Сяоцинь и Хо Вэйвэй могли его взять?

– Нельзя сказать, что у них не было возможности. В тот день я за что-то била Тан Ли, но они в этом не участвовали, поэтому могли украсть нож, пока я отвлеклась.

– Вы не подозревали их в краже?

– Нет. Тогда я была уверена, что это сделала Тан Ли.

– Хо Вэйвэй сказала, что позже полицейская показала вам нож в пакете для улик…

– Показала. Спросила, мой это нож или нет. Я призналась, что мой, но также сообщила ей о краже.

– Вам показывали фотографии места преступления?

– Показали. Думали, это меня потрясет.

– Где был нож на фото?

– Торчал из бока Тан Ли.

Все полностью соответствовало описанию Яо Шухань. Фэн Лукуй также заметила, что Лу Ин не использует слово «труп», однако это открытие, похоже, было совершенно бесполезным. То, каким образом Лу Ин смотрела на гибель истязаемой ею несчастной Тан Ли, для решения этой загадки тоже не играло никакой роли. Во время вчерашнего разговора с Хо Вэйвэй Фэн Лукуй все еще полагала найти скрытые смыслы в ответах своих визави, но сегодняшние беседы с Е Шаовань и Лу Ин, их полные равнодушия ответы заставили ее отказаться от этой мысли.

– Хочу еще спросить вас о вечере пятницы. Почему вы выгнали Тан Ли из общежития?

– Потому что она разговаривала с мальчиками из группы. И хотя они обратились к ней первыми…

– Вы жестоки.

– Да, я тоже так думаю. – Лу Ин бросила окурок на землю и затушила его ногой. – У тебя есть еще вопросы? Мне пора возвращаться.

– Последний вопрос.

Фэн Лукуй, первоначально собиравшаяся расспросить о случившемся в ночь убийства во всех подробностях, опустила голову, глядя на валявшиеся на земле окурки и пепел, и поняла, что у нее нет ни шанса, нужно перестать думать. Она вспомнила о более важном вопросе в сравнении с обстоятельствами и временем, когда Лу Ин выгнала Тан Ли из общежития (об этом она тоже хотела спросить), о вопросе, который мог бы подтвердить ее догадки.

– Вы открыли окно в душевой ночью?

– Окно? – Лу Ин, кажется, была сбита с толку. – Я велела Тан Ли самой открыть его.

– Не тогда, позже. После того как Тан Ли ушла, вы снова открыли окно, чтобы она могла вернуться в общежитие до того, как проснется комендант?

– Я открыла окно около часа ночи, не могла уснуть. Когда я увидела, что на улице идет снег, я пошла в душевую и открыла окно. Но она не вернулась… – Лу Ин повернулась, собираясь возвращаться в магазин. – На этом все.

– Разумеется, вы не могли уснуть после такого поступка.

– Не надо пытаться искать во мне хорошее, – огрызнулась Лу Ин, стоя к Фэн Лукуй спиной, затем вновь покачала головой. – Не надо ни в ком пытаться увидеть хорошее.

Дождавшись, когда Лу Ин скроется за дверью магазина, Фэн Лукуй вынула из кармана пачку бумажных носовых платков, достала один и подняла окурок с земли с мыслями: «В детективных фильмах это мог бы быть решающий момент расследования», – после чего, усмехнувшись, завернула его в платок и выбросила в стоявшую рядом урну.

Яо Шухань подошла к ней и хлопнула по плечу.

«С этим покончено, – сказала сама себе Фэн Лукуй. – Дело сделано».

– Ну как? Интересно играть в детектива?

– Есть более важные вопросы. Например, к чему я пришла.

– Похоже, ответы Лу Ин подтвердили твою гипотезу.

– Да. Я собираюсь вернуться и хорошенько все обдумать. Не волнуйтесь, «игра в детектива», как вы изволили выразиться, на этом не заканчивается. Если детективные романы оканчивать допросом, то читатель не спустит этого автору с рук. Дождитесь, пока я соберусь с мыслями, и тогда я оглашу результаты моего расследования перед всеми – совсем как в тех детективных романах, которые вам так нравятся.

– Хорошо. – Яо Шухань рассмеялась. – Вне зависимости от того, можно ли будет подтвердить результаты твоего расследования и будут ли они подкреплены уликами, иными словами, сможешь ли ты опровергнуть результаты официального расследования полиции, я всегда смогу помочь с тем, чтобы письменно оформить результат и сдать его в архив на хранение.

– Когда придет время – сделайте одолжение.

Фэн Лукуй велела ей ожидать пять дней. В пятницу вечером несколько членов учсовета и Яо Шухань собрались вместе в съемной квартире Фэн Лукуй и, поужинав хого[27], выслушали ее доводы. Однако дело, столь долго ожидавшее разрешения, все еще не было раскрыто.