1

– А там что? – развернулся и спросил Чжэн Фэнши, успевший преодолеть уже несколько ступеней.

– Ничего. – Гу Цяньцянь отвернулась, не желая всматриваться в непроглядный мрак коридора, затем произнесла: – Я только что кое-что вспомнила.

– О чем?

– Ту девушку убили именно здесь.

– Убили или… Ведь не было точно установлено, что это убийство?

– Итак, ты веришь заключению полиции? – Гу Цяньцянь подняла голову и посмотрела на своего подручного, который был младше нее по возрасту, а затем поинтересовалась: – Какова возможность самоубийства? Стала бы девушка, которую выгнала из общежития соседка по комнате, брать с собой нож, чтобы покончить с собой?

– Действительно, это бессмысленно.

– К тому же тот нож принадлежал ее соседке. Когда тело нашли, на ней была только пижама. Где бы она спрятала нож? В кармане? Его бы немедленно обнаружили.

– Поэтому ты думаешь, что ее убила соседка?

Гу Цяньцянь покачала головой:

– Это нерационально. Все знали, что нож принадлежал ей, так почему бы не забрать его с места убийства?

– Это правда. Возможно, кто-то хотел ее подставить?

– Возможно. Однако в такой теории все равно очень много нестыковок. Если это намеренная подстава, тогда почему на орудии убийства…

После этих слов Гу Цяньцянь резко замолчала, но не потому, что ей на ум пришли новые гипотезы, а потому, что в этот момент она услышала звук открывающейся наверху двери и внезапно осознала, что они вдвоем кричат, стоя посреди административного корпуса, и, вероятно, мешают другим. С этой мыслью она намеренно как можно тише поднялась по ступеням, словно желая загладить этот проступок. На контрасте с ее шагами раздавался топот, доносившийся из-за угла, неторопливый и уверенный скрип подошв кожаных ботинок по цементному полу. Гу Цяньцянь прекрасно знала, кому принадлежат эти шаги.

– Хватит болтать, проходите в комнату ученического совета.

После этих слов говоривший не пожелал показываться, а тут же ушел. Но когда звук шагов постепенно стих, а затем наконец совсем пропал, хлопка закрывающейся двери наверху тем не менее не последовало.

– Фэн Лукуй…

Гу Цяньцянь вздохнула и продолжила подниматься по лестнице. Фэн Лукуй и Гу Цяньцянь знали друг друга уже больше года и виделись почти каждый день, однако их едва ли можно было назвать подругами. Гу Цяньцянь очень хорошо помнила свою первую встречу с Фэн Лукуй. Было начало ноября, и предыдущий председатель учсовета только вступил в должность. Фэн Лукуй являлась всего лишь одним из многочисленных членов учсовета. Ее первое ответственное задание было связано с Гу Цяньцянь: «Ты должна подтянуть ее по учебе». Весьма вероятно, что именно благодаря выполнению этой чрезвычайно сложной задачи Фэн Лукуй была быстро назначена преемницей председателя.

Гу Цяньцянь поступила в эту школу-интернат на основании выдающихся спортивных достижений. Уже в средней школе она стала восходящей звездой в беге на средние дистанции и с тех пор завоевала немало медалей на региональных соревнованиях. После того как она перешла в старшую школу, тренер предложил ей переключиться на бег на короткие дистанции, сказав, что это лучше всего раскроет взрывную силу ее потенциала. Однако после месяца тренировок результат оказался далеко не идеальным. Несмотря на слова тренера о том, что все придет с тренировками и нужно продолжать их, Гу Цяньцянь в глубине души сильно сомневалась в правильности его решения. Последствия перенапряжения, сомнений и недовольства находили внешнее выражение в самых уродливых формах. Однажды на тренировке после занятий несколько старшеклассниц, также занимавшихся бегом на короткие дистанции, высмеяли ее достижения. Гу Цяньцянь не смогла сдержаться и обвинила тренера, который заставил ее сменить дистанцию, в том, что она стала такой. Те старшеклассницы промолчали, но позже донесли на нее. На следующий день тренер спросил ее при всех членах команды по легкой атлетике, действительно ли она говорила такое. Гу Цяньцянь не могла отрицать сказанного и призналась во всем. Тогда тренер предупредил ее: «Если ты действительно не доверяешь моему мнению, то тебе лучше как можно скорее покинуть команду». В данных обстоятельствах любой другой на ее месте немедленно бы принес извинения, но Гу Цяньцянь только буркнула: «Понятно» – и с тех пор больше не появлялась на тренировках.

Ее насмешницы-доносчицы тут же осознали всю серьезность положения и одна за другой (в приказном тоне) убеждали ее вернуться к тренировкам. Классный руководитель также уговаривал ее как можно скорее принести извинения. Однако, будучи твердо уверенной в том, что решение тренера в отношении нее было неверным, потеряв к тому времени всякую надежду на свою спортивную карьеру, Гу Цяньцянь была убеждена, что продолжение занятий бегом на короткие дистанции не поможет ей достичь успеха, а только превратит ее в посмешище. Не желая снова быть униженной, она была готова навсегда распрощаться с легкой атлетикой. Единственное, чего она не учла в тот момент, так это того, что как только она потеряет статус спортивной звезды, то потеряет и место в школе. Неделю спустя ее исключили из команды по легкой атлетике, как она и хотела. Впервые в жизни в ее распоряжении оказалось много свободного времени. Гу Цяньцянь пребывала в иллюзии начала новой жизни, но вскоре обнаружила, что столкнулась с разнообразными еще более постыдными унижениями. В прошлом ее никогда не вызывали отвечать на уроках, теперь же это происходило практически постоянно, и почти всегда она затруднялась с ответом и была вынуждена стоять до звонка.

Однажды сидевшая позади нее ученица попыталась протестовать:

– Учитель, не могли бы вы позволить Гу Цяньцянь встать позади меня? Она загораживает мне доску.

Превратившись таким образом в обузу для своего класса, она столкнулась с тем, что одноклассники сплетничали о ней за ее спиной в буквальном смысле, всякий раз говоря нарочито громко, опасаясь, что она не расслышит. В конце концов в очередной такой раз Гу Цяньцянь решила избегать занятий. Она стала без конца прикидываться больной, скрываясь в медпункте, плотно укрывшись одеялом; вдыхая затхлый воздух, на некоторое время она погружалась в спокойствие. Так продолжалось около двух недель, и классный руководитель уже стал подумывать о том, не стоит ли поговорить с Гу Цяньцянь о добровольном отчислении из школы.

К счастью, ее забрали из медпункта извещенные о ее намерении бросить учебу родители. К ситуации также подключилась председатель учсовета Гуй Сяньсянь, заставившая ее взяться за ум. В конце концов ее передали на поруки Фэн Лукуй.

– Зачем помогать мне? – первое, о чем спросила Гу Цяньцянь Фэн Лукуй, впервые переступив порог ее съемной квартиры.

– Пойми меня правильно, я совершенно не хочу помогать тебе. Для меня это способ завоевать доверие старшеклассниц, только и всего. Хочу кое о чем спросить тебя и надеюсь получить правдивый ответ. С какого момента, полностью погрузившись в спорт, ты забросила учебу?

– В шестом классе…

– Хорошо, я все поняла. В таком случае мы начнем с его программы.

Их занятия продолжались полгода. Этого времени хватило с избытком. Они занимались еженедельно, раз в неделю минимум, обычно по субботам, в съемной квартире Фэн Лукуй. Это была малогабаритная квартира с одной спальней и одной гостиной. Большую часть времени Гу Цяньцянь проводила за обеденным столом в гостиной, занимаясь самостоятельно. В определенное время занятия заканчивались, и тогда она могла войти в комнату Фэн Лукуй проконсультироваться или получить разъяснения по контрольным заданиям. Обстановка в спальне хозяйки ничем не выделялась, нельзя было сделать вывод о том, что здесь живет девушка, и это оказалось весьма в духе Фэн Лукуй.

Она всегда носила распущенные длинные волосы, которые свободно рассыпались по плечам, за исключением уроков физкультуры. У нее были изящные черты лица и отсутствовал даже намек на маскулинность, что пользовалось популярностью среди девушек. Она привлекала их отнюдь не своим королевским достоинством, не прелестью маленькой принцессы – единственного ребенка в семье. Высокомерие и ореол таинственности Фэн Лукуй делали ее похожей на героиню детской сказки, возможно на колдунью или волшебницу, исполняющую желания. Гу Цяньцянь с ее помощью получила карету из тыквы, на которой въехала обратно в школьную жизнь. Итоговый экзамен в десятом классе Гу Цяньцянь сдала со средним в классе результатом, и на этом дополнительные занятия с Фэн Лукуй прекратились.

Если бы Фэн Лукуй была парнем, разве не вспыхнула бы между ними искра после стольких часов, проведенных вместе на протяжении такого длительного периода времени? Иногда на летних каникулах ночью Гу Цяньцянь размышляла над этим вопросом с легким трепетом, разумеется приходя к весьма печальным выводам. Если бы Фэн Лукуй была парнем, она бы безоглядно, но безответно влюбилась в нее. Совсем как сейчас, когда она считала ее самым дорогим своим другом, а Фэн Лукуй оставалась совершенно равнодушной, поддерживая только деловое общение. Когда уже они смогут стать друзьями?

Размышляя над этим вопросом, Гу Цяньцянь вошла в зал собраний учсовета. Фэн Лукуй села на дальний угол длинного стола, выбрав место, которое было обращено к входу. Поскольку комната собраний учсовета была оснащена обогревателем, она сняла черное пальто с двумя рядами пуговиц, оставшись только в легком школьном платье – официально утвержденной форме их школы. Уже наступила холодная пора, и боявшиеся низких температур ученицы обычно переодевались в брюки. Однако уделявшая особое внимание подаче себя Фэн Лукуй этого не делала. Темно-синее платье без рукавов, надетое поверх белой блузы, (хотя с того места, где стояла Гу Цяньцянь, этого не было видно) доходило до колен; также она выбрала белого цвета гетры и черные меховые ботинки высотой до щиколотки.

Гу Цяньцянь была в розовом пуховике с распустившимися манжетами, из разрывов которых торчали мелкие белые перья. Под пуховиком она носила стандартный зеленый спортивный костюм школы. Низ штанов свободно закрывал половину камуфляжных трекинговых ботинок, на носках которых лежал тонкий слой грязи.

Десятиклассница, член учсовета Се Цайцзюнь сидела по левую руку от Фэн Лукуй. Еще одна девушка пристроилась напротив Фэн Лукуй спиной к двери. Гу Цяньцянь, пробежав взглядом по ее фигуре, тут же ее узнала.

– У Гуань, ты почему здесь?

Прежде чем та успела ответить, Фэн Лукуй заговорила:

– Она пришла жаловаться на тебя.

– Жаловаться на меня?

Услышав эти слова, У Гуань наконец встала и повернулась к обеим говорящим.

– Да, Гу Цяньцянь. Ты и твой прихвостень Чжэн Фэнши на основании односторонних аргументов выселили меня из общежития. Я пришла пожаловаться председателю учсовета.

В одиннадцатом классе Гу Цяньцянь заселилась в общежитие, а незадолго до этого вполне естественным образом была назначена на должность члена комитета по управлению общежитием, что было привилегией только участников ученического совета. Вместе с ней пришел десятиклассник Чжэн Фэнши, также проживавший в общежитии. С тех пор как он вступил в учсовет, он стал постоянным заместителем Гу Цяньцянь и имел на это свои причины: «Моя цель стать следующим председателем, но поскольку сейчас я единственный проживающий в общежитии, то, возможно, меня назначат на смену Гу Цяньцянь».

На прошлой неделе они вместе постановили назначить десятикласснице У Гуань наказание в виде выселения из общежития. Данное решение было утверждено школьной администрацией и вступило в силу на текущей неделе, вынудив девушку стать приходящей учащейся[2]. Проступок У Гуань был квалифицирован как «притеснение и шантаж соседки по комнате». После случая пятилетней давности школа проводила политику нулевой терпимости в отношении притеснений, поэтому выселение из общежития считалось довольно мягким наказанием.

Разумеется, сама У Гуань так не считала.

– Если тебе есть что сказать в свою защиту, говори.

– Мне нечего тебе сказать. Все, что хотела, я уже сообщила, но ты совершенно не веришь мне. Я говорила с председателем ученического совета. Мое исключение – твоих рук дело, теперь мне придется по два часа добираться на автобусе до дома. – Она пинком задвинула стул и снова повернулась к Фэн Лукуй. – Надеюсь, ты еще раз тщательно все обдумаешь. Я согласна на любое другое наказание, мне действительно очень далеко добираться, и у меня нет денег, чтобы снимать жилье. Я в самом деле осознала свой проступок…

– Я подумаю.

– Я пойду.

На этих словах У Гуань ушла, даже не удостоив Гу Цяньцянь взгляда. Чжэн Фэнши весьма кстати закрыл дверь.

– Ты собираешься отменить ее наказание?

– Вовсе нет. Я просто подумала, – Фэн Лукуй сделала глоток воды из чашки, затем продолжила, – она более воспитанна, чем мне представлялось. Когда вы описывали ее мне, то представили «распущенной девицей». Я ожидала, что она закинет ноги на стол.

– Она хорошая актриса. По словам ее соседки по комнате, они хорошо ладили, но со временем она показала характер во всей красе.

– Вот поэтому нельзя заставлять совершенно разных людей проживать вместе в одной комнате, глядя друг на друга целыми днями. Это по меньшей мере странно.

– Говорят, что раньше в комнату заселяли по четыре человека. Потом жилая застройка в окрестностях школы уплотнилась, и проживающих на территории постепенно становилось все меньше и меньше, поэтому в ходе преобразований стали заселять по два человека в комнату. Еще я слышала, как старшеклассницы рассказывали, что тот самый председатель ученического совета уже вносила предложения по расширению здания общежития, чтобы каждый мог жить в отдельной комнате. Вот только бюджет школы на тот момент уже урезали, поэтому в конце концов от этой идеи пришлось отказаться.

– Тот самый председатель ученического совета? – Обычно весьма скупая на мимику Фэн Лукуй усмехнулась.

Человек, которого только что упомянула Гу Цяньцянь, был самым легендарным председателем учсовета за всю историю существования школы. Несмотря на то что вокруг ее имени ходило множество пустых выдумок и слухов, большинство окружающих ее персону историй были правдивы и по сей день передавались из уст в уста. Молодому поколению даже не нужно было придумывать для нее прозвище: как только кто-то упоминал «того самого председателя ученического совета», все сразу понимали, о ком идет речь. Однако на самом деле у нее было прозвище, и весьма звучное – «председатель ученического совета эпохи Ренессанса».

Очевидно, это прозвище она получила в качестве сравнения с Львом X, или Джованни Медичи, «Папой Римским эпохи Возрождения», который был известен не только тем, что являлся меценатом Микеланджело и Рафаэля, но и тем, что до дна исчерпал все накопления Святого Престола.

То же самое можно было сказать и о «том самом председателе ученического совета».

Стеклянная оранжерея с восточной стороны учебного корпуса была построена по ее предложению; библиотечный фонд был расширен в десятикратном размере благодаря придуманному ею принципу закупки на основе рекомендаций; по ее инициативе в юбилейные даты со дня основания школы проводился фестиваль искусств, в котором принимал участие оркестр, приглашенный из Шанхая и выступавший на сцене под открытым небом, в крытой галерее проводилась выставка работ ведущих мастеров современного искусства, и школа брала в аренду самый большой театр в городе, чтобы школьный хор и кружок театрального искусства могли продемонстрировать городской публике плоды своих ежедневных занятий и репетиций. По ее инициативе было улучшено питание в школьной столовой, отремонтированы комнаты в общежитии, проведен апгрейд технического оснащения классных комнат, что привело к полному истощению за полгода бюджета школы, утвержденного на десять лет.

В конце концов школьная администрация больше не могла потворствовать этому бездонному фонтану идей. Ни одна из последующих ее инициатив не была одобрена, и на собрании, где присутствовал весь педагогический состав, было принято решение, что если она не сможет возместить образовавшийся дефицит бюджета в течение срока своих полномочий на посту председателя, то ученическому совету будет навсегда запрещено вносить какие бы то ни было предложения в адрес школьной администрации, и тогда он превратится в пустую формальность, как и большинство ученических советов в Китае. К счастью, в октябре, перед тем как сложить с себя полномочия, она провела благотворительную кампанию среди выпускников школы и учащихся и смогла собрать определенную сумму денег. Однако вместе с тем стала притчей во языцех, в том числе потому, что вызвала недовольство школьной администрации и утратила свой пост. Следующие пять или шесть председателей ученического совета усвоили этот урок и не осмеливались на подобные безрассудства.

– Не будем вспоминать о ее затеях от греха подальше. Хотя мне и очень жаль. Если бы в общежитие можно было заселяться по одному, то кто знает, возможно, я бы там жила.

– Кто тебе мешает? – встрял Чжэн Фэнши. – Ты в одиночку снимаешь квартиру – должно быть, недешевое удовольствие? И с питанием тоже неудобства? У Гуань ради возможности заселиться в общежитие стерла все ноги, обивая различные пороги, почему же ты сразу же отказалась от этой возможности?

– Сейчас еще не поздно подать заявление, – спешно вмешалась Гу Цяньцянь. – Я совсем недавно смогла заселиться и сейчас пока еще не обзавелась…

Не дожидаясь, пока та произнесет «соседкой по комнате», Фэн Лукуй перебила ее:

– Я не могу уснуть при посторонних.

Разумеется, это была правда, но только наполовину. На самом деле, даже если никто не мог потревожить сон Фэн Лукуй, она весьма трудно засыпала. Она оставляла впечатление холодной и высокомерной девушки, однако по большей части из-за недосыпа. Серьезная бессонница также приводила к многочисленным недопониманиям. После того как Се Цайцзюнь вступила в ученический совет, она сразу же стала исполнять обязанности помощницы Фэн Лукуй. Сначала она должна была заваривать черный чай или кофе для нее, однако ни разу не видела, чтобы та сделала хоть глоток. Се Цайцзюнь сильно переживала по этому поводу, начала испытывать к себе отвращение и даже обратилась за советом к вступившему в это же время в ученический совет Чжэн Фэнши (что впоследствии парочка считала отправной точкой начала своих отношений). Позднее Чжэн Фэнши узнал от Гу Цяньцянь о бессоннице Фэн Лукуй и только тогда смог разрешить произошедшее недоразумение.

– Почему вы пришли ко мне по поводу У Гуань? – не любившая становиться поводом для обсуждений Фэн Лукуй вернула разговор в первоначальное русло.

– Просто Гу Цяньцянь хотела тебя видеть, вот и все.

– В самом деле? – спросила Фэн Лукуй, пристально глядя в глаза Гу Цяньцянь.

Гу Цяньцянь смутилась, отвела взгляд, блуждала им по комнате мгновение, а затем уставилась на вымпел, висевший на стене.

– Нет. Я действительно пришла к тебе за советом. Чжэн Фэнши увязался со мной только из-за страстного желания увидеть любимую девушку.

Фэн Лукуй с Гу Цяньцянь уже как-то обсуждали Се Цайцзюнь наедине и сошлись во мнении, что ощущение от ее присутствия было немногим значительнее, чем от присутствия разреженного воздуха в стратосфере. В тот момент Гу Цяньцянь подумала про себя, что, хотя Фэн Лукуй весьма немногословна, даже если она не проронит ни слова, все присутствующие все равно обязательно обратят на нее внимание. Что же касается самой Гу Цяньцянь, то она может получить толику внимания, только если будет без умолку высказываться по любому поводу в любой ситуации.

В этом смысле положение Се Цайцзюнь было худшим из всех: молчаливая, незаметная, не обладающая хоть скольким-нибудь красноречием.

– Цайцзюнь, на сегодня ты больше не нужна. Лучше сходи на свидание со своим парнем.

Став объектом подобной шуточки, Се Цайцзюнь покраснела, опустила голову, украдкой взглянула на возлюбленного и, заметив, что тот спокойно стоит рядом с Гу Цяньцянь и не собирается идти в ее сторону, разозлилась. «Такая неприметная девушка, как я, совсем не ровня гордой и красивой Гу Цяньцянь. Он вместе с ней целыми днями занят делами ученического совета, рано или поздно он меня бросит и уйдет». В мгновение ока Се Цайцзюнь стало стыдно за свои убогие мыслишки, она еще сильнее покраснела, невольно покачала головой; кончики ее коротких волос заскользили по плечам.

Заметив это, Гу Цяньцянь глубоко вздохнула. Она уже давно поняла, что Се Цайцзюнь ревнует к ней. Вот только, говоря по справедливости, Чжэн Фэнши, который был младше нее, почти одного с ней роста, но гораздо более худосочный, не вызывал в ней никакого интереса. Гу Цяньцянь была глубоко убеждена, что если бы в старших школах Китая существовала традиция вручать шоколад на День всех влюбленных, то она, будучи девушкой, вне всяких сомнений, получила бы гораздо больше шоколадок, чем Чжэн Фэнши.

– Так какое у тебя ко мне дело?

– Я не уверена, что ученический совет должен в это вмешиваться, но поскольку мои обязанности заключаются в урегулировании конфликтов среди проживающих в общежитии, то я покопалась в этом вопросе.

– Рассказывай.

– Это дело тоже имеет косвенное отношение к ситуации с У Гуань. Пять лет назад проживавшая в общежитии ученица подвергалась травле со стороны своей соседки по комнате и двух других одноклассниц и в конце концов покончила с собой в школе – по крайней мере, полиция установила, что это было самоубийство. Когда тело обнаружили, на нем была только небесно-голубая пижама. Недавно подвергшаяся издевательствам со стороны У Гуань ученица также была одета в синюю пижаму. У Гуань несколько раз запирала комнату изнутри, не позволяя ей войти, и несчастная девушка была вынуждена бродить по крытой галерее на улице. В результате ее заметили другие ученики и вспомнили о самоубийстве пятилетней давности. Рассказы о нем всегда были излюбленной историей, которую старшеклассники пересказывали новичкам, а теперь, благодаря вновь полученной «информации от очевидца», в мгновение ока появилась куча новых слухов. Большинство из них о том, что душа умершей девушки заперта в здании общежития и хочет отомстить десятиклассникам, – в общем, полная чушь, но именно благодаря ей мы смогли узнать об издевательствах У Гуань над своей соседкой по комнате.

– Все эти сплетни уже должны были прекратиться. Просто нужно всем сказать, что они видели не призрак, а соседку У Гуань, тогда они тут же угомонятся.

– Да, действительно, разговоры временно прекратились, а У Гуань выселили из общежития, но в самом ли деле этого достаточно?

– А что еще, по-твоему, нужно?

– Возможно, следует копать дальше…

– Копать что?

– Дело пятилетней давности, – твердо произнесла Гу Цяньцянь, вытащила из-под стола стул и уселась. – В целом есть некое ощущение неудовлетворенности. Ученица умерла при невыясненных обстоятельствах, вокруг этого дела много загадок, но, как член комитета по управлению общежитием, я ничего не могу поделать.

– Все это случилось не во время твоего пребывания на должности, к тому же ты не полиция.

– Все верно, но в людях, профессионально занимавшихся спортом, всегда есть соревновательный дух. И если мы до конца во всем не разберемся, то могут опять поползти всевозможного рода слухи, не так ли?

– Даже если мы все проясним, от этого ничего не изменится. Это дело по-прежнему будет порождать бесконечные толки, потому что жизнь в общежитии весьма тосклива. Только и остается, что сочинять страшилки и пугать ими друг друга. По существу, все это делается только для поднятия уровня адреналина в целях развлечения. К тому же имеется готовая основа для сплетни.

– Я поняла, ну и хватит об этом. В любом случае это не имеет никакого отношения к работе ученического совета.

– Да, абсолютно никакого отношения.

– В таком случае, если бы я пришла к тебе не как член учсовета, а как… – она не осмелилась произнести слово «друг», поскольку оно было слишком весомым, – …как Гу Цяньцянь, Фэн Лукуй, ты бы согласилась мне помочь?

Услышав ее просьбу, Фэн Лукуй некоторое время молчала, сначала словно взвешивая все за и против, а затем будто подбирая слова, но ответ ее был крайне прост и понятен.

– Расскажи мне обо всем, что тогда произошло. Похоже, дело обещает быть довольно интересным.

2

После того как Чжэн Фэнши занял свое место, Гу Цяньцянь начала излагать обстоятельства дела. Серые тучи за окном и не думали рассеиваться. Они нагоняли тоску уже много дней и, казалось, стали такими тяжелыми, что вот-вот должны были упасть на землю. По слухам, за последние несколько дней северный Китай замело снегом, и пришествие холодных фронтов на юг было лишь вопросом времени. Возможно, по этой причине или по причине того, что пасмурная погода в принципе портила настроение, подавляющее большинство учащихся сразу после занятий устремлялись домой. Те, кто проживал на территории кампуса, тоже редко выходили наружу.

– Пять лет назад ученица по имени Тан Ли подверглась травле по причине каких-то недоразумений вскоре после того, как перешла в одиннадцатый класс. В начале декабря, в субботу утром, школьный уборщик обнаружил ее тело на бетонной площадке под навесом у заднего входа в здание административного корпуса. На теле была только одна рана на левой стороне живота. Орудием убийства послужил складной нож, валявшийся на земле рядом. Впоследствии было установлено, что он принадлежал ее соседке по комнате. Та с седьмого по девятый класс училась в школе с весьма дурной репутацией, в которой поддерживала отношения с не самыми примерными учениками, однако, несмотря на это, она была очень умна и смогла поступить в нашу школу. В десятом классе она еще старалась держать себя в руках, но, перейдя в одиннадцатый, снова связалась со старой дурной компанией и курила на территории школы, за что была наказана.

– Какой была убитая?

– Говорят, – Гу Цяньцянь замялась, но продолжила, – очень ловкой девушкой, чем-то похожей на Се Цайцзюнь.

– И вовсе Се Цайцзюнь не ловкая, а как слон в посудной лавке, не говоря уже о… Ладно, продолжай.

Гу Цяньцянь кинула сочувственный взгляд на Се Цайцзюнь, заметив, что у той дрожат губы, и сообщила:

– В общем, она была молчаливой, поэтому между ней и ее соседкой по комнате произошло недоразумение. Ее отношения с коллективом тоже не заладились: она мало с кем общалась, кроме соседки и еще двух проживавших в общежитии учениц. У нее не было ни друзей, ни парня. Впоследствии именно эти трое издевались над ней. Я не смогла найти их имен ни в СМИ, ни в Интернете, но для этого мне достаточно сходить в библиотеку.

– Разве их не подозревали в убийстве?

– Подозревали. Так совпало, что день, когда было найдено тело, пришелся на субботу, и большинство учеников разъехались по домам накануне вечером. Только у их класса были занятия, и все трое жили в общежитии. Возможно, именно потому, что все разъехались, они окончательно распоясались и выгнали Тан Ли.

– Выгнали на улицу ночью зимой? Это жестоко. Разве в общежитии не запирают на ночь дверь? Как Тан Ли оказалась на улице?

– Говорят, они выставили ее через окно в душевой.

– На окне что, не было решетки?

– Подробностей я не знаю, следует опросить тех, кто проживал тогда в общежитии.

– Кто-нибудь еще был на территории школы той ночью?

– Двое парней из их класса. Еще одна десятиклассница, которая незадолго до этого перевелась из другой провинции и из-за разницы в учебных программах осталась в субботу на индивидуальные занятия. Кроме того, были еще охранник из бюро пропусков и комендант общежития. А да, еще остался учитель географии Дэн. В то время из-за каких-то семейных неурядиц он проживал на территории школы в административном корпусе.

– Вот как.

– Нет никаких признаков того, что в ночь убийства посторонние люди входили или выходили из школы. Если это убийство, то убийца – один из вышеперечисленных.

– Четыре ученицы, два ученика, два школьных работника и один учитель, – перечислила Фэн Лукуй, закрыв глаза. – Но полиция официально пришла к выводу, что это самоубийство?

– Да. Потому что осмотр места преступления по большей части наводил на мысль, что это был именно суицид. – Гу Цяньцянь пояснила: – По терминологии детективных романов место преступления представляло собой двойную «закрытую комнату»[3], хотя это не совсем точно.

Она опустила голову и, приложив палец к нижней губе, попыталась подобрать подходящее слово, однако сидевший рядом Чжэн Фэнши опередил ее:

– Это была запертая комната, разделенная на две половины. Убийце, чтобы покинуть место преступления, были доступны лишь два пути: либо войти в административный корпус через заднюю дверь, либо выйти через крытую галерею между учебным и административным корпусами.

– Однако оба этих предположения не подходят к данным обстоятельствам. – Гу Цяньцянь вновь перехватила нить беседы. – В ту ночь шел снег, когда было совершено убийство, он уже прекратился, следовательно, любой, пожелавший покинуть место преступления через улицу, оставил бы на снегу следы. Однако никаких следов, кроме следов людей, обнаруживших тело, найдено не было. Если бы убийца пытался покинуть административный корпус изнутри, то ему пришлось бы пройти через заднюю дверь, что тоже было невозможно.

– Убийца не мог открыть дверь, поскольку засов с внутренней стороны задней двери был закрыт, верно? Если это так, то возможно, что преступник закрыл ее после того, как вошел, что ничего не доказывает. Погодите, задняя дверь административного корпуса, неужели…

– Похоже, ты вспомнила. На железной двери с обеих сторон есть засовы. А когда обнаружили тело, был заперт засов с внешней стороны двери.

– В таком случае убийца не мог выйти через дверь, а потом запереть ее изнутри, находясь снаружи. – Фэн Лукуй сделала глубокий вдох. – Если только он не применил какую-то хитрость.

– Если он действительно прибегнул к какому-то трюку, то на месте преступления должны были остаться следы. Однако эти подробности мне также неизвестны, снова придется обратиться к архивам.

– Подводя итог: место преступления – это «закрытая комната», а полиция заключила, что это было самоубийство?

– Мне неизвестны причины, по которым полиция пришла к такому выводу. – Гу Цяньцянь горько усмехнулась. – Они закрыли дело, но, Фэн Лукуй, я всегда чувствовала, что в самоубийстве нет никакого смысла.

– Я слышала, как вы говорили об этом с Чжэн Фэнши в коридоре, и мне понятна причина твоих сомнений.

– Самое странное во всем этом – нож.

– Да, ты тогда не договорила. – Фэн Лукуй, казалось, забыла, что это именно она прервала Гу Цяньцянь в тот момент. – Ты сказала, что на ноже не было… чего именно на нем не было?

– Отпечатков, – ответила Гу Цяньцянь. – Складной нож лежал в руке жертвы, однако полиция не обнаружила на нем ничьих отпечатков. Если это было самоубийство и на убитой не было перчаток, то на рукоятке должны были остаться ее отпечатки пальцев, верно? Если это было убийство, то в таком случае тоже возникает много нестыковок. Если убийца – ее соседка по комнате, зачем ей оставлять собственный нож на месте преступления и таким образом наводить на себя подозрения? А если кто-то хотел подставить ее, убив Тан Ли ее ножом, то не было необходимости стирать ее отпечатки с ножа…

– Я бы не была столь категоричной. Эта гипотеза слишком уж идеальна. Кстати говоря, когда ее соседка по комнате обнаружила пропажу ножа?

– Это мне тоже неизвестно.

– Тем не менее мне уже понятно, что ты пытаешься сказать. Этот инцидент пятилетней давности не похож ни на убийство, ни на самоубийство. Если принимать на веру гипотезу о самоубийстве, то слишком много неясного вокруг орудия убийства – ножа; если же рассматривать убийство как основную версию, то нужно найти разумное объяснение запертой комнате. И ни одна из этих теорий не подкрепляется исходными данными.

– Так что, мне идти в библиотеку искать архивные файлы?

– Сначала отправимся осмотреть место преступления, оно близко отсюда.

Фэн Лукуй закрыла блокнот, встала и направилась прямо к двери. Се Цайцзюнь сидела в нерешительности, не зная, стоит ли следовать за ней, однако, увидев, что Гу Цяньцянь и Чжэн Фэнши встали из-за стола, поспешно схватила свои вещи и направилась следом. Заметив это, Фэн Лукуй бросила ей:

– Цайцзюнь, не забудь запереть дверь.

Помимо запасного ключа на проходной, еще два ключа от комнаты учсовета были у Фэн Лукуй и Се Цайцзюнь. Когда та заперла дверь и подошла к лестничной площадке, троих ее товарищей уже и след простыл.

Фэн Лукуй, возглавлявшая шествие, к этому времени спустилась по лестнице и теперь быстрым шагом шла по неосвещенному коридору, в котором не было окон. По обе стороны располагались кладовые, железные двери которых были призваны защитить имущество от краж, хотя всем было известно, что то самое имущество уже давно превратилось в хлам, не представлявший никакой ценности для воров. От каждой двери имелось три ключа: один – на проходной, один – в кабинете директора, один – в комнате учсовета.

На весь первый этаж приходилось только три источника света: по одному у лестничных площадок главного и черного входа, а также электрическая лампочка, висевшая снаружи над входом.

Совершенно очевидно, что школа забросила первый этаж административного корпуса, словно его должно было затопить с приходом сезона дождей.

Наконец Фэн Лукуй увидела створки железной двери в конце коридора. Сейчас, разумеется, этим черным ходом уже почти перестали пользоваться. Поскольку свет в коридоре был действительно тусклым, только подойдя ближе можно было разглядеть, что дверь многое пережила на своем веку, заржавела и ее никогда не ремонтировали.

Фэн Лукуй вытянула руку и пошарила по стене, пытаясь нащупать выключатель над головой. Лампочка одиноко висела на потолке, две нити проводов, переплетенные вместе, уходили в темноту. К сожалению, когда она наконец обнаружила выключатель и нажала на него, лампочка не загорелась.

Не имея другого выбора, Фэн Лукуй вновь устремила взгляд на железную дверь, в ответ глядевшую на нее из темноты. Ручка в форме «C» располагалась перпендикулярно двери и тоже была сделана из железа. Над ней виднелся засов. Пальцем правой руки девушка сдвинула его, левой крепко ухватившись за ручку, и толкнула дверь.

Застаревшие петли издали протяжный скрип.

Сделав несколько шагов вперед, Фэн Лукуй встала прямо под лампой, висевшей под навесом, глядя вниз, на то место, где в тот день лежал труп несчастной девушки. Она снова плавно закрыла железную дверь, взялась правой рукой за ручку, а левой слегка надавила на створку, чтобы обе части механизма засова оказались в одной плоскости, затем четырьмя пальцами задвинула засов в ответную планку справа налево, таким образом заперев дверь.

В этот момент с другой ее стороны послышались шаги Гу Цяньцянь и Чжэн Фэнши. Фонари на козырьке только что включили, и небо еще не совсем потемнело. При слабом естественном и искусственном освещении Фэн Лукуй внимательно осмотрела засов и увидела, что он уже сгнил, поверхность растрескалась и стала серой, как мышиная шерсть.

Услышав, как шаги становятся все ближе, Фэн Лукуй снова открыла дверь. Се Цайцзюнь присоединилась к ним через пару минут.

В этот короткий промежуток времени остальные уже успели оглядеться. Неподалеку у ограды рос ряд все еще покрытых листьями гинкго билоба. К ним примыкал небольшой садик, состоящий из деревьев мелкопильчатой вишни, произвольно рассаженных на свободном участке земли. Под ними рос невысокий кустарник с мелкими листьями. В пору цветения гинкго билоба и мелкопильчатая вишня служили ярким украшением пустынного двора, но сейчас они погрузились в спячку в ожидании прихода весны. На концах ветвей кустарника кое-где еще оставались листья, но они уже пожухли. Низко висевшие темные тучи не оставляли никакой надежды на возрождение жизни.

Рядом с учебным корпусом располагался водоем, выкопанный во время работ по реконструкции. От административного корпуса он отстоял на десять с лишним метров. Посреди водоема торчала металлическая труба, которая в обычное время служила фонтаном, но в эту пору уже была отключена. Поверхность пруда была покрыта тонким слоем льда, а сам он тянулся на север на пять метров и достигал задней двери школы. Насквозь проржавевшие, темно-коричневые металлические прутья ее, перекрещиваясь, были сварены в единую конструкцию. Каждый вертикальный прут вверху заканчивался смертоносным конусом. Эта двустворчатая железная дверь редко открывалась, на ней висела солидная цепь с не менее солидным замком.

Напротив, с западного направления, школу ограждала серая стена, увитая засохшими вьющимися растениями. Только кампсис крупноцветковый, пробравшийся за стену с внешней стороны, несмотря на то что пора цветения миновала, кое-где все еще был покрыт цветами.

Основание стены заросло темно-красным мхом. В конечном итоге взгляды компании вновь устремились к бетонному навесу, который покоился на двух бетонных колоннах. Нижняя часть, на которую были обращены взоры всей троицы, когда-то была замазана белой известью, но сейчас представляла собой обшарпанную пятнистую поверхность. С правой стороны от навеса находилась маленькая железная труба диаметром не более двух-трех сантиметров, выступавшая примерно на сантиметр за его пределы. Должно быть, это был водосток. Во время снегопадов он наверняка полностью забивался снегом.

Над навесом располагалось окно коридора второго этажа административного корпуса.

– Мог ли убийца забраться по столбу на навес, а оттуда через окно проникнуть в административный корпус? – задумался Чжэн Фэнши, проигнорировав только что подошедшую к ним возлюбленную, и указал на один из бетонных столбов, поддерживавших навес.

– В этом случае на столбе остались бы следы, – заметила Фэн Лукуй. – К тому же у меня создалось впечатление, что это окно не так-то просто открыть. Оно очень старое, в нем трещины, через которые задувает ветер, поэтому зимой школьная администрация направляет работников для заклейки окон, выходящих на север. В прошлом году было так, этот год тоже не стал исключением.

– Пять лет назад, скорее всего, было так же, – предположила Гу Цяньцянь.

Фэн Лукуй кивнула.

Не желая отступаться от своей теории, Чжэн Фэнши сделал несколько шагов вперед, оглядываясь в поисках зацепок, которые могли быть оставлены пять лет назад.

– Кстати, можно ли открыть окна в кладовых поблизости? – подергав окно кладовой слева от железной двери, спросил Чжэн Фэнши.

– Боюсь, что нет, – покачала головой Фэн Лукуй. – Школьная администрация прибила поперечные планки к оконным рамам параллельно стеклу. Должно быть, нет ни одного окна, которое можно распахнуть.

– В таком случае нет способа применить какой-нибудь механизм для открывания засова…

Исследовав левую часть, вернувшийся ни с чем Чжэн Фэнши снова медленно обошел правую часть железной двери. Он прошел порядка десяти метров и достиг угла здания. И, развернувшись, чтобы вернуться, как раз случайно заметил зацепку, которую искал. В левом нижнем углу ближайшего к нему окна, выходившего на запад, было отверстие неправильной формы. По форме оно напоминало маслину, окаймленную острыми зубчиками, и было достаточным по размеру, чтобы в него мог пройти сжатый кулак. Чжэн Фэнши протянул было руку, но затем испугался, что может пораниться. Он приблизил лицо к отверстию и как следует его осмотрел; поскольку на улице сгущались сумерки, он смог разглядеть только стоявшие поблизости парты и стулья, а также ракетки, гантели и другой спортивный инвентарь.

Он поспешил доложить Фэн Лукуй о своей находке и привел их к окну.

– Неплохое открытие, – похвалила его Фэн Лукуй с абсолютно равнодушным видом, – но как можно использовать его, чтобы запереть засов?

– В этом деле поможет самый действенный способ – леска.

– В таком случае мы должны это проверить. Цайцзюнь, принеси ключ от кладовой, найди моток лески в рыболовном инвентаре, оставшемся от того самого председателя ученического совета, и тоже захвати его сюда.

У Се Цайцзюнь не было никаких возражений относительно поручения Фэн Лукуй, поэтому она тут же развернулась и помчалась по дороге на юг между учебным и административным корпусами. Похоже, она предпочла сделать крюк в сторону главных ворот, а не идти по коридору первого этажа в одиночку.

– Вот только нам не стоит возлагать слишком большие ожидания на эту дыру. Она расположена слишком далеко от засова. К тому же, чтобы закрыть засов, необходимо совершить движение слева направо, а это отверстие находится справа от двери, что, вероятно, составит немалую трудность в управлении засовом. У убийцы был только один шанс, а риск – слишком велик.

Как бы там ни было, Фэн Лукуй направилась к входу в кладовую, куда через некоторое время подошла Се Цайцзюнь с ключом и мотком лески.

– Цайцзюнь, зайди внутрь и просунь конец лески через отверстие. Гу Цяньцянь, подхвати его снаружи.

– А мне что делать? – поинтересовался Чжэн Фэнши.

– А ты отправляйся к задней двери и поразмысли, каким образом можно закрыть засов при помощи лески.

Все разошлись на позиции в соответствии с указаниями Фэн Лукуй. Чжэн Фэнши принял конец лески из рук Гу Цяньцянь и, немного подумав, обвил им левый бетонный столб, поддерживавший навес, продел леску в щель между ответной планкой и засовом, затем обернул леской засов справа, заново обмотал ответную планку и, наконец, вновь обвил ее вокруг столба. Он не стал передавать леску обратно Гу Цяньцянь, а сам продел ее обратно в оконное отверстие, где на своем посту ожидала Се Цайцзюнь. По знаку Чжэн Фэнши Се Цайцзюнь аккуратно потянула леску. Чжэн Фэнши опрометью бросился к двери, чтобы своими глазами увидеть действие своего хитроумного механизма; за ним последовала и Гу Цяньцянь.

Однако засов не сдвинулся с места.

– Любопытно, я совсем не так это представлял.

– Боюсь, из-за того, что расстояние между засовом и ответной планкой слишком маленькое, одной лески тут недостаточно.

– А что, если не продевать ее через ответную планку?

– В этом случае возникает проблема с направлением приложения силы. Сначала ты обвязал леску вокруг столба, и поэтому, когда ты обвязывал ее вокруг засова, она находилась в вертикальном положении относительно двери. Действующая сила, естественно, тоже пойдет по вертикали. Как только ты дернешь за леску, она натянется по вертикали и не сможет привести в действие засов.

– Я сдаюсь.

– Кроме того, твоя «хитрость» игнорирует еще одно очень важное условие.

– Условие?

– Подумай сам. Каким образом мы только что вошли в кладовую и получили доступ к отверстию в окне?

– Как вошли… Ты имеешь в виду ключ?

– Да, – ответила Фэн Лукуй. – Ключ от кладовой есть только в бюро пропусков, в комнате ученического совета и у директора школы. Не знаю, есть ли в списке подозреваемых члены учсовета, но охранник точно есть.

– Поэтому если эту «хитрость» удастся воспроизвести, то круг подозреваемых можно будет сузить, не так ли?

– Если удастся, то да. Но к сожалению, это невозможно.

– Да. – Чжэн Фэнши глубоко вздохнул.

– Мне пришла в голову новая гипотеза. Тело нашли под навесом, верно? В таком случае, – заметила Фэн Лукуй, – весьма сложно установить время убийства, не так ли?

– Однако согласно результатам вскрытия…

Гу Цяньцянь не успела договорить, так как Фэн Лукуй перебила ее:

– Я говорю не о времени смерти, а о времени убийства…

В этот момент Се Цайцзюнь, тщательно заперев кладовую, присоединилась к ним под навесом. Лица всех троих выражали крайнее недоумение по поводу сказанного Фэн Лукуй.

– Колотая рана, полученная в брюшную полость, не означает мгновенную смерть. Возможно, когда Тан Ли была заколота, снег еще не прекратился и убийца добежал сюда по улице. Когда Тан Ли была в агонии, снег перестал идти. И именно в этот момент и появилась «закрытая комната».

– Это крайне маловероятно. Согласно прогнозу погоды, в ту ночь снегопад прекратился около двух пятнадцати, а полиция пришла к заключению, что смерть наступила в промежутке между тремя ноль-ноль и тремя тридцатью. Если бы нож оставался в ране, то можно было бы остановить кровотечение. Не утверждаю, что это невозможно, однако во время обнаружения тела нож валялся рядом с трупом. В этом случае она не смогла бы прожить так долго.

– Тогда остается только весьма скучное объяснение.

– Наверняка не скучнее версии о самоубийстве.

– Есть еще более скучная версия, чем самоубийство, – обронила Фэн Лукуй. – Возможно, Тан Ли получила смертельный удар вовсе не здесь, а в крытой галерее. Убийца нанес ей удар в живот, потом занервничал и разжал руку. Тан Ли с ножом в ране развернулась и выбежала на улицу, задвинула засов и таким образом создала уже хорошо известный нам феномен «закрытой комнаты». Разве это не скучнее, чем суицид?

– В таком случае дело «закрытой комнаты» раскрыто. Разгадка весьма скучна, но нельзя ожидать, что реальность будет такой же яркой, как сюжет в романах. Но вот что любопытно: если все так просто и понятно, то почему полиция не расследовала убийство, а вынесла заключение о самоубийстве?

– Ничего странного в этом нет. Это как раз легко понять. Даже если получится найти причину, по которой появилась «закрытая комната», все равно остаются некоторые неразрешимые вопросы. Ты отвергла мою предыдущую догадку, и, однако, как бы парадоксально это ни звучало, твое опровержение может служить весьма красноречивым доказательством в пользу моей теории.

– Какая догадка?

– Нож вытащили. Если убийство было совершено в крытой галерее, а нож был найден на улице, можно говорить о том, что убитая выбежала на улицу с орудием в ране. На улице у нее, должно быть, не было причин вытаскивать нож, верно?

– Удар в живот был направлен снизу вверх, поэтому нож, скорее всего, выпал под действием силы тяжести.

– Но когда она развернулась и убежала, нож не выпал…

– При ранении ножом ты наверняка зажмешь рану, а значит, будешь поддерживать и нож, чтобы тот не выпал. – Гу Цяньцянь инстинктивно начала имитировать это действие, прижав правую руку к левому боку. – Если выбежать в коридор, оторвать руку и закрыть засов, нож упадет на пол. Разве такое объяснение не кажется разумным?

– Это вполне разумно. Но в таком случае возникает новая проблема, – вновь занялась самоедством Фэн Лукуй, отвергая собственную теорию. – Когда ты пытаешься прижать руку к ране, большой палец неизбежно касается рукояти ножа; в таком случае на ней останется отпечаток. Но, судя по предоставленным тобой сведениям, полиция не обнаружила на орудии преступления ни одного отпечатка. Это означает одно: вероятность того, что Тан Ли закололи в коридоре, крайне мала и, скорее всего, она действительно была убита на улице и быстро скончалась. На ноже изначально не было никаких отпечатков, и Тан Ли тоже его не касалась.

– В результате мы снова вернулись к исходной точке. Что нам теперь делать?

– Сначала пойдем в библиотеку, – предложила Фэн Лукуй, но Чжэн Фэнши заявил, что хочет попробовать другие «механические трюки».

Его намерение было совершенно очевидно – он просто хотел остаться наедине с Се Цайцзюнь. Поняв это, Фэн Лукуй пошла ему навстречу, вежливо заметив:

– Я с нетерпением жду результатов.

А затем вместе с Гу Цяньцянь направилась к задней двери учебного корпуса.

3

Школьная библиотека была разделена на три зоны. Говорили, что раньше она располагалась в одной большой аудитории. Шесть лет назад, в связи с возросшим количеством книг в библиотечном фонде, библиотеку переместили сюда и спланировали такой, какой она являлась и сейчас. В самой ближней комнате стояли несколько компьютеров и каталоги, в которых учащимся предлагалось найти необходимую литературу. Школа не предоставляла открытый доступ к фондам. Вход в книгохранилище был запрещен всем, кроме волонтеров, поэтому учащимся следовало заполнить запрос в соответствии с каталогом и отдать его на стойку библиотекаря. Просмотрев бланк запроса, библиотекарь выкатывал железный шкафчик на колесиках, из которого доставал книги и передавал читателю. Самая большая зона – книгохранилище, а самая дальняя маленькая зона – архив. Библиотекой и архивом заведовала учительница Яо Шухань. Окончив университет в этом году, она совсем недавно приступила к работе. Во время учебы она в том числе получила опыт по систематизации и каталогизации книг, поэтому весьма быстро смогла заменить предыдущего заведующего библиотекой, недавно вышедшего на пенсию, и теперь в одиночку заведовала более чем двадцатью тысячами книг.

Когда Фэн Лукуй и Гу Цяньцянь вошли в библиотеку, был уже практически конец рабочего дня. В первой комнате не было ни души, только один компьютер оказался все еще включен. Яо Шухань, обычно всегда сидевшая за библиотечной стойкой с книгой в руке, тоже бесследно испарилась. В книгохранилище горел свет, что свидетельствовало о том, что она еще на месте.

– Учительница Яо, вы здесь? – неуверенно позвала Фэн Лукуй.

– Подожди минуту, я сейчас подойду.

Похоже, она была занята срочной работой по систематизации книг.

– Мы можем пока поискать справочники, – предложила Фэн Лукуй.

Гу Цяньцянь утвердительно кивнула и подошла к работающему компьютеру.

– Что мы ищем?

– Справочник по судебной медицине или детективы об убийствах в закрытых комнатах.

– Если вбить в поисковик «закрытая комната», то какие книги он выдаст?

– Вряд ли поисковая система настолько умна. В лучшем случае выдаст названия книг, в которых есть это сочетание. Например, «Гарри Поттер и тайная комната» и все в таком духе. – Несмотря на свои слова, в глубине души Фэн Лукуй с нетерпением ожидала результатов поиска.

– В самом деле? Сейчас попробуем. – Гу Цяньцянь не очень хорошо печатала, поэтому набор текста на клавиатуре она выполняла двумя указательными пальцами, что сильно напоминало пляски на ходулях. Набив наконец «закрытая комната», она радостно подняла правую руку и с силой нажала клавишу ввода. – Ого! Результаты поиска здорово отличаются от того, что ты предположила.

– Да ну? Взгляни на первое. Что это за книга?

– «Три гроба» Джона Диксона Карра[4], – прочла Гу Цяньцянь вслух название книги и имя ее автора.

Фэн Лукуй с трудом могла в это поверить, поэтому наклонилась к монитору.

– Что? – Сначала она выглядела растерянной, но потом, похоже, что-то поняла. – Возможно, мы случайным образом узнали об увлечениях учительницы Яо. Похоже, она добавила ключевые слова для поиска к детективным романам, имеющимся в школьной библиотеке.

– Какое ужасное открытие, надеюсь, она не устранит нас как свидетелей.

– Любовь к детективным романам – это не самый страшный скелет в шкафу, – донесся до них голос Яо Шухань, и вскоре она сама появилась за библиотечной стойкой. – Когда я училась в университете, изучение логики пользовалось популярностью в моем окружении; кое-кто даже взялся за перо и сам стал писать. Это сейчас подобные занятия никому больше не интересны.

Работа Яо Шухань по большей части предполагала физический труд, поэтому в синей спецовке и нарукавниках ей было бы гораздо комфортнее, однако заставлять ее, двадцатитрехлетнюю новоиспеченную выпускницу университета, появляться перед учащимися в таком виде было бы бесчеловечно. По всей видимости, для того чтобы подчеркнуть свой статус учителя, а не школьного рабочего, она изо всех сил старалась соответствовать самому стереотипному образу преподавателя: черный пиджак, надетый поверх белой блузы с оборками, облегающая юбка-карандаш длиной до колена. Однако чем сильнее она старалась походить на идеальное воплощение учителя, тем проще было разгадать ее жалкие попытки. Пожалуй, настоящий преподаватель испытал бы отвращение к подобной комплектации наряда. Фэн Лукуй к тому же заметила, что пуговицы на пиджаке Яо Шухань не были застегнуты, а торчали из петель, и юбка была испачкана пылью.

– Учительница, ваши слова могут быть неправильно восприняты. Посторонний человек решит, что вы уже давным-давно окончили университет.

– В самом деле? Едва ли, я же выгляжу так молодо. – Яо Шухань со смехом продолжила: – Некоторое время назад мы с родителями были на свадьбе, и папин друг спросил меня, в какой средней школе я учусь.

– Не думаю, что этим стоит хвастаться.

Фэн Лукуй бросила взгляд за конторку. Как она и предполагала, даже на высоких каблуках учительница была ниже ее на голову, а ее фигура выглядела плоской что спереди, что сзади. Тонкий, едва заметный слой тонального крема, который сложно было заметить неподготовленным взглядом, завитые утюжком концы волос – все это вполне могло создать у стороннего наблюдателя впечатление, что он имеет дело со старшеклассницей, а не с выпускницей университета двадцати с небольшим лет от роду, что та, впрочем, едва ли сочла бы оскорблением, если не наоборот.

– Хотя, возможно, в вашем возрасте это некий повод для гордости.

Косвенным доказательством ее молодости также могло служить то, что Фэн Лукуй совершенно не воспринимала ее как учителя.

– Ты лучше посмотри, – заметила Яо Шухань Гу Цяньцянь, – у меня такие мешки под глазами, что впору говорить о раннем климаксе.

– Учитель, – Гу Цяньцянь изо всех сил пыталась вежливо сформулировать свои мысли, однако не находила для этого слов, – вы… в самом деле учитель?

Не удержавшись, Яо Шухань прыснула со смеху и расхохоталась.

– Достаточно пустой болтовни. Если вы хотите взять детективы, то я могу дать вам немало рекомендаций.

– Не стоит, – равнодушно ответила Фэн Лукуй. – Мы пришли к вам по другому поводу.

– Понятно. – Она была заметно разочарована (похоже, мгновение назад она уже мысленно составила целый список книг). – Тогда на сегодня я заканчиваю. Если уж сам председатель учсовета обратился ко мне с просьбой, то я не имею права отказывать.

– Так вы меня знаете?

– Несколько раз на собраниях видела девушку в школьной форме, сидевшую с учителями: захочешь – не забудешь. Не думаю, что в школе есть хоть кто-то, кто тебя не знает, – добавила Яо Шухань.

– Правда? Я просто никчемная марионетка. Я занимаю эту должность, чтобы не потерять право на продолжение обучения, и каждый день живу в страхе, что что-то пойдет не так. Я не подала ни одного интересного предложения и вообще не провожу мероприятия. И мой негативный настрой сохранится до конца моего срока. – Фэн Лукуй вздохнула. – В этом смысле должности председателя учсовета и заведующего библиотекой одинаковы – с этой работой может справиться кто угодно.

– Ты очень дерзкая. Совсем как председатель учсовета в мое время.

– Что вы… Я не настолько одарена. – До Фэн Лукуй вдруг неожиданно дошло. – Вы ведь окончили эту школу?

– Ну да.

– В таком случае пять лет назад, когда произошло убийство, вы как раз учились здесь.

– Пять лет назад… когда убили Тан Ли? Да. Я тогда была в двенадцатом классе.

– Вы тоже были в списке подозреваемых? – пошутила Фэн Лукуй, внезапно вспомнив, что по делу не проходил ни один двенадцатиклассник.

– Я действительно проживала в общежитии в то время, но в ночь убийства я была дома. По субботам в двенадцатом классе не проводились дополнительные занятия.

– С нас хватит и того, что вы жили в общежитии. Вы можете здорово нам помочь. Мы расследуем дело об убийстве Тан Ли.

Улыбка исчезла с лица Яо Шухань.

– Расследуете? Звучит весьма серьезно. Почему вдруг вы взялись за это старое дело? Я думала, все уже о нем забыли.

– Почему мы решили заняться расследованием? – Фэн Лукуй перевела взгляд на Гу Цяньцянь. – Лучше ты ответь.

Хотя Гу Цяньцянь не очень понравился ее тон, она кивнула.

– Меня зовут Гу Цяньцянь, я член комитета по управлению общежитием ученического совета. Некоторое время назад одна из учениц подверглась издевательствам со стороны своей соседки по комнате, совсем как Тан Ли перед тем, как была убита. Многие вспомнили об убийстве, и даже появились слухи, что кто-то видел призрак Тан Ли. В связи с этим мы хотим тщательно изучить все обстоятельства случившегося, чтобы это больше не повторилось.

– Правда? Именно по этой причине?

На этот раз ответила Фэн Лукуй:

– Сначала да. Но чем больше деталей случившегося мы узнавали, тем более запутанным становилось дело, совсем как в ваших любимых детективных романах. Однако, располагая той информацией, которая у нас есть сейчас, мы не можем сделать никаких однозначных выводов. Если вы предоставите нам доступ к школьному архиву и посодействуете в получении информации от инсайдеров, то, возможно, мы сможем прийти к какому-то заключению.

Услышав это, Гу Цяньцянь вмешалась, перебив Фэн Лукуй, так как опасалась, что Яо Шухань им откажет в столь прямолинейной просьбе.

– Проходите, – произнесла Яо Шухань, откинула доску с левой стороны конторки и жестом пригласила девушек пройти.

Несмотря на то что пол был чисто вымыт, в книгохранилище все равно ощущался запах плесени, присущий старым книгам. Возможно, в мире существуют библиофилы, которые любят все, что связано с книгами, включая подобный запах, и каждый раз, посещая книгохранилище, вдыхают его, смакуя, подобно тому, как другие люди смакуют хорошее выдержанное вино. Впрочем, вполне очевидно, Фэн Лукуй не относилась к подобному типу людей. Отдающему горечью запаху сырости старых книг, для которых солнечный свет был смертельно опасен, она предпочитала аромат сена и дегтя, которыми пах новый, только что вышедший из печати тираж. Эти ароматы ее успокаивали, в отличие от Гу Цяньцянь, которая редко держала книгу в руках и к которой сложно было применить старое доброе слово «эрудиция».

Яо Шухань провела их мимо одиннадцати металлических книжных стеллажей, и наконец девушки подошли к рабочему месту заведующей. Ряд офисных столов и кресел, а также деревянный длинный стол стояли вплотную к стене. Все плоскости были доверху завалены книгами. Компьютерный монитор и клавиатура, стоявшие на письменном столе, тоже были похоронены под ними. На длинном столе, помимо книг, обнаружились пара ножниц, клейстер и стопка листков для записей. Фэн Лукуй обратила внимание, что на корешках экземпляров, лежавших на нем, не были наклеены номера. Перед длинным столом стоял раскладной стул, на спинке которого висело серое драповое пальто. Яо Шухань указала Гу Цяньцянь на стул, а офисное кресло, стоявшее перед письменным столом, подтолкнула в сторону Фэн Лукуй.

– Подождите минутку, я схожу за архивными документами.

Не успев договорить, она скрылась за дверцей в западной стене.

– Редко выпадает такой удобный случай, – заметила Фэн Лукуй, как только Яо Шухань покинула помещение. – Заодно побываем в книгохранилище.

Гу Цяньцянь, не испытывавшая ни малейшего интереса к этому, не хотела омрачать энтузиазм Фэн Лукуй, поэтому коротко кивнула и встала. Вдвоем в молчаливом согласии они подошли к ближайшей книжкой полке. Для девушек их возраста книги на этой полке не представляли никакого интереса. Они были расположены, согласно Китайской национальной системе библиотечной классификации, от A до Z. Секция A находилась в самом левом конце рядов книжных стеллажей. Секция Z тянулась до самого правового стеллажа. На уровне их глаз располагались большая секция T и подсекция D[5]. Фэн Лукуй сразу же вытащила «Лечебно-профилактические меры при работе с рудничными газами». Пролистнув несколько страниц со схемами, таблицами и графиками, она утратила всякий интерес и поставила книгу на место.

– Кому в школе это может быть интересно?

– Возможно, учителю географии.

В конечном итоге Фэн Лукуй решила перейти в секцию I (художественная литература), к той области, которая ее больше всего интересовала. Это была самая богатая часть школьных фондов, занимавшая целых семь стеллажей. Фэн Лукуй удалось обнаружить не очень часто встречавшиеся в продаже наименования: пьесы Метерлинка, романы Фтабатэя Симэя[6], а также иллюстрированную «Махабхарату»[7]. Новые и популярные книги можно было получить только по предварительной записи, поэтому Фэн Лукуй предпочитала их покупать.

Она протиснулась между двумя книжными стеллажами, ощутив, что свет стал гораздо более тусклым. Рабочее место Яо Шухань располагалось у окна, что гарантировало хорошее освещение в ясную погоду. В этот пасмурный день люминесцентная лампа также давала достаточно света. Остальные лампы были загорожены стеллажами, поэтому Фэн Лукуй полностью растворилась в тени. Кончиком большого пальца она коснулась корешка книги и осторожно заскользила по нему, блуждая взглядом вверх-вниз. Только что сказанные ей же самой слова о том, что с работой библиотекаря может справиться любой, показались ей вдруг неуместными. Просто прогуливаясь по книгохранилищу, она уже почувствовала скуку. Каждый день находясь среди книг, но погруженный в рабочую рутину, библиотекарь не имел возможности читать все что заблагорассудится. В конце концов ему наверняка становится тоскливо. Но даже если предположить, что Фэн Лукуй целыми днями не будет заниматься ничем, кроме чтения школьной библиотеки, то и до пенсии не сможет прочитать все, а это всего-навсего мизерная часть всех существующих на свете книг.

Случайно ей на глаза попался сборник стихотворений английских поэтов XIX века, и она процитировала про себя строфу из Кольриджа[8]: «Вода, вода, одна вода, / Мы ничего не пьем»[9]. Возможно, Яо Шухань испытывает похожие чувства всякий раз, когда выдает книги учащимся. Возможно, она уже смирилась.

С чувством легкого головокружения Фэн Лукуй вернулась к рабочему месту заведующего библиотекой. Гу Цяньцянь, вопреки ее ожиданиям, не сидела на стуле, а, присев на корточки перед книжным стеллажом в дальнем правом углу, пристально изучала его содержимое. Из пяти полок стеллажа книги занимали только вторую и третью снизу.

– Редкое зрелище: Гу Цяньцянь интересуется литературой…

– Книги на этой полке очень странные.

– Что? – Фэн Лукуй, опустившись на одно колено перед стеллажом, минуту внимательно смотрела на них. – Да, и вправду странные.

В два ряда расположились тома из секции T, большая часть которых была из подсекции TN (телекоммуникационные технологии); также имелось несколько учебников по программированию на Python, на корешках которых были наклеены номера. Очевидно, что они не должны были находиться здесь. На левой полке были только книги из секции Z (общенаучное знание), а две нижние полки пустовали. По идее, на полке справа не должно было быть ни одной книги. Еще более странным казалось то, что «Проектирование и создание беспроводных радиоприемников», «Проектирование транзисторных схем», «Прикладная электроника» и «Проектирование и применение переключателей» стояли вверх ногами.

– Возможно, их приготовили на утилизацию? – первой высказала предположение Гу Цяньцянь. – Но пока не успели списать, поэтому оставили здесь.

– Возможно, однако они выглядят новыми. Вряд ли они подлежат такой скорой утилизации. Очевидно, полка пока не заполнена.

– Может быть, их просто никто не берет.

– Я так не думаю. – Фэн Лукуй вытащила «Проектирование и применение колебательного контура», вернула на место и произнесла: – Должно быть, это книги, рекомендованные Китайской ассоциацией радиоспорта. Члены ассоциации в нашей школе обладают авторитетом и каждый год принимают участие в соревнованиях на государственном уровне. У этих книг, похоже, все-таки есть читатели.

– И то верно. Возможно, их только что сдали и Яо Шухань еще не успела вернуть их на место?

– Боюсь, что нет. Книги, которые возвращают, стоят вон там. – Фэн Лукуй указала на расположившуюся у стены двухъярусную тележку. Она с первого взгляда узнала пестрый корешок книги, которую вернула сегодня в полдень, – «Житейские воззрения кота Мурра вкупе с фрагментами биографии капельмейстера Иоганнеса Крейслера, случайно уцелевшими в макулатурных листах». – Видишь, тележка еще не заполнена, поэтому нет необходимости ставить возвращенные книги на эту полку.

– В чем же все-таки дело?

– Я, кажется, догадываюсь, но нам лучше не углубляться в этот вопрос. Он не имеет никакого отношения к цели нашего визита сюда.

– Что? Не скажешь мне?

– Так и быть, дам тебе подсказку, исключительно из добрых побуждений. Поскольку эти книги новые и их явно не вернули сюда после прочтения учащиеся, то…

– То, значит, эти книги только что внесли в каталог, правильно?

– Нет, снова неверно. Хотя на первый взгляд они кажутся новыми, при ближайшем рассмотрении видны следы использования. Посмотри, номерной знак, приклеенный на книгу, грязноват, так что вряд ли их только что внесли в каталог.

– И не возвращенные, и не только что внесенные…

– Их следовало бы поставить на другой стеллаж.

– Ах, точно.

– Но это очень странно. Все эти книги относятся к секции T, которая уже стоит на том большом стеллаже, обращенном к нам. Если бы мы убрали так много книг одной и той же секции, на стеллаже должно было бы образоваться значительное свободное пространство, и тогда мы бы это заметили. Книг из секции T должно быть немало; возможно, некоторые из них находятся с обратной стороны стеллажа? Тем не менее эта группа книг определенно должна была быть расположена на нем, потому что большинство из них связано с радиотехникой и относится к подсекции N секции T. Первая группа книг, которую мы увидели, относится к подсекции D, горное дело. Если бы номер подсекции этой партии был перед D, тогда действительно возможно, что они изначально стояли на задней стороне стеллажа, но поскольку N идет после D, их место на полке, безусловно, находится на стороне, обращенной к нам.

– Не понимаю.

В этот момент они услышали звук открывающейся двери и инстинктивно выпрямились. Яо Шухань вернулась в библиотеку с пачкой ксерокопий в руках.

– Извините, что заставила вас ждать. Оригиналы брать нельзя, так что я сделала копии, – объяснила она, передав их Фэн Лукуй. Затем, похоже, желая выпроводить их восвояси, она направилась к складному стулу и села. – Может, вы хотите меня спросить еще о чем-то?

– Хочу расспросить вас о происходившем в общежитии, – начала Фэн Лукуй. – Как получилось, что пять лет назад Тан Ли выбралась на улицу через окно? Разве окна не были оборудованы решетками?

– Решетку сняли.

– И администрация ничего не заметила?

– Долгое время никто не обращал внимания, потому что это не бросалось в глаза. К тому же винты были прикручены так, что в любой момент решетку можно было снять и установить обратно. Эта проблема обнаружилась еще до убийства: несколько дней подряд дул сильный ветер, который особенно усиливался к вечеру; наконец он сорвал решетку. Это случилось за неделю до убийства. Администрация не знала, что винты открутили сами учащиеся, поэтому решила, что дело в качестве самой решетки. Было принято решение о ее замене, однако на момент убийства сделать этого не успели.

– Все знали о том, что решетку можно было снять, или это было секретом?

– Сначала об этом знал лишь узкий круг лиц, потом узнал кто-то еще и еще, и наконец об этом стало известно всем.

– А кто открутил винты?

– Что ж… поскольку меня уже невозможно привлечь в качестве обвиняемой, то признаюсь, это сделала я. Я засыпала позже, чем остальные, поэтому после отбоя откручивала винты и уходила гулять, потом возвращалась и ставила решетку на место. Однажды винт упал на землю и закатился в водосток, так что мне пришлось прикрепить решетку как есть и вернуться в комнату.

– Во время убийства вы…

– Училась в двенадцатом классе.

– И так успешно это скрывали…

– Да. По счастью, мне удалось хранить свой секрет достаточно долго. В десятом и одиннадцатом классе я убегала по ночам довольно часто. После убийства окно наглухо заперли, и больше не было возможности сбежать. Однако время для прогулок тоже имеет свой срок: гулять можно только с апреля по октябрь, пока не слишком холодно. Весной и летом в пижаме и тапочках, когда соседка по комнате и комендант крепко спят, я прокрадывалась по лестнице, распахивала окно, снимала решетку и, перемахнув подоконник, оказывалась снаружи. Вдыхая прохладу и свежесть ночного воздуха, я чувствовала, будто мир принадлежит только мне одной. Когда я училась в одиннадцатом классе, оранжерею только закончили строить, по ночам в ней расцветала энотера. Я, наверное, единственная из всей школы, кто видел, как она цветет в лунном свете.

Фэн Лукуй наконец устала слушать.

– Разве вы не чувствуете себя виноватой? Если бы не ваши выходки с решеткой, Тан Ли, возможно, была бы жива.

– Я действительно чувствую свою вину, но вовсе не поэтому.

– Тогда почему?

– Как бы сказать… Я ведь жила в общежитии, но ничего не замечала. Если бы только я раньше узнала, что над Тан Ли издеваются…

– Вы ведь жили на разных этажах, не так ли?

– Да, на разных. Наверное, я и правда не могла знать.

– А если бы узнали, что бы вы тогда предприняли?

– Всегда можно что-то сделать, чтобы не допустить такого.

– Члены комитета по управлению общежитием были ее одноклассницами, неужели и они ничего не замечали?

– Нет. – Яо Шухань покачала головой. – Членом комитета, ответственным за общежитие в то время, был парень, и ходить к девушкам ему было неудобно.

– Тан Ли очень не повезло.

– Такова суть любой трагедии. Это совокупность факторов, что с точки зрения теории вероятности ничем не отличает ее от чуда.

– Отличие все же есть. Допустим, вероятность и того и другого одинакова, однако трагедии происходят всегда, а чудо может не случиться ни разу.

– А ты пессимистка… – Яо Шухань наклонила голову и продолжила: – Если загробная жизнь все-таки существует, зная, что спустя столько лет вы все еще помните о несчастной девушке и полны решимости докопаться до истины, Тан Ли должна быть довольна. Я помогу вам.

– Вы были знакомы с Тан Ли при жизни?

– Видела ее несколько раз в столовой, знала ее имя, но мы ни разу не общались.

– А тех трех девушек, что издевались над ней?

– Я пересекалась с ее соседкой по комнате, однако она, похоже, терпеть меня не могла. Двух других я не знала. – Яо Шухань указала Фэн Лукуй на документы из архива. – Здесь есть их имена. Надеюсь, вы не собираетесь выкладывать их в Интернет?

– Конечно нет. – Фэн Лукуй пролистнула листы ксерокопии и зачитала три имени: – Лу Ин, У Сяоцинь, Хо Вэйвэй.

– Лу Ин была соседкой Тан Ли, – пояснила Яо Шухань.

– Что с ними стало потом?

– У Сяоцинь и Хо Вэйвэй окончили школу и сейчас живут в Шанхае. Лу Ин сразу же добровольно ушла из школы до того, как ее исключили. Сейчас она должна работать в Нанкине.

– А кроме них был кто-то еще? Тогда в общежитии остались двое парней.

– Они не имеют никакого отношения к смерти Тан Ли. Посередине здания общежития была железная дверь: на мужскую половину можно было свободно проходить, но, чтобы попасть в женскую, требовался пропуск. Окно, через которое легко было попасть на улицу, находилось на женской половине общежития, так что у этих двух парней не было возможности убить Тан Ли.

– А еще одна девушка?

– Ее зовут Е Шаовань. Строго говоря, на нее тоже падали подозрения. Они с Тан Ли жили на одном этаже, правда, их комнаты отстояли друг от друга; однако она тогда только перевелась из другой школы и даже не знала имен своих одноклассников, не говоря уже о том, чтобы убить одиннадцатиклассницу.

– У них с Тан Ли не было конфликтов в общежитии или в столовой?

– Нет. Тан Ли по характеру была неконфликтным человеком.

– Однако существует возможность, что они были знакомы?

– Навряд ли. Она переехала из другой провинции, оба ее родителя тоже неместные. В то время Интернет был не так развит, как сейчас, так что мне сложно представить, что эти двое были знакомы.

– А что с ней случилось потом?

– Окончила школу и сейчас учится в Нанкине.

– В ту ночь в кампусе были еще двое работников школы и один учитель.

– Они тоже ни при чем. Почему – вы поймете, когда прочитаете архивные записи. У тебя еще есть вопросы?

– Пока нет, спасибо вам за содействие, – ответила Фэн Лукуй.

Не имевшая возможности вставить ни слова, Гу Цяньцянь также склонила голову в знак благодарности.

– Что собираетесь делать дальше?

– Мы только что осмотрели место преступления, а сейчас хотим пойти взглянуть на общежитие. Если возможно, то мне бы хотелось больше узнать об обстоятельствах трагедии от всех участников событий. Те студенты, которые тогда проживали в общежитии, сейчас либо в Шанхае, либо в Нанкине, так что сейчас, похоже, их не удастся быстро допросить. По крайней мере, я поговорю с комендантом общежития и охранником, а также с учителем географии Дэном.

– Женщина, которая была тогда комендантом, вышла на пенсию в прошлом году. Охранник уехал. А вот учитель Дэн все еще работает.

– Он по-прежнему живет в школе?

– После убийства администрация запретила ему ночевать в кампусе, так что ему пришлось каждый вечер возвращаться домой. Впрочем, он все равно уходил очень поздно, засиживаясь до десяти вечера.

– Похоже, ему не удалось уладить семейные проблемы.

– Вполне возможно.

Заметив, что собеседница утратила интерес к разговору, Фэн Лукуй подумала, что вопросов больше не осталось.

– На этом мы откланиваемся, мы и так сильно вас задержали. Простите, что отняли столько времени.

– Ничего страшного. Если появятся еще вопросы, приходите. – Яо Шухань отвернулась, словно собиралась продолжить разбирать книги, однако, будто что-то вспомнив, вновь обернулась. – Если вы действительно придете к какому-то заключению, обязательно сообщите мне. Вряд ли полиция повторно откроет дело, но я смогу задокументировать результаты вашего расследования и внести их в школьное досье.

4

– Сейчас-то ты можешь мне сказать, что за дела с книгами, которые мы только что видели?

– Ты все еще о них помнишь? – Фэн Лукуй не ожидала, что Гу Цяньцянь сразу, не удержавшись, спросит об этом, не дожидаясь, пока они вернутся в комнату учсовета.

– Ты что-то скрываешь от меня! Я уверена!

– На самом деле все проще простого. Нужно лишь следовать моим подсказкам, немного подумать, и тебе не составит труда найти ответ.

– Твои подсказки… – Гу Цяньцянь с усилием постаралась припомнить. – Ты говорила, что если перенести книги с других стеллажей, то на прежнем месте останется пустое пространство?

– Секция Т, к которой относится та стопка книг, находилась в ряду книжных стеллажей напротив нас, но мы не обнаружили, чтобы какая-то их часть пустовала.

– О чем это говорит?

– Это показывает, что первоначальное местоположение, то есть область, которая должна была быть освобождена в секции T, была заполнена другими книгами – и эти книги были перенесены из других мест.

– Других мест?

– Со стеллажей, которые мы не видим. Поскольку мы их не видим, даже если освобождаются две полки, этого никто не заметит.

– То есть книги, которые сейчас там стоят, не относятся к секции T?

– Конечно, не относятся. Я предполагаю, что для заполнения пустого места взяты книги из секции B (философия), I (художественная литература) или K (история).

– Почему ты так думаешь, случайно заметила?

– Вовсе нет. Это просто предположение, – пояснила Фэн Лукуй. – Потому что книги из этих категорий больше внушают почтение и подходят, чтобы использовать в качестве фона.

– Какого фона? Не понимаю, о чем ты.

– Фона для селфи. Мы, как назло, пришли как раз тогда, когда учительница Яо делала селфи на фоне книжного стеллажа.

– Зачем нужно было менять местами книги на стеллаже для простого селфи?

– Видимо, так было нужно учительнице Яо. После того как она сделает селфи, возможно, она загрузит их в Интернет или отправит кому-то. А книги по горному делу – хотя я с ней не согласна, – по мнению учительницы Яо, вероятно, весьма портят вид. Поэтому ей нужно было заменить все тома, которые попадут в кадр, а замененные экземпляры она временно поставила на пустую полку справа.

– Стоило ли так заморачиваться, если можно было просто положить книги на пол? Он довольно чистый.

– Полагаю, что сначала она так и сделала, но, когда мы пришли, она не знала, будем ли мы входить в книгохранилище, поэтому для подстраховки запихнула их на ближайший стеллаж справа и быстро расставила, поэтому все они оказались в двух нижних полках. А поскольку она сильно торопилась, несколько томов оказались перевернуты вверх ногами.

– Если она искала стильный и изысканный фон для селфи, не проще было подойти к секции I или B? Зачем столько сил тратить на то, чтобы таскать книги?

– Она могла сфотографироваться только у этого стеллажа.

Фэн Лукуй сделала паузу, давая собеседнице возможность додуматься самой, однако Гу Цяньцянь в замешательстве склонила голову набок, глядя на нее. Тогда ей пришлось пояснить:

– Из-за освещения.

– Ах да…

– В ее кабинете даже при задернутых шторах горят лампы дневного света, поэтому там достаточно светло. Я заглянула в секцию I: в узком проходе между двумя рядами стеллажей очень темно, там невозможно сделать нормальную фотографию.

– Какая банальная разгадка.

– Если бы подобные рассуждения были описаны в книге, захотела бы ты ее читать?

– Не очень-то, – стыдливо ответила Гу Цяньцянь. – Но я в принципе мало читаю, поэтому у меня нет права голоса в этом вопросе.

– Есть еще кое-что. Не знаю, заметила ты или нет, но пуговицы на пиджаке учительницы Яо были расстегнуты, а это значит, что она, вероятнее всего, переоделась, как только мы пришли, а свой предыдущий костюмчик спрятала в архиве.

– Хочешь сказать…

– Должно быть, она настолько боится, что кто-то узнает, в каком наряде она делает селфи, что она постеснялась сразу же выйти к нам. – Фэн Лукуй коварно усмехнулась. – Костюм горничной. Я как-то смотрела старый мультик о трех сестрах, управлявших библиотекой, в которой почти не было посетителей. Обычно они были одеты в костюмы горничных…

Гу Цяньцянь не удержалась и перебила ее:

– Теперь ты не рассуждаешь, а фантазируешь. К тому же о весьма пошлых вещах.

– В общем, все это не имеет никакого отношения к нашему расследованию, и, если бы мы дали ей понять, что обо всем догадались, не исключено, что она бы немедленно выставила нас вон.

В этот момент со стороны книгохранилища послышался цокот каблуков по полу, а следом донеслись слова Яо Шухань:

– В чем разница между тем, чтобы обсуждать меня там, где я прекрасно могу все слышать, и честным признанием мне в глаза?

«Разница в том, что в первом случае вы всегда можете притвориться, что ничего не слышали», – собиралась ответить Фэн Лукуй, однако, увидев появившуюся за конторкой Яо Шухань, потеряла дар речи.

– Учительница…

– Дорогая Фэн Лукуй, к сожалению, ты не угадала. – Яо Шухань тяжело дышала. – На мне не было костюма горничной.

Яо Шухань была одета в форменное школьное платье темно-синего цвета поверх белой блузы, которую они уже видели на ней вместе с пиджаком. На левой руке у нее висело пальто, в правой она держала телефон. Похоже, она собиралась продолжить фотосессию, когда Фэн Лукуй и Гу Цяньцянь уйдут, однако была вынуждена прерваться, услышав размышления Фэн Лукуй.

– Что касается стыда, то здесь я не ошиблась.

– Я рассказывала своей подруге, что школьная форма в старших классах очень красивая, и ей стало любопытно. Тогда я принесла ее из дома и отправила несколько фотографий…

– Но фоне школьного библиотечного фонда?

– На фоне библиотечного фонда, которым заведую я.

– И вы снимали себя в рабочее время?

Яо Шухань надолго замолчала, затем наконец выдавила из себя:

– Это было некорректно с моей стороны. – И тут же выпалила, желая сменить тему разговора: – Я составлю вам компанию. Я внимательно ознакомилась с архивным файлом и помню его практически наизусть. К тому же, просто глядя на письменные свидетельства, довольно сложно сразу во всем разобраться. Я знаю детали того, что тогда произошло, и смогу при случае вам все объяснить.

– В самом деле, вы же любите детективные романы и проявляете большой интерес к событиям, которые происходят в школе. Кроме того, трагедия произошла как раз тогда, когда вы были ученицей, – отозвалась Фэн Лукуй. – Что ж, в таком случае мы будем вам очень признательны. – С этими словами она чопорно склонила голову, настолько незаметно, насколько позволял этикет, в то время как Гу Цяньцянь весьма искренне поклонилась всем корпусом.

– Итак, я надеюсь, вы сможете сохранить мою тайну? – попросила Яо Шухань, теребя подол юбки.

* * *

В этот час небо было полностью затянуто тучами и висело над самыми их головами. В свете фонарей оно казалось бордовым, словно в густую тушь добавили немного киновари. Думается, абсолютно подавляющее большинство людей, глядя на эти густые сумерки, неизбежно впало бы в сонливость. И даже страдавшая бессонницей Фэн Лукуй ощутила острое желание поскорее оказаться дома. Гу Цяньцянь по сравнению с ней была еще более нетерпелива:

– Я и не думала, что уже так поздно. Столовая вот-вот закроется…

– Ты хочешь пойти в столовую?

Столовая располагалась на цокольном этаже учебного корпуса. Девушки уже миновали главный вход и держали путь в сторону общежития.

– Сначала мне нужно вернуться в комнату и взять контейнер.

– Хорошо. Мы тебя проводим.

Переход, соединявший учебный корпус, административный корпус и общежитие, пользовался спросом только в дождливую погоду и зимними ночами. Летом вечерний свет фонарей привлекал мошкару и комаров, поэтому все старались обходить его стороной. Учащиеся с гораздо большей охотой предпочитали возвращаться в общежитие через спортивную площадку. Но в эту зимнюю ночь они предпочли ей защиту стеклянной крыши, передвигаясь по переходу группками по двое-трое человек. Несмотря на то что крытая галерея не защищала от ветра, тусклый свет фонарей внушал спокойствие.

– Боюсь, что на морозе люди сильнее ощущают волнение, усталость и страх. – Яо Шухань сознательно шла слева от них, чтобы хоть как-то защитить девочек от ветра.

Свернув за угол (если бы они продолжили идти прямо, то дошли бы до главного входа в административный корпус), они оказались перед зданием общежития. Главный вход был обращен на восток, а коридор вел прямо к двери. Увидев, что до места назначения рукой подать, Яо Шухань внезапно остановилась.

– Можем задержаться на пару минут? – попросила она Гу Цяньцянь.

– Без проблем, мы не торопимся.

Тогда Яо Шухань сделала несколько шагов, выйдя за пределы крытой галереи, и оказалась в узком прямоугольном открытом пространстве шириной около четырех метров, зажатом между коридором, выложенным ромбовидной плиткой, и зданием общежития. Там не было газона, как не было и настила. Возможно, потому, что всю землю на пятачке полностью вытоптали снующие туда-сюда ученики, даже мох не прижился в этом закутке. Бугристый голый желтозем во время дождя превращался в месиво. Яо Шухань подошла к окну. Фэн Лукуй и Гу Цяньцянь не понимали, что происходит, но последовали за ней.

– Хотя все это есть в деле, будет нагляднее, если я покажу непосредственно на местности, – сказала она, стоя к ним спиной.

Через промежутки оконной решетки из нержавеющей стали можно было видеть ярко освещенное помещение – по всей видимости, это была душевая.

– Это то самое окно?

– Да. В ту ночь через него Тан Ли заставили выбраться на улицу. Однако я хочу рассказать вам не об этом, – Яо Шухань указала себе под ноги, – а о том, что в ту ночь осталось на земле, точнее сказать, на снегу.

– На снегу… следы обуви?

Яо Шухань повернулась и кивнула.

– На снегу была цепочка следов, ведущая от крытой галереи к этому окну. Если Тан Ли была убита, то эти следы должны были принадлежать ее убийце.

– Разве нельзя было установить владельца обуви по узору подошв и состоянию изношенности?

– Ту пару обуви в конце концов нашли, но кому она принадлежала, так и осталось загадкой.

– У кого-то из проживающих в общежитии украли обувь?

– Хуже. Она была общественной – пара резиновых сапог, которая обычно хранилась в подсобке в туалете.

Гу Цяньцянь, опасаясь, что не живущая в общежитии Фэн Лукуй не поймет, поспешила пояснить:

– В туалетах на первом этаже, как в мужском, так и в женском, одна из кабинок отведена под хранение хозяйственного инвентаря и моющих средств. Обычно комендант пользуется ими для уборки душевых, но учащимся тоже разрешается их брать, если они обязуются вернуть все на место. Следы, оставленные на снегу в ту ночь, были от резиновых сапог, которые хранились в женском туалете?

Яо Шухань кивнула.

– Так вот оно что. Их вернули на место?

– На следующее утро после убийства комендант обнаружила их валяющимися на полу в душевой.

– Другими словами, убийца – предположим, что это было убийство, – вылез из окна и переобулся в резиновые сапоги, когда на улице все еще шел снег. После убийства Тан Ли, когда преступник возвращался в общежитие, снегопад прекратился, поэтому он оставил цепочку следов. Однако снегопад прекратился примерно в два пятнадцать, а Тан Ли была убита между тремя и тремя тридцатью. Чем мог быть занят убийца все это время?

– Может, искал Тан Ли, может, о чем-то с ней разговаривал. Только он сам знает наверняка.

– Кстати, – Гу Цяньцянь наконец нашла возможность вставить слово, – ведь можно рассчитать вес убийцы, основываясь на отпечатках ног, не так ли?

– Верно. Но это нам не поможет. Нескольких подозреваемых можно сразу исключить вне зависимости от их веса. Поскольку следы остались перед окном душевой, то выходит, что убийца был среди тех, кто мог находиться в общежитии в такой поздний час. Учителя Дэна и охранника можно сразу исключить: во-первых, они не знают, где хранятся сапоги; во-вторых, конечно же, проведя криминалистическую экспертизу, полиция тоже их исключила.

– Как насчет коменданта?

– Она тоже не могла быть убийцей. Поскольку она не очень хорошо ходит, она не была в состоянии оставить столь аккуратную цепочку следов.

– Впервые об этом слышу.

– У нее есть соответствующие справки из больницы. В то время я жила в общежитии и успела изучить ее проблемы с ногами, поэтому даже свидетельствовала в ее пользу.

– В таком случае остается только четыре ученицы, которые могли убить Тан Ли. – Фэн Лукуй вновь отвоевала право голоса. – У них приблизительно одинаковая комплекция?

– Эти четверо и сама Тан Ли весят примерно одинаково. Говорили, что перед тем, как у Тан Ли испортились с ними отношения, они постоянно обменивались нарядами и обувью, когда куда-то выбирались.

– Как трогательно, – произнесла Фэн Лукуй, глядя на стоявшую рядом Гу Цяньцянь, которая опустила голову. Ее глаза покраснели, и она вот-вот готова была заплакать. – Если здесь были следы, это говорит о том, что в ту ночь, помимо Тан Ли, кто-то другой входил и выходил из общежития. Версия с убийством вырисовывается все четче. Не понимаю, почему полиция решила, что это самоубийство.

– Возможно, это связано с тем, что не удалось обнаружить убедительных доказательств связи между следами и смертью Тан Ли.

– Но разве тот, кто специально надел резиновые сапоги, сделал это не для того, чтобы не оставлять улик, указывающих на него? Так что это, скорее всего, убийство.

– Опять же, вовсе необязательно. Возможно, кто-то из учениц просто увидел, что на улице идет снег, захотел прогуляться, но побоялся промочить обувь, поэтому переобулся в резиновые сапоги.

– Пусть так, однако выйти наружу той ночью определенно могла и Лу Ин, и У Сяоцинь, и Хо Вэйвэй, и Е Шаовань. Итак, кто-нибудь из них дал показания, что в ту ночь решил «полюбоваться снегом»?

– Никто не призна́ется в подобном, даже если невиновен. Никто не хочет попасть под подозрение полиции.

– Поэтому все еще существует вероятность убийства.

В этот момент Гу Цяньцянь, которая долгое время молчала, наконец не выдержала и заговорила:

– Если я сейчас не пойду, то не успею в столовую.

– Прости, мы задержали тебя разговорами.

– Дай ей почитать копию дела, – сказала Яо Шухань Фэн Лукуй. На самом деле она не помнила имени Гу Цяньцянь. – Я расскажу тебе остальное.

– Идет.

Гу Цяньцянь, выслушав, снова поклонилась Яо Шухань, а затем быстро побежала к главному входу в общежитие. Глядя ей вслед, Яо Шухань спросила:

– Она раньше занималась легкой атлетикой?

– Почему вы спрашиваете?

– У нее характерные движения. Многие девушки бегают весьма странно: либо заваливают корпус, либо вихляют бедрами, размахивая руками, но она бежит как спортсменка. Вдобавок, – Гу Цяньцянь скрылась в общежитии, и Яо Шухань отвела взгляд, вновь повернувшись к Фэн Лукуй, – она двигалась очень быстро.

– Вы угадали.

Они вернулись в крытую галерею и направились в сторону административного корпуса.

– Одна из девушек, замешанных в инциденте пятилетней давности, тоже была спортсменкой. Речь про Хо Вэйвэй. Однако после случившегося ее исключили из команды по легкой атлетике.

– Я все еще страшно завидую этим одаренным ученикам. Несмотря на то что их дальнейшему пути едва ли можно позавидовать, а риски у них выше, чем у обычных учеников, все равно я немного испытываю зависть.

– Странно слышать это, ты же председатель ученического совета. Если все пойдет хорошо, тебе гарантировано поступление в престижный вуз, а им придется усердно заниматься, чтобы благодаря хорошим оценкам получить такой шанс. Я думаю, они должны завидовать тебе еще больше.

– Сложно не завидовать возможности человека реализовать свой потенциал. Я всего лишь обычная отличница.

– Почему ты вдруг упала духом? Мне казалось, ты более сдержанная и уверенная в себе. Когда ты так говоришь, то сразу становишься похожа на заурядную девушку.

– Я и есть весьма заурядная. – Она замедлила шаг, оказавшись позади Яо Шухань. – Вы тоже.

– И что такого в том, чтобы быть заурядной? Некоторым приходится прилагать массу усилий для того, чтобы стать хотя бы посредственностью.

– Например, Гу Цяньцянь. На самом деле ее тоже исключили из команды по легкой атлетике.

– Не стоит так безразлично относиться к личной жизни своих друзей и сообщать ее подробности всем подряд. – Сказав это, Яо Шухань внезапно кое-что сообразила. – Почему мы не видели, как она бежит обратно? Разве она не собиралась в столовую?

– Наверное, срезала через спортивную площадку.

– Ты хорошо ее знаешь.

– Разумеется. В конце концов, это я помогаю ей превратиться в посредственность.

Фэн Лукуй не стала продолжать. Молча они подошли к входу в административный корпус.

– Как думаешь, лучше пойти на ощупь через темный коридор или обойти его снаружи против ветра? Выбирай.

– Мы хотим осмотреть место преступления? Тогда лучше пойти по коридору. Я не боюсь темноты.

– Не волнуйся, у меня есть это, – Яо Шухань вытащила из кармана телефон и включила фонарик. Рядом с объективом вырвался сноп слепящего белого света, экран телефона тоже стал ярко-белым. – Удобно, правда? Раньше надо было таскать с собой обычный фонарик. В старших классах как-то ночью я пошла прогуляться в оранжерею, а в фонарике сели батарейки. Мне пришлось выбираться на ощупь и в кромешной тьме запирать дверь. Должно быть, я затоптала порядочное количество цветов и растений.

– Значит, у убийцы в ту ночь тоже должен был быть при себе фонарик, поскольку смартфоны еще не были так сильно распространены.

– Получается, так.

– Полиция брала в работу эту зацепку? Проверяла, у кого из четырех девушек есть фонарик?

– Полиция – нет, но я в частном порядке расспросила кое-кого из их окружения. Только у Сяоцинь не было фонарика в комнате, но нельзя исключать возможности, что она втайне избавилась от него после убийства, – ответила Яо Шухань. – Ты весьма проницательна. Если это действительно было убийство, то преступнику фонарик был необходим, поскольку Тан Ли, возможно, нашла свою смерть в неосвещенном месте.

– Почему вы так говорите? Разве под навесом у задней двери нет лампочки? Или тогда она не горела?

– Может быть, убийство произошло не там.

– Но тогда…

Яо Шухань вновь указала себе под ноги:

– В этом коридоре. Полиция обнаружила кровь в конце него.

С этими словами она подняла телефон над головой, чтобы свет падал как можно дальше, наконец в глубине коридора показалась железная дверь. Оказавшись у двери, Яо Шухань не стала, подобно Фэн Лукуй, пытаться нащупать выключатель, поскольку, очевидно, знала, что освещение вышло из строя пять лет назад. Однако продолжать светить фонариком в телефоне тоже было неудобно. Она отодвинула засов и толчком распахнула дверь. Сильный порыв ветра снаружи захлопнул ее, словно не желал, чтобы кто-нибудь ее открывал. Яо Шухань огляделась в поисках какого-нибудь стопора, чтобы свет от лампы под навесом мог осветить коридор через дверной проем, но ничего подходящего не обнаружила, поэтому ей пришлось облокотиться спиной о створку и объяснить Фэн Лукуй, застывшей в дверном проеме:

– Там, где ты сейчас стоишь, полиция обнаружила пятна крови, которые в судебной медицине именуются брызгами и представляют собой округлые следы разного размера, образующиеся в результате падения капель с определенной высоты на землю. Вдобавок обнаруженные брызги крови имели одну особенность – несмотря на округлую форму, они были как бы вытянуты и указывали в сторону двери, должно быть, потому, что, получив удар ножом, Тан Ли выбежала на улицу.

– Значит, это она задвинула засов после того, как выбежала наружу?

– Вероятность этого очень высока. Есть еще одно доказательство, которое также говорит в пользу этой версии. Полиция обнаружила отпечатки ее пальцев на засовах с обеих сторон двери.

– Довольно скучное объяснение появления «закрытой комнаты». – Она вспомнила о своем разговоре с Гу Цяньцянь. – Однако я слышала, что на ноже, который был найден на земле рядом с телом, не было обнаружено ничьих отпечатков, даже Тан Ли.

– Ты хорошо осведомлена. Действительно, на нем не было никаких отпечатков.

– Если мы говорим о самоубийстве (опуская то, каким образом Тан Ли могла вынести нож из общежития), на нем должны были остаться ее отпечатки. Если же это было убийство… – Фэн Лукуй пересказала свои ранее озвученные соображения по поводу того, что факт обнаружения ножа рядом с телом и отсутствие на нем отпечатков пальцев противоречат друг другу, и подвела итог: – Если требуется разумное объяснение, то существует возможность того, что на ноже с самого начала не было отпечатков убийцы. Тан Ли не закрывала рану рукой – таким образом, не прикасалась к ножу. Он не выпал из раны, когда она выбежала на улицу; это случилось тогда, когда она закрывала дверь. В противном случае крайне сложно объяснить, почему на оружии не было отпечатков.

– Тан Ли обязательно должна была прикрыть рану рукой, поскольку ее ладони были испачканы кровью, а на дверной ручке остались ее кровавые следы.

Когда Яо Шухань объясняла это, она повернула голову влево, на север, в противоположную от Фэн Лукуй сторону. Проследив за движением, Фэн Лукуй тут же увидела дверную ручку слева от Яо Шухань, которая находилась с внутренней стороны двери.

Фэн Лукуй попыталась мысленно представить ситуацию: после того как Тан Ли ударили ножом, она инстинктивно зажала рану, повернулась, чтобы открыть дверь, чистой рукой отодвинула засов и взялась за дверную ручку ладонью, которой пыталась остановить кровь, затем распахнула железную дверь. Поскольку она перестала зажимать рану, нож упал на землю после того, как она выбежала на улицу. Наконец, чистой рукой она задвинула засов снаружи.

Однако это все еще не объясняло отсутствие отпечатков пальцев на ноже.

– Не зацикливайся на отпечатках. Когда нож нашли, тот выглядел довольно странно, и он не упал прямо на землю, как ты могла подумать. Тебе известно устройство складного ножа?

– Это незаменимый атрибут выживания в полевых условиях… Я видела. Лезвие можно сложить, а при необходимости подцепить ногтем и открыть.

– Да, именно так. Когда обнаружили тело Тан Ли, он лежал рядом с ее телом, а лезвие было загнуто в обратную сторону…

– Кому понадобилась специально ломать нож?

– Это и правда очень странно. Возможно, так удобнее было его вытирать. Я думаю, что Тан Ли вытерла его краем своей пижамы. Чтобы сложить нож, нужно просто коснуться обратной стороны лезвия; так она могла стереть оставленные отпечатки пальцев и не беспокоиться о том, что лезвие порвет одежду. Однако это сложно подтвердить.

– Даже если она могла это сделать, в этом не было необходимости, не так ли? Зачем ей потребовалось собственными руками уничтожать улики против убийцы?

– Возможно, она хотела прикрыть убийцу? Я тоже не понимаю. – Яо Шухань перестала держать дверь и вернулась внутрь, темнота снова окутала коридор. Она включила телефон. – Есть вероятность, что сам убийца стер отпечатки пальцев, когда Тан Ли выбежала на улицу. Нож не был в ране, а все время находился в руках убийцы, который затем избавился от улик, сложил его и выбросил на улицу. Но это предположение трудно подтвердить. Оставим в стороне вопрос, была ли у преступника на это причина, сначала нужно понять: как он это сделал? Как он смог бросить орудие убийства рядом с телом?

– Мы тоже думали о том, мог ли убийца забраться на второй этаж, – возможно, между этими двумя вопросами есть связь.

– В итоге придумали какой-нибудь способ?

– Нет. – Фэн Лукуй покачала головой. – Но бросить орудие убийства должно быть легче, чем войти и выйти из запертой комнаты. Убийца мог пройти по коридору, добраться по крытой галерее до учебного корпуса, войти внутрь, а затем выбросить нож из окна…

– К сожалению, это невозможно. В ту ночь учебный корпус был заперт.

– Кстати, среди четырех подозреваемых девушек есть члены ученического совета? В комнате учсовета, должно быть, есть ключ от главных дверей учебного корпуса.

– Конечно нет. Не говоря о Е Шаовань, которая на тот момент только перевелась в школу, три другие занимались травлей, а ученический совет – не место для таких людей.

– Вы так строги.

– Размышления в этом направлении не имеют перспективы, так что предлагаю от них отказаться.

С этими словами Яо Шухань направилась в другой конец коридора. Фэн Лукуй последовала за ней.

– Существует ли вероятность того, что отпечатки пальцев с ножа стер тот, кто первым обнаружил тело?

– Тело нашел уборщик, которого той ночью не было на территории школы. В отношении него никаких подозрений не возникло, к тому же он не был знаком ни с убитой, ни с остальными четырьмя девушками. Ему не имело смысла стирать отпечатки. – Яо Шухань двигалась быстро, но из-за разницы в росте Фэн Лукуй легко поспевала за ней. – Что ты собираешься делать теперь? Я рассказала все, что знала. Навестишь учителя Дэна?

– Я все еще колеблюсь. Его нет в списке подозреваемых, а нет человека – нет проблемы. Однако кабинет географии находится в конце коридора на втором этаже – совсем рядом с местом убийства. Я все думаю, можно ли было выбросить нож из его окна.

– Намекаешь, что учитель Дэн был сообщником убийцы?

– Это вовсе не обязательно. Во-первых, нужно спросить его, запирал ли он дверь в ту ночь. А потом мы можем выбросить что-нибудь в окно, чтобы проверить нашу догадку. Например, ваш телефон, – небрежно заметила Фэн Лукуй.

* * *

Фэн Лукуй впервые оказалась в кабинете географии. С учителем Дэном она тоже раньше никогда не общалась. Когда пришло время выбирать между гуманитарными и естественными науками, она выбрала второе, и их классом руководил другой учитель. Когда она вошла в административный корпус, то сразу почувствовала холод. Самое северное здание и в обычное время мало кто посещал, а зимой пронизывающий мороз, проникая во все закоулки, пробирал до костей, и даже обогреватель мало помогал. «Ночевать здесь, должно быть, весьма некомфортно», – подумала про себя Фэн Лукуй, с сочувствием глядя на учителя Дэна.

Он открыл им дверь и вернулся за стол. Мужчина около сорока лет, только начинающий лысеть. На нем были очки в массивной черной оправе, он был одет в светло-бежевый шерстяной свитер с круглым воротом, из-под которого торчал воротничок резко контрастирующей небесно-голубой сорочки; на плечи он набросил темно-зеленое пальто. Судя по запаху табака, он совсем недавно курил. Других учителей не было и, судя по их идеально чистым столам, они уже ушли домой. Стол учителя Дэна был завален стопками рабочих тетрадей двенадцатиклассников, и он, похоже, как раз проверял домашнее задание.

– Чем обязан, учительница Яо?

– Не мне, а ей. Хочет кое-что у вас спросить.

С этими словами она бесшумно переместилась за спину Фэн Лукуй.

– Ты в ученическом совете… – Учитель Дэн, по-видимому, узнал стоявшую перед ним ученицу, но не мог вспомнить ни ее имени, ни должности.

– Я председатель ученического совета Фэн Лукуй. – Она вежливо поклонилась. – Я пришла, чтобы задать вам несколько вопросов о деле ученицы Тан Ли, которое имело место пять лет назад.

– То происшествие пятилетней давности я уже плохо помню.

– Говорят, что в ту ночь вы ночевали в школе.

– Да. – Очевидно, ему совершенно не понравился этот вопрос. – Чувствую, разговор будет долгим. Садитесь.

– Не беспокойтесь, у меня лишь несколько коротких вопросов. – Фэн Лукуй заметила только одно свободное место, и, если бы она его заняла, это было бы слишком неуважительно по отношению к Яо Шухань, поэтому она решила, что им обеим лучше постоять. – Вы что-нибудь слышали той ночью?

– Нет. Я очень крепко спал.

– А вы заперли дверь кабинета и вход в административный корпус?

После этого вопроса учитель Дэн некоторое время молчал, словно предоставляя Фэн Лукуй первой озвучить неловкий ответ, однако через мгновение скрепя сердце признался:

– Нет. Утром я обнаружил, что накануне вечером забыл запереть двери.

Услышав правду, Фэн Лукуй невозмутимо кивнула. Возможно, она чувствовала то же самое, что и час назад, когда Чжэн Фэнши обнаружил отверстие в оконной раме, однако она тут же ощутила разочарование, заметив, что окно в кабинете географии располагалось не там, где она ожидала, – оно выходило не на север, а на запад. В этом случае орудие убийства было весьма тяжело добросить до места преступления. Окно находилось прямо над отверстием, и «механический трюк», придуманный Чжэн Фэнши, здесь явно бы не сработал. Не желая сдаваться, она быстро, с нетерпением подошла к подоконнику за спиной учителя Дэна, получила его согласие и тут же открыла раму. Протянув руку на север, она попробовала прикинуть, можно было бы забросить что-либо за угол, однако открытая стеклянная створка окна мешала это осуществить.

Разочарованная, она с меньшим энтузиазмом продолжила разговор с учителем Дэном:

– Извините за беспокойство. Весьма благодарна вам за сотрудничество.

Учитель Дэн, совершенно не понявший смысл только что проделанных ею действий, небрежно ответил:

– Если потребуется, приходите снова.

Затем он взглянул на Яо Шухань в ожидании объяснений. Однако та лишь пожала плечами, развернулась и покинула кабинет вслед за Фэн Лукуй.

Не успев сделать и нескольких шагов, Фэн Лукуй остановилась и взглянула на колени Яо Шухань, прикрытые подолом платья.

– Похоже, он не обратил внимания на ваш наряд под пальто.

– Мужчинам все равно, кто во что одет. К тому же он преподавал у меня, и, возможно, в его представлении я так и осталась ученицей, хоть и прошло пять лет.

Фэн Лукуй приблизилась к ней вплотную, внимательно посмотрела в ее лицо, потом отступила на шаг, вновь внимательно окинула ее взглядом, а затем спросила:

– Разве это не прискорбно?

– Надевая это платье, я действительно снова чувствую себя старшеклассницей, которая никогда не заканчивала школу. Конечно, это всего лишь иллюзия.

– Вам очень нравится здесь, не так ли? Должно быть, в школьные годы вы хорошо проводили время, поэтому вернулись сюда в статусе учителя.

– Не очень-то и весело. Скорее даже очень горестно. Я уже не ученица, но еще не стала взрослой.

– Возможно, если вы будете носить одежду для взрослых, то повзрослеете.

– Возможно. Я обязательно попробую в следующий раз.

Яо Шухань очевидно поставила точку в этом разговоре, но не знала, что сказать, поэтому замолчала и с безразличным видом весьма неуклюже спустилась по лестнице. Фэн Лукуй тоже почувствовала, что пора закругляться, поэтому вернулась к обсуждению событий пятилетней давности:

– Для выводов еще слишком рано, но я все больше склоняюсь к мысли, что это убийство.

– Что делаем дальше? Ты хочешь еще с кем-нибудь встретиться?

– Если есть такая возможность, то я не против. Однако ехать в одиночку в чужие края не слишком умно.

– Возьмешь с собой Гу Цяньцянь?

– Это еще хуже.

– Ну, тогда… поедешь со мной?

– Вы не очень заняты?

– Ты более занята, чем я. На носу итоговый экзамен за семестр, а ты все еще отвлекаешься на подобные вещи.

– Экзамен меня мало волнует, во всяком случае, первой в классе мне точно не быть, но выпасть из первой десятки непозволительно. Есть ли разница между пятым и восьмым результатом?

– Не ляпни это где-нибудь вслух. Те, кто, не щадя себя, всю ночь находятся в дороге, приезжают на учебу и не могут пробиться в первую десятку, тебя возненавидят.

Они наконец вышли из административного корпуса.

Несмотря на то что ветер не прекращался, он не смог выдуть ни единой бреши в нависших тучах.

– На выходных я собираюсь в Шанхай повидаться с приятелем и рассчитываю остановиться там на всю ночь. Я могла бы связаться с У Сяоцинь и Хо Вэйвэй. Если ты во что бы то ни стало хочешь с ними поговорить, можешь составить мне компанию. Но ты должна получить разрешение родителей, верно?

– Я снимаю квартиру и не собиралась навещать родню в эти выходные, так что отец все равно ничего не узнает.

– Завидую.

– Неужели вы все еще живете с родителями?

– Да. Если возвращаюсь домой слишком поздно, то получаю нагоняй, если одеваюсь слишком смело – тоже. Если в выходные хочу подольше поспать – меня за ноги вытаскивают из кровати…

«Звучит так, словно вы все еще младшеклассница», – хотела съязвить Фэн Лукуй, но, поскольку Яо Шухань теперь представляла для нее ценность, сдержалась.

– Если бюджет на дорожные расходы нам позволит, то в воскресенье сможем съездить в Нанкин. Я приложу все усилия, чтобы добиться встречи с Лу Ин и Е Шаовань.

– Билеты на скоростные поезда довольно дорогие, а я всего лишь бедная школьница. Может быть, учительница окажет мне финансовую помощь?

– А ты потом вернешь долг?

– Подождите, пока я устроюсь на работу. И если к тому времени вы все еще об этом не забудете, то я верну долг с процентами.

– Ничего страшного. Я помогу тебе с билетом, – сказала Яо Шухань, тяжело вздохнув, словно вспомнив о своем кошельке. – Столько лет чтения детективных романов, и вот я впервые встречаю человека, который может стать знаменитым детективом. Эта сумма – сущий пустяк. Твои размышления в библиотеке были великолепны. Хотя они и задели меня за живое и немного обидели, я все же рада, что смогла услышать такие тонкие рассуждения. Я верю, что у тебя есть талант. Как насчет того, чтобы позволить мне быть твоим Ватсоном?

– Детектив… Вы не краснеете, когда произносите подобные слова? Ни в коем случае не возлагайте на меня никаких надежд, я обязательно вас разочарую.

– Я пришлю тебе сообщение о времени и месте встречи. Давай обменяемся телефонами.

Фэн Лукуй кивнула. Яо Шухань достала свой почти разряженный телефон и приготовилась открыть адресную книгу, чтобы показать ей свой номер, но случайно смахнула экран блокировки; на нем высветилось ее недавнее селфи в школьной форме, сделанное в библиотеке. На заднем фоне книги действительно были заменены на детективные романы из секции I.

– Пришлете мне это фото?

– Диктуй свой номер.

С этими словами Яо Шухань открыла камеру на телефоне, навела ее на Фэн Лукуй и нажала на кнопку. Однако из-за плохого освещения на фото застыл лишь размытый силуэт. Фэн Лукуй выхватила у нее телефон, словно намеревалась удалить снимок, однако полминуты спустя, когда мобильный вновь вернулся к своему владельцу, фото не только не было удалено, но еще и красовалось на экране блокировки, а также появилось на иконке контакта «Фэн Лукуй» в адресной книге.

– Мы могли бы очень хорошо поладить.

– Я так не думаю.